Бинокль

Бинокль

Свою новую квартиру я обставил в модном современном стиле. Будучи убеждённым холостяком, в вопросах интерьера я руководствовался только своим вкусом. Мне нравится, когда окружающие вещи просты, функциональны и, тем не менее, эстетичны. Друзья, пришедшие поздравить меня с новосельем, только ахали, видя оригинальную ванную с зеркальным потолком, серо-стальную кухню - обеденный стол здесь был выполнен в виде барной стойки - и просторные комнаты. Полы в спальне были разного уровня, таким образом, кровать помещалась на искусственном возвышении, а натяжные потолки и обои в гостиной имитировали французский шёлк XVIII века. Все мои фантазии были оценены по достоинству, но особое восхищение вызвал чудесный вид, открывающийся из окон. С детства влюблённый в городские пейзажи, я всегда мечтал видеть Москву с высоты птичьего полёта, и вот теперь это желание в какой-то степени осуществилось.

Новая квартира располагалась на заоблачном двадцать втором этаже. Мы с друзьями смотрели в окно, и вся столица была как на ладони. Чтобы лучше разглядеть чудесную панораму вечернего мегаполиса, я предложил выйти на широкую лоджию. Её я оформил в виде корабельной каюты. На стенах расположились штурвал и морские карты.

- Вот здесь и мой сувенир пригодится, - сказал Игорь и протянул мне настоящий бинокль.

Когда-то мы с Игорьком вместе учились в институте. Давний любитель смешных розыгрышей и приятных сюрпризов, он, хитрец, исподволь выведал у меня все дизайнерские задумки и ведь на самом деле попал с подарком в самую точку. Оказалось, что именно бинокля как раз и не хватало в моей маленькой кают-компании. Оригинальный презент занял своё почётное место и использовался как стильное украшение лоджии.

Первым заинтересовался оптическим прибором мой двенадцатилетний племянник. Обнаружив необычную вещь, он вежливо попросил «одну минутку посмотреть в бинокль» и два часа не отрывался от притягательных окуляров. Он вскидывал голову, внимательно вглядывался вдаль и безмолвно шевелил губами. Глядя на него, я вспоминал своё детство, насквозь пронизанное романтикой произведений Жюля Верна и Джека Лондона. А спустя ещё месяц я и сам обратил внимание на успевший запылиться бинокль.

Был тёплый июльский вечер. С работы я вернулся поздно и очень устал. Городская жара изматывала. Делать ничего не хотелось. Наскоро перекусив, я перещёлкал все каналы телевизора, так и не найдя интересной передачи, взял в руки газету. Что-то не читалось. Можно было бы прилечь, но и сон ко мне не шёл. Совершенно измученный и разбитый, я вышел на лоджию. На Москву спускалась ночная прохлада, но жизнь ни на секунду не останавливалась: дорога, ведущая к центру города, была полна огней; в домах миллионами мерцающих светлячков загорались окна; рельефные дали манили современной подсветкой высотных зданий.

«Ох и красота всё-таки вокруг!» - подумал я и совершенно случайно взглянул на бинокль. Откуда-то появилось волнующее желание выхватить из общего городского движения мельчайшие подробности, не доступные человеческому глазу: поближе рассмотреть проезжающие машины, оглядеть улицы, заглянуть в окна. Вторгнуться в чужую жизнь и при этом остаться незамеченным показалось особенно интересным. Я сам удивился этому странному мальчишескому порыву, но тут же вынул из футляра свой бинокль и занял удобную позицию. Кипящая столичная действительность сквозь призму окуляров оказалась ещё более захватывающей и какой-то особенно сконцентрированной. Я блуждал взглядом от самого горизонта до ближайших зданий, выхватывая из расплывающейся мглы интересующие меня объекты. В конце концов я полностью сосредоточился на изучении соседнего дома. Это было обычное девятиэтажное здание. Даже на расстоянии чувствовалось, что его серые блоки раскалены дневным московским зноем. Почти все окна были распахнуты, и через разверзшиеся проёмы хорошо просматривались малогабаритные квартиры. Жильцы, не подозревающие, что оказались под наблюдением, продолжали предаваться своим привычным делам.

На самом верхнем этаже в ярко освещённом окне хорошо проглядывался обнажённый торс мужчины средних лет. Неизвестный сидел за столом. Тело его было жилисто, а лицо казалось измождённым и испитым. Мужчина смотрел телевизор. Он хмурил брови, внимательно следил за светящимся экраном, по его серьёзности я догадался: по телевизионному каналу показывали новости. На потёртой клеёнке лежала нехитрая закуска. Время от времени наблюдаемый мной человек быстрым отточенным движением наливал в чайную кружку прозрачную жидкость из початой водочной бутылки. Потом он делал быстрый судорожный глоток и вновь погружался в сосредоточенное созерцание. Сразу было понятно, что мужчина жил один. В квартире царили полный аскетизм и запустение. Понаблюдав за этой странной вечерней трапезой, я опустил свой взгляд ниже. Меня заинтересовала квартира на первом этаже. Прямо на моих глазах полуоткрытое окно распахнулось и из него выскочила откормленная серая кошка, за ней вторая, рыжая, потом третья, четвёртая... Вскоре я насчитал около дюжины кошек всевозможной окраски и различной комплекции. Были здесь и крупные матёрые коты, и ещё совсем молоденькие котята.

«Да что же это за комната такая? - подумал я. - Прямо какая-то сказка про маленького Мука».

Вскоре в царстве кошек появился и человек. Это была толстая неряшливая женщина неопределённого возраста. Её бесформенное тело укутывал линялый сарафан, рыжие спутанные волосы торчали в разные стороны. Проводив на ночную прогулку последнего из своих питомцев, любительница животных слегка прикрыла окно и с серьёзным видом приступила к своему занятию. Она что-то варила в большой эмалированной кастрюле.

«Наверное, еду для своих подопечных», - решил я и посмотрел в другое окно.

Угловая квартира на третьем этаже была хорошо отремонтирована и обставлена дорогой мебелью. Стройная женщина с миловидным, но несколько нервным лицом безостановочно ходила вдоль стены и разговаривала по мобильному телефону. Беседа явно была очень важная, деловая. Женщина эмоционально размахивала левой рукой в такт своим словам. Дверь отворилась, и в комнату вбежал мальчик, видимо, сын бизнес-вумен. Он начал что-то спрашивать, но мать лаконично махнула рукой. Этот жест обозначал: «Отстань, не до тебя сейчас!». Мальчик моментально всё понял и скрылся в соседней комнате. Закончив беседу, женщина на секунду остановилась, задумавшись, потом набрала очередной телефонный номер и снова начала мерить шагами комнату. Когда сын заглянул во второй раз, она просто захлопнула дверь прямо перед его носом и продолжила свой диалог.

«Вот так мы, не желая того, отталкиваем от себя наших детей, а потом плачемся, что они невнимательны, ни с кем не считаются, слишком рано становятся взрослыми», - подумал я тогда и переместился в соседнюю квартиру.

Там я увидел молодого сутулого парня, который весь согнулся и замер у включённого монитора. Его пальцы быстро перемещались по клавиатуре, а сам владелец компьютера, которого я почему-то окрестил «студентом», весь превратился в слух и зрение. Я понял, что если загляну в это окно даже через пять часов, то застану его всё в той же напряжённой позе.

Следующая квартира, которая подверглась моему изучению, располагалась на седьмом этаже. У окна сидела сухощавая старушка. Её щуплая фигурка казалась не настоящей, а какой-то кукольной, вылепленной из воска. Худые безжизненные руки напомнили мне засохшие виноградные плети. Всё лицо покрывали морщины, а волосы, уложенные на затылке в аккуратный пучок, были абсолютно белыми. Я даже не мог предположить, сколько лет исполнилось этой женщине: восемьдесят, девяносто или сто? Весь её образ казался сплошным олицетворением немощной старости, но взгляд был живой, пытливый, он светился неподдельным любопытством. Старуха просто наблюдала происходящее за окном. Что видела она своими подслеповатыми глазами: машины, вечерние фонари, тихий двор, а может быть, то, чего не замечали все остальные? В этой ветхой бабульке было столько неподдельной детской заинтересованности, что я, порой равнодушный к окружающему, по-доброму позавидовал ей.

Блуждая взглядом по освещённым оконным проёмам, я даже стал невольным свидетелем настоящей семейной драмы. Молодые мужчина и женщина сидели за поздним ужином и разговаривали. Вернее, говорил, в основном, один мужчина. Его собеседница только изредка кивала головой, и лицо её становилось всё более печальным и отрешённым. Стол радовал глаз хорошей сервировкой. Было понятно, что, готовя угощение, хозяйка постаралась. Но к еде так никто и не притронулся. Наконец мужчина встал, что-то решительно выкрикнул, резко отодвинул стул и вышел из комнаты. Несколько минут женщина сидела, как окаменевшая, потом вдруг уронила голову на сложенные руки и зарыдала.

Я хотел уже заканчивать своё наблюдение. Взгляд бесцельно скользил вдоль дома. Вдруг он замер, выхватив из полумрака слабо освещённой комнаты гибкий двигающийся силуэт. Молодая девушка поливала цветы. Это были фиалки. Любимицы наших мам и бабушек, они прочно заняли своё место на узких московских подоконниках. В замеченном мной банальном сюжете не было ничего необычного, но, тем не менее, он почему-то волновал и завораживал. Я даже попытался прибавить резкость и без того чёткому изображению. Девушка была совсем юная, лет шестнадцати-семнадцати, почти девочка; и явно не русская. Кто она была по национальности: грузинка, азербайджанка, аварка или дочь какого-то другого, неведомого мне народа - я не знал, но сразу понял, что в этом образе отразилось всё моё представление о загадочной восточной красавице. Фигура её казалась очень стройной, голова была гордо приподнята, а все движения обладали такой необыкновенной грацией, что, когда незнакомка двигалась между цветочными горшками, чудилось, будто она совершает какой-то старинный ритуальный танец. Полив был закончен, и девушка скрылась в глубине комнаты. Но вскоре, к моей великой радости, она вновь появилась, села у самого окна и раскрыла толстую книгу. Учебник это был или роман? Перелистывая страницы, красавица время от времени отвлекалась и подолгу смотрела вдаль. Она о чём-то мечтала, и на её нежных губах мелькала мимолётная улыбка. Я внимательно рассматривал необычное лицо. Черты его были тонкими и правильными. Они казались выписанными умелой кистью художника. Особенно выделялись тёмные глаза. Огромные, очень живые и выразительные, они эффектно обрамлялись густыми чёрными ресницами и действительно были прекрасны. Матовая кожа отличалась некоторой бледностью, но это ничуть не портило очаровательное лицо, наоборот, придавало ему строгость и благородство. До самой полночи я с нежностью смотрел на это, как мне казалось, неземное существо. Наконец к окну подошёл крупный, темноволосый мужчина, видимо отец незнакомки. Он сказал что-то быстрое и отрывистое. Девушка тут же поднялась и задёрнула шторы. Через несколько минут свет в комнате погас. Единственное, что мне оставалось, это тоже лечь спать.

С того времени со мной стало происходить нечто необычное. Я с нетерпением стал дожидаться окончания рабочего дня, а придя домой, быстро переодевался, выходил на просторную лоджию и брался за бинокль в ожидании увидеть что-то новое и необыкновенное. Как выяснилось из моих наблюдений, все люди вели очень похожий образ жизни. Когда я занимал свою обычную позицию, а происходило это в одно и то же время, с девяти до десяти часов вечера, жильцы соседнего дома были погружены в свои привычные занятия. Причём изо дня в день всё повторялось чуть ли не до мелочей.

Сутулый студент так же корпел над своим компьютером. Деловая женщина ритмично маршировала по комнате, разговаривала по телефону и лишь изредка останавливалась, чтобы сделать небольшой перекур. Одинокий мужчина на девятом этаже по-прежнему внимательно смотрел новости и пил прозрачную жидкость из чайной кружки. Старушка с любопытными глазами иногда совсем пропадала из поля моего зрения, видимо в эти моменты она очень плохо себя чувствовала и не могла встать с постели. Но спустя два-три дня её худенькая фигурка вновь вырисовывалась на фоне освещённого окна, и я вздыхал с облегчением. А вот в квартире, где произошла крупная ссора, мужчина больше не появлялся. Зато женщина практически никуда не выходила и до глубокой ночи бесцельно слонялась по пустынным комнатам. Без всяких слов было понятно, что ей очень плохо и одиноко. Какие тревожные мысли одолевали её? Мне оставалось только теряться в предположениях. Да и догадки эти были сделаны больше из простого человеческого любопытства, нежели из сострадания. Чем реально можно было помочь бедняжке? Решительно ничем. Я, как безмолвный наблюдатель, следил за всеми действующими лицами этого странного спектакля, и, не желая того, был в курсе всех проблем обитателей соседнего дома, даже интересовался жизнью неугомонных кошек и их чудаковатой хозяйки.

Конечно, нужно признаться, что особый интерес у меня вызывала заветная квартира на пятом этаже. И я снова и снова ждал встречи с её черноокой обитательницей. Заинтересовавшая меня девушка жила в большой шумной семье. Кроме родителей, у неё были ещё две сестры и младший брат - шаловливый мальчуган лет пяти. Работы по хозяйству хватало, и юная красавица всё время находилась в движении: то суетилась на кухне, то возилась с малышами, то выходила на балкон и развешивала чистое бельё. В самые обычные дела она вселяла столько лёгкости, столько экспрессии, что я невольно восхищался её гибким телом, тонкими руками, изысканным поворотом шеи. Только поздно вечером очаровательная труженица отдыхала от своих забот и нежно ухаживала за фиалками. Иногда мне даже казалось, что она наклоняется и что-то тихо шепчет цветам. Потом девушка садилась у окна, читала, задумчиво вглядывалась в даль и загадочно улыбалась. В такие минуты полного умиротворения она была особенно обворожительна, и я не мог налюбоваться её точёным профилем.

Однажды я стал свидетелем нехитрой, на первый взгляд, сцены. Была тёплая августовская ночь. Всё небо усыпали крупные звёзды. Даже городские огни не могли затмить это небесное сияние. Недаром говорят, что в конце лета звёзды некрепко держатся на небосклоне, вот-вот упадут. То там, то здесь вспыхивали искорки пролетающих метеоритов. Я загляделся на это чудо природы. Милая незнакомка тоже застыла у раскрытого окна. Она наблюдала звездопад и расчёсывала свои длинные необыкновенно густые волосы. И эта волшебная ночь, и каскад чёрных необузданных локонов сплелись во что-то мистическое, не подвластное никакой логике. Непонятно почему, я был сильно встревожен, позже долго не мог заснуть и сквозь дурманящую дрёму видел то огонь неведомых светил, то сияние манящих бездонных глаз.

Иногда мне становилось бесконечно стыдно за своё пагубное пристрастие к подглядыванию. Сам себе я казался чуть ли не бездушным лермонтовским Демоном, этаким злым гением, жестоко вторгающимся в жизнь юного наивного существа. И действительно, что общего могло быть у взрослого мужчины и этой неопытной девочки? Нас разделяли годы, традиции, да и весь жизненный уклад. С досады я забрасывал свой бинокль в самый дальний угол комнаты, но проходило несколько дней, и меня вновь непреодолимо тянуло на лоджию. Я убеждал себя, что всё это наблюдение - пустая забава, способ расслабиться после напряжённого рабочего дня, и глядя на девушку из соседнего дома, я просто отдыхаю, а вовсе не желаю рассмотреть какие-то интимные подробности её личной жизни. Но реальность доказывала обратное. Недовольный и разочарованный, я каждый раз уходил в комнату, когда незнакомка, перед тем как лечь спать, целомудренно задёргивала шторы.

В начале сентября пришёл положительный ответ на мой давний запрос в американскую клинику Джорджа Лафферсона. Руководство клиники заинтересовалось мной как специалистом и предлагало контракт на год работы в отделении микрохирургии. Я был очень доволен и, выполнив ряд условностей, начал собирать вещи. Взять с собой я решил только самое необходимое. В договоре было предусмотрено предоставление мне меблированной квартиры, а одежду и прочие мелочи можно было приобрести на месте.

Штат Мичиган встретил меня нестерпимым зноем. Клиника, в которой мне предстояло работать, находилась в пригороде Детройта и являлась уникальной в своей области. Крупный медицинский центр был оборудован по последнему слову техники, высокопрофессиональный персонал трудился слаженно и со стороны напоминал часовой механизм, где каждая деталь выполняет свою часть общего большого дела. В клинике царила атмосфера серьёзности. Да это и понятно, ведь любая ошибка или неточность могла оказаться роковой. И всё-таки отсутствие привычной безалаберности удивляло. В отделении микрохирургии работало ещё несколько специалистов из России, но наши отношения оставались чисто деловыми. На тесное общение или дружбу просто не было времени. И всё-таки на празднование Нового года меня пригласили в русскую компанию. Мой коллега Александр Волков и его жена, между прочим, отличный анестезиолог, жили в Америке уже третий год. За это время они организовали вокруг себя целый кружок русскоязычных приятелей, некоторые из них имели отношение к медицине. Я был доволен приглашением. В Новый год, такой домашний, любимый с детства праздник, приятно было оказаться среди соотечественников. По случаю торжества хозяйка приготовила любимые всеми блюда: пироги с капустой, салат «Оливье», холодец с хреном и пельмени. В просторной квартире собралось человек двенадцать. Все веселились, поздравляли друг друга, звенели наполненными бокалами. Вскоре началась оживлённая беседа. Затрагивались разные житейские темы, совершенно случайно речь зашла о нелегальных мигрантах, которые, стремясь попасть в сытую Америку, часто идут на различные незаконные хитрости и иногда даже рискуют собственной жизнью.

- Конечно, у каждого своя правда, но я считаю, что во всём должен быть порядок, - говорил обрюзгший мужчина лет сорока пяти. Он был химиком и в Детройте работал тоже по контракту. - А то посмотрите, что у нас в Москве творится! Куда не глянешь - одни «чёрные». Если кафе, так его армяне держат, на вещевой рынок зайдёшь - ни одного русского лица, арбузы покупаешь - опять кавказцы тут как тут. Москвичу в родном городе уже и делать нечего. Все рабочие места захвачены. Гнать их надо. Пусть едут к себе в горы, там свой бизнес и разворачивают!

Все одобрительно закивали.

- А я с вами не согласен, - громко сказал я и сам удивился своей смелости. - Меня удивляет, что мы, считающие себя интеллигентами, вступившими в XXI век, рассуждаем как дикари. Всё делим окружающих на «чёрных» и «белых», на кавказцев и русских. Пусть они мигранты, но ведь в первую очередь это люди, такие же, как мы. Они тоже имеют право на существование, и в Россию едут не от хорошей жизни. А сколько у них положительных качеств! Да нам ещё поучиться следует. Какое трудолюбие. Ведь они никакой работой не брезгуют, на ногах с утра до ночи, и всё для того, чтобы семью свою прокормить. Редкий русский так вкалывать будет. А взаимовыручка? Посмотрите, как они друг другу помогают, за своих горой стоят. Мы же иногда родному брату навредить стараемся. А любовь к детям? Вырастить троих-четверых детей - разве это просто? Москвичка, порой, и одного ребёнка родить не решается. А восточная женщина почему-то со всей большой семьёй управляется и не жалуется. И ведь условия жизни у них тяжёлые. Ютятся на съёмных квартирах, в тесноте, за всё нужно платить, никакой социальной защищённости. Да это, если хотите, беда нашего общества! И правительство должно задуматься, как обеспечить достойное существование всем гражданам: и коренным россиянам, и приезжим.

Я так увлёкся своим монологом, что не замечал косых взглядов, и многие, наверное, подумали, что в эту ночь я явно перебрал спиртного.

Праздники закончились, и опять началась напряжённая работа. По гостям я больше не ходил и сутки напролёт пропадал в клинике. Квартира, которую мне предоставили для проживания, была просторна и удобна, но несколько безлика. Сам я даже и не старался привнести в неё какие бы то ни было элементы уюта, и к своему жилью относился, как к временному пристанищу. Возвращаясь после рабочего дня, я садился за стол, по русской традиции пил чай и, конечно, вспоминал о родном доме. То, что я, коренной москвич, скучал по любимому городу, было вполне понятно. Удивляло меня другое. Представляя Москву, я непременно думал о тёмных глазах и нежном профиле девушки из соседнего дома. Откровенно говоря, я был уверен, что, приехав в Америку, сразу забуду о ней.

А однажды мне приснился сон. Я находился в чудесном парке. Всё вокруг цвело и благоухало. Одет я был чрезвычайно нарядно и очень волновался, ожидая чего-то неизвестного. Вдруг вдалеке за деревьями появился женский силуэт. Я начал вглядываться. Конечно, это была она, моя прекрасная незнакомка. Её длинное белое платье необыкновенно красиво смотрелось среди свежей летней зелени. Любимая взглянула на меня, радостно засмеялась и побежала по яркой траве. Она протягивала ко мне руки, густые волосы разметались по плечам, невесомые одежды развевались на ветру, и я испытал такой небывалый прилив счастья, что, проснувшись, ещё долго лежал в постели и никак не мог прийти в себя.

«А ведь этот сон плохой», - подумал я и вспомнил слова моей бабушки: «Видеть себя нарядным - это к болезни».

Моё пребывание в Америке постепенно подходило к концу. Мной были довольны и предлагали продлить контракт ещё на год, но я отказался. Все интересующие вопросы были давно изучены, а главное заключалось в том, что меня непреодолимо тянуло на Родину.

Домой я попал в начале октября. В Москве стояла тёплая тихая пора - «бабье лето». В первый же свободный вечер я вышел на лоджию, взял бинокль и направил его на соседний дом. За целый год жизни в судьбах людей могло многое измениться, и я слегка нервничал.

Сутулый студент по-прежнему безотрывно смотрел в монитор, только теперь он был не один, а с товарищем. Я пригляделся и узнал заметно вытянувшегося сына бизнес-вумен из соседней квартиры. Сама мать в это время стояла на балконе с сигаретой в руках и делала быстрые короткие затяжки. Докурив, она взяла телефон и набрала какой-то номер. Одинокий мужчина с верхнего этажа всё так же сидел за обшарпанным столом, смотрел новости и изредка, одним глотком, заливал в себя содержимое чайной кружки. В доме, видимо, похолодало, и его жилистое тело теперь было одето в застиранную тельняшку. Долго я наблюдал за окном жизнелюбивой старушки. Где-то в глубине комнаты горел свет, но самой хозяйки квартиры не было видно.

«А жива ли она? - подумал я, но тут же успокоился. - Слава Богу, жива!»

У окна появилась её тщедушная фигурка. Пожилая женщина усаживалась в просторное кресло. Толстая любительница кошек стояла у плиты и старательно помешивала кипящее варево в необъятной эмалированной кастрюле. А вот в квартире, где произошла семейная ссора, многое изменилось. Я увидел знакомую женщину. Она ходила по комнате и что-то бережно прижимала к себе. Я пригляделся. Ну конечно! Это был грудной ребёнок. Так вот что, или, вернее, кто стал причиной маленькой драмы, невольным свидетелем которой я стал в прошлом году. Вскоре появился и мужчина. Он зашёл в комнату и нежно поцеловал сначала молодую мать, а потом и младенца. Наблюдая эту идиллическую сцену, я с трудом сдержал слёзы радости.

Мой взгляд внимательно обследовал весь дом и почему-то всё время оттягивал встречу с грациозной обитательницей квартиры на пятом этаже. Наконец я посмотрел на её окно. У знакомого подоконника никого не оказалось. До поздней ночи я ждал появления восточной красавицы, но так ничего и не дождался. На следующий день, придя с работы, я сразу бросился к своему наблюдательному пункту. Теперь я уже не разменивался по мелочам и внимательно следил только за одной квартирой. Девушка снова не появилась. Целую неделю я безотрывно смотрел в её окно и увидел всех членов большой семьи: отца, мать, сестёр, брата, только моей сказочной феи не было дома, она бесследно исчезла. Иногда к окну подходила её младшая сестра. Она тоже была стройная, черноглазая и длинноволосая. Но всё-таки чего-то в ней не хватало. Нос был немного великоват, брови слишком густые, а фигура чуть-чуть угловатая. Все эти едва заметные мелочи объединялись и разрушали нежный образ, который так очаровал меня. Я приходил в смятение, но всё равно безнадёжно ждал появления своего кумира. Вскоре стало окончательно понятно: прекрасной незнакомки здесь больше нет. И как же я раньше не догадался, что она теперь тут не живёт, ведь с подоконника пропали её любимые фиалки. Я долго мучился в сомнениях и, наконец, решил пойти в злополучную квартиру, чтобы всё узнать. Только что я мог спросить, если даже не знал имени интересующей меня девушки? Но, несмотря на это, нужно было обязательно хоть что-нибудь выяснить. Пребывать в тревожащей неопределённости я больше не мог.

В первый же выходной день я направился в соседнюю девятиэтажку. Найти нужную квартиру было несложно. Зайдя в грязноватый подъезд, я не стал дожидаться лифта, а поднялся по лестнице пешком, быстро сориентировался, в какую сторону выходят интересующие меня окна, и нажал на кнопку электрического звонка. Дверь скрипнула, из-за неё выглянула востроглазая девчушка.

- Здравствуйте, а ваша старшая сестра дома? - спросил я.

- Вам нужна Малика? - удивилась смуглянка и как-то странно посмотрела на меня.

- Да, Малика, - быстро нашёлся я. - Я обещал передать ей книгу, но уезжал в длительную командировку и смог зайти только сейчас.

- Подождите минутку, - вежливо сказала девочка и скрылась в глубине комнаты.

Через несколько секунд из-за двери показалась её мать. Эта женщина была мне хорошо знакома. Она оказалась ещё очень молодой, только фигура её преждевременно отяжелела, да под глазами залегли глубокие тени.

- Это вы ищите Малику?

- Да.

- А её больше нет.

- Подскажите, когда она будет? Я могу зайти позже.

- Вы не поняли, её теперь вообще нет. Она погибла.

- Как погибла?

Я стоял посреди коридора, глупо хлопал глазами и совершенно не знал, что сказать. Женщина посмотрела на меня внимательным изучающим взглядом и пригласила пройти в комнату.

- Это случилось в конце февраля, - рассказывала она. - Малика вообще не любила зиму, ей нравились тепло и солнце, а тут весна, как назло, не торопилась с приходом. Дочка возвращалась с вечерних занятий, она ведь училась в институте.

В этих словах я услышал затаённую гордость, понимающе кивнул и почему-то так и не спросил: «В каком»?

- Что точно случилось с нашей девочкой, никто не знает. Она шла по довольно пустынному кварталу, уже было темно. Какие-то мерзавцы начали приставать к ней, Малика сопротивлялась и была оглушена ударом по голове. Потом её затащили в безлюдный подъезд и там...

Женщина потупила глаза. Я понял, что эту историю она рассказывала уже много раз.

- Нашли её только утром, когда жильцы стали выходить из дома на работу. Убийц так и не нашли. Предполагали, что это какие-то националисты. На стене была обнаружена надпись: «Чёрные - вон из Москвы», но, может быть, это только совпадение. Ведь Малика ни в чём не была виновата. Она была такая добрая, отзывчивая и красивая. К ней и жених уже сватался из очень хорошей богатой семьи. Думали, что к осени свадьбу сыграем, а вот как всё получилось.

Я был ошарашен, безотрывно смотрел на несчастную мать и молча кивал головой. Потом мы пили чай на маленькой кухне. Женщина угощала меня восточными сладостями и рассказывала о своей нелёгкой жизни. О том, что муж работает на рынке и держит там две торговые точки. Но дела идут плохо, денег всё равно не хватает. И ещё о том, что в семье долго ждали появления наследника, но мальчик родился ослабленным. Ему постоянно нужна медицинская помощь, а лекарства сейчас очень дорогие, и всем нужно давать «на лапу». Женщина очень ругала московских врачей, я соглашался с ней, так и не сказав, что тоже работаю в больнице. Потом она рассказывала о двухэтажном каменном доме в родном южном городе, и о старушке-матери, которая никак не хочет перебираться в Москву. О том, что ездить за границу стало очень тяжело и приходится высылать деньги двоюродной сестре, она присматривает за пожилой женщиной. Оказывается, раньше вокруг дома рос прекрасный фруктовый сад, но в девяностые годы было плохо с электричеством, начали топить печи, деревья безжалостно вырубались, и весь город стал серый, безжизненный, никакой зелени.

Женщина всё говорила и говорила, одна тема сменяла другую, я внимательно слушал. Уже начинало вечереть, и надо было собираться домой. Меня проводили до дверей и просили заходить ещё. Я спускался по затёртой лестнице и твёрдо знал, что никогда больше не увижу этих приятных дружелюбных людей.

С этого дня я потерял всякий интерес к изучению соседнего дома и к наблюдению вообще. Бинокль пылился, печально повиснув на своём гвозде. Однажды ко мне заглянул племянник. Он, как всегда, с вожделением смотрел на оптический прибор.

- Возьми его себе, - сказал я. - У меня он только место попусту занимает.

Мальчишка был счастлив и почему-то сразу засобирался домой, наверное, испугался, что я передумаю. А совсем недавно, проходя мимо цветочного магазина, я увидел фиалки, купил их и высадил на своём подоконнике. Это очень красивые цветы. В нашей стране они иностранки. Их родина - далёкие Узамбарские горы Африки. Фиалки очень нежны, они способны круглый год радовать нас своими прекрасными соцветиями. Погубить их могут только неправильное обращение и грубость. Каждый вечер, возвращаясь домой с работы, я подолгу любуюсь чудесными цветами. Потом мой взгляд устремляется в окно. Я гляжу на соседние дома, потом поднимаю глаза к самому горизонту. Больше всего меня интересуют причудливые облака. Я смотрю на волнующий душу закат, на багряное небо и вижу там Малику. Она смеётся и, побеждая жестокое время, бежит мне навстречу. Тонкие руки протянуты вперёд, густые волосы разметались по плечам, и ветер треплет складки её, так и не сшитого, подвенечного платья.

QzMS4qa�q��k�