Ecstasy

Кайл слишком близко ко мне, и потому я физически ощущаю, как быстро и глухо бьется его сердце: то ли от страха после сказанных мною слов, то ли от ненависти, разрушающей все его нутро. Парень до сих пор твердо держит меня за плечи и прижимает к стене, и одним лишь ударом по самому чувствительному для мужчин месту я заставляю его отойти на пару шагов. Он складывается пополам и хватается за пораженный участок тела.

— А ты, наверное, думал, что все сложится полюбовно. Скажи, пожалуйста, как я могу к тебе обращаться? Малыш Кайл сгодится? — смеюсь я над тем, как в два счета мы поменялись ролями. В самом деле, я не хотела применять тяжелую артиллерию так скоро. Быть может, мы бы смогли найти общий язык и поговорить на языке современных людей, а не ковбоев.

Когда брюнет приходит в себя после перворазрядной встряски, он направляет жгучий взгляд на пистолет, приставленный куда-то в район живота.

— На язву не жалуешься? Если я тебя прострелю, ты сможешь похвастаться еще одной дыркой в желудке, — я вновь не слышу ответа, — Чем больше ты молчишь, тем сильнее я злюсь — имей в виду.

— Я понял, что ты настроена серьезно, Портер. Давай немного сбавим обороты, — Майерс прокашливается и продолжает, — Лучше расскажи, почему Росс все еще прикован к больничной койке. Что было подмешано?

Нервно убираю выбившийся локон за ухо и сжимаю свободную руку в кулак. Не знаю, что смутило меня больше: резкая перемена зеленоглазого или его способность к адекватному разговору. Говоря откровенно, я не ожидала, что он задаст такой вопрос. Попробует сломать руки или ноги, или вовсе каждую конечность, — это в духе игроков лакросса без царя в голове, и потому вполне ожидаемо. Начнет искать отгадки на волнующие вопросы и пытаться разобраться в ситуации — неожиданно и, скорее, из области фантастики. Потому-то я и не была готова к такому повороту событий.

Мне представлялось, что я потыкаю в него устрашающей пушкой, побросаю бумажные в стиле «забери мои монеты и оставь в покое», в конце-концов забрызгаю перцем и уйду по-английски... То, что происходило сейчас, сбило с толку и вогнало в замешательство.

— Там не было примесей. Чистый товар. Помимо Мэйсона тем же молли баловались еще семеро с той вечеринки, и они в норме, — поднимаю пистолет и почесываю им лоб. Я верю в то, что говорю, но не уверена, что Кайл примет сказанные слова за чистую монету. Разумеется, ему нужны доказательства.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я осознаю, что все это — чистое безумие. Мне семнадцать лет, я живу в трейлере и продаю наркотики несовершеннолетним. Хотелось бы стать среднестатистическим ребенком с адекватными родителями и чудесной юностью. Вечеринки, на которых самое крепкое из ассортимента — пиво, трудности с домашним заданиям, прогулки с друзьями и нормальный дом — это предел мечтаний для человека, лишенного всяких человеческих удовольствий в малом возрасте. Прямо сейчас я стою напротив Майерса, чей товарищ лежит в коматозном состоянии (и не факт, что выберется из него живым), и объясняюсь насчет собственной безгрешности.

Да, я совершила много ошибок, но интуитивно чувствую — я не виновата в том, что Мэйсон в больнице. В том, что у него было чем «полакомиться» в субботу, — бесспорно, но явно не в том, что Росс находится на грани жизни и смерти.

Кайл коротко кивает головой. Подходит ко мне особенно осторожно, пока я вновь обращена к мыслям о фатальном стечении обстоятельств. Ступает, словно проверяя почву, и с каждым шагом значительно уменьшает расстояние между нами. Смотрит как-то странно: будто перед ним не я, потенциальный виновник случившегося с его другом, а обыкновенная девушка, пришедшая поддержать парня перед очередной игрой. Протягивает ко мне теплую ладонь и едва ощутимо касается раскрасневшейся щеки. Завороженная зрелищем, я не пытаюсь даже понять, что, черт возьми, происходит. Так и стою, разгоряченная перепалкой, со стволом в руке.

«Ты не на свидании, идиотка! Очнись уже!», — кричат во всеуслышание остатки здравого смысла.

Я, наконец, прихожу в себя от кратковременного гипноза и вижу: Майерс выхватывает пистолет из моих обмякших пальцев и, плотно сжав, направляет дуло верно в переносицу. «Точно идиотка», — вздыхает разочаровавшийся внутренний голос. Осматриваюсь в панике и понимаю, что полностью обезоружена. Теперь против меня амбал в два метра ростом да еще и с долбанной железякой, способной выбить мозги (если они у меня, бесспорно, есть) на кафельную плитку.

— Боже, ты такая... Я даже слов не могу подобрать, чтобы описать твою наивность, — парень сипло усмехается, — Неужели тебя так просто заставить поверить в то, что ты — героиня сопливого любовного романа?

Кайл издевается надо мной, но его глумление оправданно. Надо быть полной дубиной, чтобы притащиться в раздевалку и махать перед лицом громилы пистолетом... Пистолетом, который он отобрал одним движением. На что я вообще рассчитывала! Неужели думала, что ястреб встанет на колени и будет молить о пощаде коротышку-наркодилера? Это просто смешно.

«В боковом кармане рюкзака валяется перцовка — все не так плохо», — понимаю катастрофичность ситуации и стараюсь утешить себя.

— Я не травила Росса. Прекрати меня преследовать, — шарю рукой по карманам ранца, достаю помятые купюры и протягиваю их, — Это все, что я могу предложить, чтобы ты забыл об этой истории.

Майерс не сводит с меня рассудительного взгляда и продолжает держать палец на спусковом крючке. Надо ли озвучивать, что сейчас я находилась в опасной близости от печального завершения собственной истории? Облегчает горе исключительно то, что мы находились в школе: сомневаюсь, что нынешний капитан команды станет жертвовать репутацией ради убийства какой-то простолюдинки. Надеюсь, дело Росса доказало и остальным людям «высшего света», что у них нет права на ошибку. Любое неверное решение, и их светлое будущее предастся забвению.

Впервые нахожу преимущество в том, чтобы быть человеком низшего ранга: ты можешь набивать шишки, но оттого никто тебя не осудит. Должно быть, насилу натягивать образ идеального парня с не менее идеальными планами на жизнь — тягостно.

«Куда тягостнее жить в вонючем трейлере и мыть волосы в раковине», — в недрах сознания снова пробуждаются агрессивные чувства. Я не обязана ему сочувствовать!

Представляю, как Кайл выживал бы на моем месте. Побывав хоть день в шкуре «девочки из гетто», он бы понял, каким трудом добываются деньги, и не смотрел на меня так, словно я убила всю его семью. Голыми руками.

— Мне не нужны деньги, Эйми... Как же ты этого не понимаешь? — полные губы кривятся в мрачной ухмылке. Наблюдаю, как с новой силой в глазах парня зажигаются дьявольские огоньки.

Эти эмоциональные качели сводят с ума. Хочется лечь на пол и кричать так сильно, чтобы лопнули не только стеклянные окна в раздевалке, но и артерии самодовольного придурка. Терпеть не могу перепады настроения: я же сама такая — с ноткой истерии. А теперь ко мне во враги записался чокнутый психопат, помешанный на тампонах и малолетних дилерах.

Снова подступается ко мне, но на этот раз с гневом, отчетливо проявляющимся в каждой области тела: руки напряжены так, что, надо полагать, мышцы сейчас взорвутся; взгляд направлен четко на меня, как и пистолет, крепко схваченный массивной рукой; движения прыткие и стремительные.
«Мне несдобровать. Наверняка, лучшим вариантом спасения станет побег», — думаю я, оглядываясь на запертую дверь. Интересно, успел ли он закрыть её ключом? Кажется, Майерс понял мои намерения, и потому ехидно покачал головой.

— Ты не выйдешь отсюда, пока я сам не захочу этого.

Набираю воздух в легкие и произношу с угасающей надеждой на вызволение:

— Что я должна сделать, чтобы ты забыл о моем существовании?

Кайл бережно собирает мои волосы в сильную ладонь и, насладившись вопрошающим выражением лица, тычет пушкой в пульсирующий висок. Затем резко оттягивает локоны. Бесцеремонно разглядывает покрасневшую шею, вдыхает запах влажной кожи и, наконец, отвечает:

— Я как-то говорил, что от тебя требуется, — с каждым словом он оставляет следы на теле бесстыдными поцелуями.

Почти задыхаюсь от спонтанных жестов и, не в силах сказать и слова от накатившегося потрясения, испускаю подавленный вздох. Касается мягкими губами исступленно и одновременно томительно. Держу пари, Кайл упивается властью над телом и чувствами. Самое страшное, что никто и никогда не целовал меня так: опьяняюще и предательски-приятно. Без сомнения, это звучит как анекдот: нетронутая прикосновениями торговка наркотиками.

— Страдать, — произносит он с придыханием.

Порывисто отпускает волосы и, освобождая меня от оков, прячет ствол в карман толстовки.

— А игрушку оставлю на память об этом прекрасном разговоре. Свободна, — Майерс открывает мне путь к выходу.

Я выбегаю из раздевалки так быстро, что могу побить все мировые рекорды марафонцев. Дорога домой проходит в смутном состоянии рассудка: я не уверена, что все это по-настоящему. Вдруг происходящее — это проделки больного мозга, озабоченного выживанием в необъятном суровом мире. Вдруг это не Мэйсон лежит в коме, а я? Вдруг беспорядок в жизни — это лишь продолжительный сон, пытающийся взбудоражить тело от длительного покоя? Пощипываю запястье и, убедившись в реальности окружившего меня хаоса, стараюсь перевести дух.

Если все взаправду, то нужно очень постараться, чтобы исправить безвыходное положение.

Я обязана найти зацепки. Должна найти что-то, что отведет от меня вину за случившееся.