тот, кто назвал меня «рыжая», и сделал это именем.
«Некоторые люди остаются с тобой не в жизни — в языке, в прозвищах, в памяти.»
Это был июнь. Начало лагерной смены, когда всё кажется новым, незнакомым, но полным обещаний. Мы только начали обживаться в комнатах, знакомиться, разбирать кто кому какой стаканчик и у кого захватить розетку. Жара ещё не вступила в полную силу, но в воздухе уже пахло летом, свободой и чем-то, что нельзя было объяснить словами.
Я впервые увидела его через балкон.
Он и ещё пара ребят из соседней комнаты высунулись и с наглой улыбкой спросили:
— Девочки! У вас там черешня не завалялась?
Я выглянула в ответ — и встретилась глазами с НИМ. Растрепанные волосы, загорелая кожа, открытая улыбка, голос, в котором звучал смех. Меня будто кто-то щёлкнул изнутри: вот он.
Влюбилась. Мгновенно. Без повода, без плана. Просто — раз, и всё. Егор.
Мы начали общаться быстро. Легко. Он звал меня в игровую, садился рядом, шутил, иногда даже специально злил — как делают те, кто хочет твоего внимания. С первых же дней между нами завязалась какая-то своя, тихая игра. Никто не говорил ничего прямо. Но всё и так было ясно.
И он был первым, кто назвал меня «Рыжая».
Просто сказал мимоходом — и ушёл, как ни в чём не бывало. А я осталась стоять, прижав это слово к сердцу, как медаль. Его голос звучал у меня в голове снова и снова. Так теперь называли меня все, и до сих пор зовут. Но только от него это прозвучало впервые. И только тогда это значило так много.
Я начала ловить себя на том, что каждое утро ждала встречи с ним. Что смеялась громче, когда он рядом. Что плакала тише, когда он шутил. Мы были не парой — но было ощущение, что всё движется к этому. Мы почти не расставались.
Даже с подругой поссорилась. Той самой, лучшей. Потому что ей он тоже начал нравиться. И всё, что раньше было «навеки», вдруг раскололось пополам. Мы перестали общаться, как будто молча выбрали свои стороны. Я выбрала его — даже не зная, выбирает ли он меня.
Была и та дискотека. Я сидела на лавке, в темноте, с лицом, мокрым от слёз. Все подходили, говорили что-то, обнимали. Было бесполезно. Пока не подошёл он.
Сел рядом. Ничего не спросил. Просто начал нести какую-то чушь — свои дурацкие шуточки, от которых у меня обычно закатывались глаза. И вдруг... стало легче. Словно только он знал правильные слова. Я начала улыбаться. Даже смеяться. Только он мог сделать это в тот момент.
На дискотеках я не смотрела ни на кого, кроме него. И ловила его взгляд. Мы не касались друг друга. Но это было больше, чем прикосновения.
Когда лагерь подходил к концу, нас забрали почти одновременно. Я ехала домой с ощущением, что всё только начинается.
Но всё закончилось.
После лагеря я писала ему. Пыталась наладить хоть какую-то связь. Он не был резким. Просто — отдалённым. Будто всё, что было, осталось там, в июньских вечерах. В черешне, в шуточках, в игровых. И всё.
Я не могла забыть. Почти год. Он всплывал в мыслях внезапно, будто запах лета, когда открываешь старую коробку с фотографиями. Каждый раз, когда кто-то звал меня «Рыжая», я слышала это его голосом.
А потом — я отпустила.
Тихо. Без истерик. Просто однажды проснулась и поняла: я благодарна. Не за то, что всё сложилось, а за то, что было. За то, что он дал мне прозвище, улыбку, утешение, лёгкую любовь, и память, которая не болит — а греет.
Иногда я думаю о нём. Не с тоской. С улыбкой. Мне всё ещё хочется просто встретиться и сказать: «Спасибо, что был».
Он стал моим июнем. Моим лагерем. Моим «Рыжая».