Глава 24
Чарли говорит, что до его дома не дойти просто так пешком. Он пытался меня уговорить вернуться домой, якобы мои родители не хотели бы, чтобы я так много времени проводила с ним. Естественно, я давала отказ на каждую его просьбу. Мне кажется я делаю хорошее дело. Уже второй раз за свою жизнь я ощущаю истинное чувство гордости за себя и свои поступки. За все года, что я живу, меня окружали только книжки и рутина. А ведь вы помните мою мечту? Помогать. Я мечтала помогать людям. И кажется, я неплохо справляюсь. Я люблю слепого парня и помогаю во всем своему новому другу. И кажется, теперь уже первому за всю жизнь — настоящему и искреннему. Руби никогда не была мне подругой. Она не умела дружить, как выяснилось.
— Ты не говорил, что живешь так далеко, — пробормотала я, укутавшись в огромный шарф. Мы решили, что лучше вызвать такси, чем идти по слякоти и оттаявшему снегу, что превратился в огромные лужи, обойти которые — миссия невыполнима.
— Да не сказал бы, — грустным голосом сказал Чарли, глядя на свои руки. За всю дорогу больше ничего не произнес, только изредка привставал с места, чтобы поправить бинт, туго обвязанный вокруг его торса. Когда он щурился одним глазом, я понимала — рана еще открытая, ему все еще больно.
Смотрю под ноги — вижу песок от старой штукатурки и куски металла. Смотрю по сторонам — вокруг странный район, где бродят одни наркоманы и бездомные. Все дома многоквартирные, и дом Чарли не оказался исключением. Атмосфера витала не очень добрая, и если бы меня попросили описать это место одним словом, я бы скорее всего ответила — бедность. А если в нескольких словах, то бедность, заставляющая пугаться и чувствовать себя не в безопасности.
— Может все-таки вернешься домой? Мне бы не хотелось, чтобы ты тут находилась, — Чарли с болью в руке снял с головы бейсболку и посмотрел на меня с кислым лицом, когда мы уже стояли на пороге его квартиры под номером 19.
— Чарли, возможно я единственный человек, который сегодня поможет тебе справиться с эмоциями, — я взяла его за руку, а второй рукой оттолкнула от себя бежевую входную квартиру.
Чарли с опаской ступил за порог собственного дома, сжимая мою руку каждый раз, когда делал новый глоток воздуха. Иногда мне было очень больно, но я хотела этого. Я хотела чувствовать тоже самое, что сейчас чувствует он. Боль, хоть и не моральную.
— Друг? — вдруг выпалил Чарли, по видимому кого-то окликая. И через пару секунд из комнаты вышел темноволосый смуглый парень с густыми мужественными бровями. Это первое, на что пал мой взор. Его брови были очень красивыми и подходящими к его большим глазам и высокому лбу.
— Ты уверен, что хочешь? — спросил его сразу же тот парень, вероятно, имея в виду его проблемы с психикой и эмоциями.
Чарли отпустил мою руку и, почти войдя в спальню, резко остановился, замерев в дверном проеме. На его глазах выступили слезы и появилась лукавая кривая улыбка. Его глаза упрямо вонзились в одну точку, куда он смотрел как завороженный. После чего прошел в спальню, присев на край кровати. Я знала, что там его брат, но увидеть мне его не довелось. Я не хотела мешать ему прощаться с родным ему человеком.
— Тебя как зовут? — спросил меня парень, присев на прохудившееся кресло. Закурил сигарету, глядя на люстру.
— Вивиан, — не успела я озвучить свое имя, как меня прервал громкий крик из спальни. Когда я ретировалась туда, Чарли уже молотил кулаком по стене, оставляя кровавые следы на стене. Я боялась подойти к нему, и потому в ужасе смотрела на это, пока его друг не отвел меня на кухню, вся пропахшая табаком. Страх слишком сильно заплыл в душу, и я перестала слышать крики, все стало утихать. Просидев в темной кухне больше десяти минут, я решилась выйти, когда крики перестали быть слышны.
В прихожей было все разгромлено и среди этого хлама сидел тот парень. Он нервно потушил сигарету, потирая подбородок.
— Вивиан, да? — обратился он ко мне, толкнув ногой разбитые осколки от чего-то, что видимо разбил Чарли.
— Да, — коротко ответила я.
— Ты знаешь, что это? — показывает кухонный нож, вертя его в руках.
— Да, — снова отвечаю я.
— И ты в курсе, что эта штука может убить?
Киваю, но думаю лишь о Чарли. Где он?
— Тогда зачем ты водишься с ним?
— В каком смысле?
— Он тебе рассказывал о своих проблемах? Или тебе он тоже сказал, что принимает таблетки для поддержания мускулатуры?
— Сказал. Но я знаю, что это антидепрессанты.
Парень поджал губы, разглядывая меня как картину.
— Знаешь и продолжаешь? — спросил с удивлением он, но когда я ничего ему не ответила, он решил поведать мне всю историю: у Чарли были родители, но они никогда не славились хорошим поведением и частенько били его и его теперь уже покойного младшего брата. Отец был наркоманом и пьяницей, а мать просто пьяницей. Несколько лет назад их не стало, но отец семейства успел оставить для них памятный подарок в виде убийства жены, по совместительству — матери Чарли. Он задушил жену на глазах у детей. Это оставило огромную травму в психике Чарли. Отец их умер в тюрьме. И у Чарли остался только младший брат, который год назад неудачно решил влезть в петлю и покончить с собой. Этот шаг оставил его на всю жизнь овощем, и вот пару дней назад мозговая активность мальчика перестала функционировать, и мальчик тихо умер во сне.
— И теперь, Вивиан Блэр, мне кажется, что ему станет еще хуже, — заверил мне парень по имени Фрезер, который на протяжении всех этих лет единственный, кто помогал Чарли и его брату инвалиду.
Собрав все мысли воедино, я направилась прочь из этого злополучного места. Я не хотела больше обсуждать эту тему.
— Ты все услышала, Вивиан?
Прежде чем закрыть за собой дверь, я взглянула на парня, и сбежав по лестнице на первый этаж, вылетела на свежий уличный воздух. Всякий воздух лучше, чем спертая вонь табака.
Роняю слезу на холодный асфальт и замечаю, что Чарли сидит прижавшись к мусорному контейнеру и смотрит на меня без эмоций. Все свои эмоции он оставил в той комнате. Весь негатив унесла с собой на тот свет душа его покойного брата.
Не было смысла скрывать тот факт, что я боялась. Чарли прекрасно видел, что на моем лице именно страх и негодование. Прекрасно знал, что плачу я от страха, а не потому, что мне было так больно за его утрату. Чарли добрый, но не глупый.
Приблизившись к нему, я присела на снег, молча гладя ему в глаза. Он тоже смотрел на меня. Никто из нас долгое время не решался заговорить, но говорить все же пришлось:
— Ты боишься? — спросил Чарли.
Я мечтала ответить «нет», но врать я не собиралась. У меня никогда не было привычки врать. Даже во благо. Возможно, это мой самый большой минус и самый большой плюс. Мне кажется, что ложь способна погубить все на своем пути, как громил недавно Чарли всю мебель в квартире под номером девятнадцать, на пятом этаже. Я навсегда запомню эту квартиру.
— Да, — прошептала я, протянув руку Чарли, будто бы произошедшее сегодня — мой сон или вымысел.
Чарли в недоумении протянул мне руку, аккуратно поднявшись на ноги. Нервно пробежался глазами по каждой части моего лица и заплакал. Очень слабо обнял меня, обтираясь носом об мой вязанный шарфик. Всхлипывал мне в ухо.
— Почему так слабо обнимаешь? Боишься сделать больно?
Чарли покивал головой у меня на плече, после чего по моим щекам покатились ручьем слезы. Мне никогда никого не было так жаль, как этого прекрасного парня, который просто лишился права на контроль своих эмоций. Он не виноват в этом. Даже слепой Бен проиграл в гонке за титул «мистер жалость».