Глава 25
И вот, с тех пор прошло уже три дня. Из памяти кусками отваливались кадры того дня. И слава богу, надеюсь, что скоро все это покинет мою голову с концами. Чарли стал жить у нас дома. Странно звучит, но это так. В тот самый день прошли похороны его брата. Чарли не плакал. А я вот не смогла сдержать слез, как обычно. Я даже не знаю точно, кого мне было по-настоящему жаль: покойного мальчика или самого Чарли. Наверное, самого Чарли, ведь мертвые — это своего рода свободные души. А живые продолжают просыпаться по утрам, чтобы терпеть боль. Едят и пьют воду, чтобы снова терпеть боль, обиду, и прочие нехорошие штучки этого несправедливого мира.
Чарли стал жить у нас дома совершенно случайно. Ну, или почти случайно, зная мою мать. В день, когда Чарли разгромил пол дома, я привела его домой, начав расспрашивать про покойных родителей алкоголиков, жизнь в таком бедном районе и про глубокие раны на его запястье. Мы стояли около палисадника под моими окнами, откуда нас услышала мама. Все это ввело ее в шок, и мать не долго думая решила позвать «бедное дитя», так выразилась мама, жить на какое-то время к нам, предварительно уведомив об этом отца. И вот так Чарли стал жить в комнате, принадлежавшая прежде дедушке.
Бен тоже выходил на связь. Говорит, что придется ему остаться там еще на пару дней или даже неделю. Что касается Ханны, она в последнее время бывает вечно недовольна. Говорит, что даже покурить нет возможности, ведь в ней теперь почти что живой человек — зачатый плод, будущий ребенок. Ханна хочет оставить ребенка. Я поддерживаю ее выбор. Бену она решила пока ничего не говорить. Остерегается его реакции. А у остальных членов моего жизненного пути все по-прежнему. Все хорошо.
— Никогда бы не подумала, что увижу тебя в осеннем свитере моего отца, — я откусила кусок сэндвича со стейком, удобно откинувшись на подголовник сиденья автомобиля.
Мы сидим в машине моего отца. Внутри очень тепло. А вот на улице дубняк, что ни одной души за все два часа, что мы тут сидим в окружении вкусной еды и воды, чтобы это запивать. Я уговорила своего прагматичного отца разрешить мне устроить кино-вечер в его машине, ведь здесь есть маленький экран, где можно включить абсолютно любой фильм. Я всегда мечтала это сделать. И знаете, действительность оказалась такой же атмосферной и прекрасной, как это было в моих представлениях.
— В этом красно-черном свитере я похож на Фредди Крюгера, — Чарли закидывает в рот фруктовую конфету, рисуя пальцем цифры и буквы на запотевшем холодном стекле.
— Хочешь поговорить о плохом? — вдруг спрашиваю я.
Чарли одним махом руки стирает иероглифы со стекла, и взглянув на меня из под лба как потерянный щенок, заявляет:
— Да.
— Правда?
— Думаю, я хочу.
Минуту просидев в тишине, и слушая тихий рев обогревательной печки, я решаюсь начать сразу с десерта.
— У тебя давно эти приступы агрессии? — слежу за его глазами, чтобы контролировать ситуацию. Если замечу тревогу, то перенесу этот свой опрос на другой день. Или же, в следующую жизнь — не задам больше не единого вопроса о прошлом.
— Сколько себя помню, — спокойно отвечает Чарли.
— То, что сделал отец повлияло на тебя сильнее?
Чарли замолкает, но через минуту отвечает, что да.
— А раны на руке от попытки суицида?
— Мне стыдно отвечать.
— Будем считать твой ответ засчитанным, — облегчая ему задачу, я перехожу к следующему вопросу. — И когда это произошло? И что сподвигло тебя на такой шаг? Опять отец?
— Отец умер больше двух лет назад в тюряге, — заворачивает рукав папиного свитера повыше и кладет мою руку на порезы.
— Я знаю, ты говорил. И что?
Тщательно провожу подушечками пальцев по каждой ране, стараясь не зацепить слегка взбухшую кожу ногтями.
— Такие порезы редко остаются после многих лет, Вивиан, — спускает руках вниз, проглотив шумно слюну. — Я хотел покончить с жизнью меньше года назад. Когда переходил в выпускной класс. Помню в тот день еще была отличная погода.
Отличная погода. И правда, это ведь первое, о чем нужно думать, когда готовишься к своему уходу на тот свет. Чарли никогда не перестанет вдохновлять меня своим чувством юмора.
— Что же тогда заставило тебя распрощаться с жизнью?
— В тот день брату стало плохо, у него поднялась температура и даже прожевать еду он больше не мог, — глаза Чарли засверкали как звезды на ночном небе, ком поступил к горлу, от чего Чарли приходилось часто глотать и откашливаться. — И тем теплым деньком я принял эгоистичное решение. Я решил оставить брата.
Смочив высохшее горло кока-колой, я пихнула его локтем и протянула ему последний оставшийся бутерброд.
— Возьми, ком в горле мгновенно уйдет, — сказала я, став собирать весь мусор после нас в один пакет. — И пошли уже домой. А то зная мою маму, нас объявят без вести пропавшими.
Чарли зажмурил глаза, чтобы растворить так и не выбравшиеся наружу слезы, и откусил огромный кусок.
После того, как мы избавились от всех крошек в салоне и заблокировали двери машины, мы пошли спать. Ужинать нам не хотелось, ведь мы набили животы за просмотров фильма. Но час спустя я проснулась от щелкающего звука фотоаппарата. Как я выяснила на следующее утро, это Чарли фотографировал что-то из окна комнаты дедушки. Ему что-то снова показалось красивым. Чарли признался мне, что больше всего ему нравится фотографировать самые простые вещи, такие как пустые улицы или ветки деревьев, качающихся от морозного ветра. Он даже пару раз щелкнул маму с отцом. Говорит, что мы красивая семья. Но даже не подозревает, что эта красивая семейка давно уже разбежалась. Мама всегда была воздушным шариком, а отец — добрый маленький мальчик, который расплачется, если упустит шарик, который улетит на небо и больше никогда не вернется.
— У тебя что, растет? — изумленно спросила я, рассматривая молодую щетину на лице Чарли. Он готовился идти в ванную.
— Да, просто я сбривал, — Чарли потер измятую после сна щеку. — А ты разве не знала? — однобоко улыбнулся.
— Конечно я знала, что у мужчин растет борода, но думала, что у тебя ее нет, — расчесав волосы пальцами, я ретировалась на кухню, чтобы приготовить завтрак. Но папа опередил меня.
Сегодня школа, но Чарли решил пока не ходить из-за спины. И отправилась за знаниями я одна. Ни Бена, Ни Ханны, ни Чарли сегодня со мной не будет. Хорошо хоть Теодор разбавил мою скуку по дороге в школу. Он рассказал мне историю, как когда-то подумал, что дедушка прячет в серванте сок от него, а оказалось, что это было вино. И Теодор опьянел, что ноги его не держали. Я эту историю помнила ни чуть не хуже его, но послушать рассказы про дедушку я всегда рада. Могу хоть до самого утра.
В школе сегодня было мало человек, если сравнивать с повседневными днями. От этого скука пришла ко мне с кухонным ножом — начала убивать меня. Возможно злые учителя и бесящие меня одноклассники вернут меня в седло.
— Где Чарли? — кто-то тычет мне в спину чем-то острым. Это была моя одноклассница Мария, а в руке ее карандаш.
— Я не знаю, дома наверное, — скривила физиономию, якобы наповал ошеломлена данным вопросом. — А что-то случилось?
Мария прижала учебник к груди, отведя взгляд на трещинку в плитке.
— Нет, просто все в школе перешептываются только лишь об одном. Думала, может ты сама расскажешь правду. Такой, какая она является на самом деле, — мило улыбается она, и глубокие ямочки моментально образуются на ее щеках. — Я вот например никогда не поверю, что ты способна на... измену.
— Измена? Что? — кровь отлила от лица к сердцу. Мне стало не по себе, что скоро Бену возвращаться на учебу, а тут на каждом шагу, оказывается, треплются про Чарли и меня.
— Говорят, ты страстно обнималась с Чарли. Ну, тот самый, что фотографирует, — прищуривается. — Это правда?
— Конечно нет! — почти кричу я, выхватываю сумку с подоконника и ухожу. — Забудь об этом, не задавай мне такие мерзкие вопросы. И да, ты права, я на такое неспособна!
— Как скажешь, — тихо пустила мне вслед Мария.
Весь урок я не могла сосредоточиться на строках в учебнике биологии. Смотрела в книгу, но ничего не могла понять, будто бы вдруг стала умственно отстала. Больше не понимала ни слов, разучилась читать и понимать значения слов. В голове клубились мерзопакостные мысли, заставляющие меня злиться. Моя доброта снова сыграла со мной злую шутку. Хотела помочь парню с проблемами, в итоге отгребла на вагончик больше для себя.
— Мисс Блэр, у вас все хорошо? — обращается ко мне учитель, вставая из-за своего стола и вытягивая тонкую шею.
— Спасибо, все в порядке, — прогнусавила я.
Класс засуетился, и вдруг в толпе кто-то выпалил:
— У Вивиан просто теперь совсем другие интересы. Учеба больше не на первом месте у нашей зубрилы.
Учитель сняла очки с острой оправой, отряхнулась от меловой пыли и вопросила:
— И какие же это новые интересы? Учеба превыше всего, особенно сейчас — это выпускной класс, ребята.
— Спросите ее сами, — говорит мой одноклассник Рич, и замолкает, оставляя меня один на один с учителем.
— Вивиан, что за увлечение?
Сначала я хотела красиво ответить, мол ученики школы неправильно меня поняла, на самом деле я хотела помочь Чарли пережить утрату брата, но не в состоянии подавить комок в горле, я бросила тетрадь и ручку в сумку, и удалилась, не проронив ни капли слез. Я горда тем, что сделала. Я прекрасно знала, что там на улице, мне было больше важно помочь человеку, нежели остаться в глазах людей хорошей девочкой Вивиан, которая только и умеет, что учиться на отлично и помогать двоечникам. И я не чуть не жалею, просто по-человечески обидно. Больше мне нечего добавить, что касается этой глупой заварушки.
— Вивиан, перемена еще не началась, — заявляет учитель прежде, чем я выхожу за порог класса, пропахнувший растениями и сладким запахом прогнивших книжных страниц.
— Похоже, у меня началась, — язвительно отвечаю я, имея ввиду то, что моя жизнь слишком кардинально меняется.