любовь, которой было слишком много.
«Он говорил, что везде видел меня. Я — делала вид, что не замечаю себя в нём.»
Всё началось с шутки.
В конце мая 2024-го мы познакомились во флуде, и просто по приколу решили, что теперь мы «встречаемся». В Telegram оформили виртуальный брак — всё несерьёзно, дурацко, весело.
А потом он написал мне в личку.
И стало... по-другому.
Лёня был полной противоположностью Ярика.
Где тот молчал — Лёня говорил.
Где Ярик игнорил — Лёня слушал, поддерживал, просто был.
Особенно, когда я лежала в больнице. Когда мне было плохо. Он был рядом — пусть и через экран.
А потом — его сестра. Написала:
— Ты Соня? Он в тебя по уши. Смотрит твои фото, пересматривает видео. Постоянно говорит о тебе.
Сердце тогда, кажется, впервые вздрогнуло всерьёз.
Я поняла: всё это не игра.
С подругой мы играли в карты на желания. Мне выпало — спросить у него, нравлюсь ли. Я написала. Он ответил:
— Нет, ты что, тупая?
Я будто провалилась сквозь пол.
А потом снова — карта. Признаться в чувствах.
Я написала.
Он ответил взаимностью. И предложил встречаться.
Я отказалась — он был за границей. Расстояние казалось непреодолимым. Но чувства — нет.
Мы общались каждый день. Я любила. Очень сильно. Как Егора когда-то. Даже больше, может быть.
Он тоже. Писал, говорил, чувствовал.
А потом — ссора.
Я говорила по телефону с Кириллом. Подруга рассказала об этом Лёне. Я соврала, что Кирилл — мой брат.
Глупо.
И больно.
Потом всё начало сыпаться.
Он был на соревнованиях. Я бухала, жила в своей боли.
Мы перестали общаться.
Он написал в конце июня. Я уже была в Кирилле по уши.
Мы переписывались во флуде. Я упомянула подик с травой — он осудил. Я психанула. Вышла. Он — в личку. Я — в слёзы. Написала, что ему не понять, как мне херово.
Он молчал.
А потом снова появился. Сказал, что всегда любил, никогда не переставал.
...Мы перестали общаться в начале июля.
На пару недель. Или на целую вечность — по ощущениям.
И тогда, как потом он сам признался, его просто понесло.
Он начал курить траву.
Начал употреблять, чтобы как-то заглушить меня в голове.
Пить — каждый день. Жестко. Без тормозов.
Он рассказывал, что видел меня везде.
В прохожих. В снах. В лицах других.
Он говорил, что во всех искал меня.
Что никто и близко не был похож на ту, кого он любил.
Только я — сидела у него в голове.
Только я. И никто другой.
Он не справлялся.
Он ломался.
Он кричал молча в подушку, пока я думала, что он просто обиделся.
А он в это время разрывался от боли.
Мы снова начали общаться. Пранканули флуд, что «сошлись».
А потом — он написал по-настоящему.
— Я тебя люблю.
— Я тебя тоже, — ответила я.
Было счастье. Было настоящее.
Потом он поступил в военную академию. Связь стала реже. Мне — пусто. Грустно. Одиноко.
В сентябре он предложил поговорить.
Я была в аду. Кирилл, с которым ничего не ясно. Голова забита, душа горит.
Я сказала:
— Нам нужно взять паузу.
Он страдал.
Очень.
Разнёс комнату в общаге. Удалил Telegram. Написал в Instagram, что всё ещё любит.
А я — только кормила:
— Я подумаю. Я решу. Мне тяжело.
Он ждал.
Писал каждый день.
Я — молчала.
В итоге сказала:
— Я не могу быть с тобой из-за расстояния.
И совершила, наверное, одну из самых больших ошибок в жизни.
Он обиделся. Разозлился. Высказал моей подруге, что бегал за мной, а я просто отказала.
Весной 2025-го он снова написал.
Я сказала, что скучаю.
Но он — больше не хочет отношений. Не хочет причинять боль. Считает себя не тем человеком для любви.
А я... я всё ещё чувствую. Где-то глубоко.
Он сказал, что после меня у него было пять «рыжих».
Пять.
Как будто искал во всех меня.
А потом — то аватарки, то признания, то «роди мне дочь и три миньона», то снова пропадает. Я переживала. Боялась, что умер.
Но он просто разъебал телефон.
Он написал:
— Думаю, лучше прекратить общение. Оставить всё как есть.
А я не думала так.
Мне казалось, что мы могли бы всё вернуть.
Или хотя бы остаться рядом. Друзьями. Настоящими.
29 июня я поздравила его с днём рождения. Молчание. Ответил в TikTok только через две недели.
Сказал, что снова пошёл кайфовать. Пропал.
А два дня назад — снова появился.
Написал:
— Спасибо, любимая.
Сказал, что у меня пиздатая аватарка.
Сказал, что не против встречи, если я приеду в Молдову.
И я не знаю, чего я больше хочу — просто его увидеть, обнять...
или снова быть с ним.
Потому что, если честно — я его до сих пор, возможно, люблю.