Глава 26
Знаете, прежде в моих кошмарах я тонула и погибала в ледяной темно-синей воде, я больше огня боялась смерти в воде. Отныне я часто вижу в своих страшных снах Бена, который вдруг открывает глаза, смотрит на меня темно-медовыми глазами и грустно прощается со мной. Одним лишь взглядом говорит, что его жизнь совершенно не подходит мне, и мне лучше продолжить путь без него. Сон начинает сворачиваться как папка на рабочем столе, и последнее, что я успеваю обычно сделать — это кричать без звука в лицо плачущему Бену, который либо забирает с собой под руку Ханну, либо же уходит сам, глядя вверх, словно молиться Богу о чем-то. Сны приходят разные, но после пробуждения каждого из них, я какое-то время лежу без эмоций и мечтаю о том, чтобы никогда в жизни кошмар не стал явью. Я не верю в жизнь без Бена.
— Тебе йогурт простой или замороженный? — обращается ко мне знакомая продавщица, вытирая руки о фартук.
— Замороженный, — тихо говорю я. — Четыре черничных и четыре ванильных. И сдачи не нужно, спасибо.
— Ты очень добрая девушка, Вивиан, — сладкоречиво говорит мне Джоджо — продавщица, что работает в круглосуточном магазине неподалеку от школы. — Ты уже который год не берешь сдачи. Все твои сверстники всегда были скупы на деньги.
— Меня просто раздражают монеты, не люблю мелочь, — вру я, забирая пакет. Я не хотела обижать Джоджо, просто меня вывернет наизнанку, если за сегодня еще раз услышу это слово.
Почти весь вечер я провела в комнате. У меня была чертова куда домашнего задания, но встать с пола я не могла, меня завораживали темно-синие полоски от ночного светильника, что я очень давно купила по скидке в магазинчике, который на данный момент больше не работает. Он сгорел дотла. Этот ярко-синий цвет не давал мне испытывать эмоций, и не давал соскучиться. Смотрела и смотрела в потолок часа два, пока мой покой не нарушил Теодор, ворвавшись ко мне в комнату с дурацкими песнями про роботов со сверх способностями.
— Что за гадость ты слушаешь? — я отвлеклась от сей прекрасного потолка, злобно взглянув на брата.
— Музыка из мультика про роботов, ты знаешь, — Теодор поставил на паузу свою портативную приставку.
— Эта музыка мерзка и для глупых детей, Тео, — пробормотала я, выплескивая в эти слова всю обиду за сегодняшний день. Я правда ненавидела эту веселую музыку.
— Она не мерзкая! — запротестовал Тео, приподняв одну бровь. — Ты всегда говорила, что это нормальный мультик!
— Это была неправда. Мультик для дебилов, — смотрела в глаза брату, и больше злилась. Я походила на вредную девку.
— Это что, я дебил значит?
Никакого ответа я не дала. Без лишних слов перевела взгляд вновь на потолок, пытаясь вернуться в состояние покоя. Вернее, в то состояние, когда ты совсем ничего не ощущаешь и никого не слышишь. Перед тобой только потолок, как холст, на котором ты можешь нарисовать все, что только придумает разум.
— Молчание знак согласия? — голос Тео перестал быть злым.
Никакого ответа.
Тогда Теодор одним резким рывком выбежал за дверь и хлопнул дверью так, что мои эмоции медленно, но верно активировались. И я начала понимать, что обидела младшего брата. Что ни стоило оно того. Но менять я ничего не собиралась, я хочу хотя бы один день побыть плохой и злой Вивиан Блэр. До самой ночи я пролежала на полу, где и уснула. А проснулась от того, что на первом этаже стало тихо. Как я уже говорила, тишины в этой семейке бояться как страшной болезни. Поэтому да, я действительно проснулась от тишины, это было странно.
Никто меня не звал на поздний ужин. Ни мама своим тонким прокуренным голосом, ни отец, настаивая на том, чтобы я поела в сотый раз минимум. Ни даже Чарли. Тогда я решила выйти из комнаты и пойти проверить, все ли живы здоровы.
За столом сидели все, кроме Теодора. Судя по всему все было хорошо, просто все сидели за столом, тихо что-ли. Без суеты.
— Всем приятного, — я села на свободный стул, взглянув на каждого сидящего за ним. Они выглядели странно, но одновременно привычно мне. — Вы что, скрываете убийство?
— Да, моя дочь сегодня умерла, — строго произнес отец.
Чарли улыбнулся в никуда, но на меня посмотрел с осуждением. В его глазах читалось что-то неприятное.
— Что за бред еще? — я уже подумала, что у меня болезнь. И этой новости все рады. Прямо собрание демонов какое-то.
— Виви, не попросишь прощения? — говорит отец, обливая тонкой струйкой томатного соуса кусок курицы.
— За что? За сегодняшний день что-ли? — я посмеялась, но все также продолжала подозревать сатаническую силу в них.
Шутка, ну а все-таки?
— Теодор уже минут двадцать сидит в кладовой и угадай что делает? — отец бросил скомканную салфетку в пустую тарелку, наклонившись ко мне. — Пытается сдерживать плач.
— Я ничего не говорила кроме того, что меня бесят его дурацкие мультики, — оправдываясь, я могла наблюдать за выражением лица Чарли, он словно бы наблюдал за явлением, когда муха превращается в человека. Он был удивлен.
— Правда? А его самого не назвала дебилом?
— Как раз-таки нет, — ехидно ответила я.
Отец резко замолчал, видимо, чтобы не перейти границы дозволенного в общении со мной, но через секунду продолжил:
— Извинись и больше от тебя ничего не требуется!
Эти слова кольнули меня меж ребер, но я засмеялась, вихрем вскочив из-за стола, что графин с соком вылился на скатерть.
— Правда что-ли? — нарочито смеюсь, и продолжаю: — А ты продолжай, пап. Если ты такая же сволочь как наша мать, то скажи это мне сейчас! Что в моем лице тебе интересно только то, что я покладистая дурочка, которая будет гордостью семьи, когда выучиться на отлично и поступит в элитное учреждение. Заработает много денег, выйдет замуж за здорового парня и родит прекрасных детишек для тебя. Чтобы ты гордился ими, исключительно, чтобы они были послушными и нормальными!
— Вивиан, достаточно этой чуши! — возмутился отец, встав из-за стола. — Ты знаешь, что это не так, и полная хрень!
Чарли не знал куда деться, и отец отпустил его из-за стола, поблагодарив милым голосом, что поужинал с нами и помог приготовить такой вкусный ужин. По словам отца вкусный, я не пробовала, так что не знаю так ли это. Но суть не в этом.
— Достаточно, Ви, — вмешался Чарли, на что был послан к чертовой матери. Тогда он молча ушел в зал, закусив губу.
— Как ты смеешь, Вивиан? — тонкий голос мамы ударил меня в уши, от чего я разозлилась еще сильнее.
— Как смела ты? — проорала я, глядя в ее голубые глаза. — Как смела ты, мама? Как смела покинуть нас? Как смела?
Все замолчали, и в этот момент кладовая дверь, где хранятся старые и ненужные предметы быта, вдруг отварилась.
— Хватит ругаться, — хриплым голосом прогнусавил Тео, подойдя ко мне и всучив в руки огромную открытку с моими фотографиями и моими любимыми цитатами, что я записываю в отдельную тетрадь, хранящуюся у меня под матрасом. — Тебе.
— Он всего-лишь хотел подарить тебе это, когда пошел к тебе наверх, — смазливо сказал отец, покачав головой. — А помогал ему это смастерить Чарли, которого ты отправила к черта маме.
По коже стали бегать мурашки, когда с меня сползла шкурка злодейки. Мне не подходит эта роль, я принимаю поражение, и готова сдать костюм серого волка обратно в прокат.
— Спасибо, Теодор, — на большее меня не хватило, было бы слишком не к месту извиняться прямо сейчас. — Спасибо.
Продержавшись еще пару минут в шкуре железной леди, я накинула на себя дедушкину огромную рыбачью куртку и вышла на улицу, где бродила до дома Бена и назад, оставляя за собой след из горячих слез. Слез, которым я не дала весь сегодняшний день выйти из меня. Мне даже не хотелось звонить Бену, было мерзко от себя и своего голоса. Я сегодня ужасный человек. И мне бы не хотелось, чтобы кто-либо мне дорогой говорил с таким человеком. Я слишком ненавидела себя, и слишком любила их.
Когда я возвращалась очередной раз в сторону дома, меня конечно же ждал Чарли, которого видеть я и очень хотела, но одновременно мечтала, чтобы это оказался не он, а какой-нибудь потерявшийся чувак, не понимающий куда идти. Но было более чем очевидно, что ждал меня верный дружище Чарли.
— Хочешь, мы сбежим на холм? — сразу же вопрошает он.
— На холм? — растерялась я.
— Тот, что около школы.
— А тебе не лень?
Уголок губ Чарли всполз вверх, и даже не взяв меня по-дружески за локоть, мы направились в сторону школы. Там было очень красиво, могу без сомнений заявить, что какая-бы подлая и нехорошая ни была школа Прескотта, ночью она прекрасна. Сияет желто-белыми лампочками как загородный ресторан, и томно молчит, что кажется, там не сборище потных футболистов бегает каждый день, а пребывают люди в дорогих идеально выглаженных костюмах. С галстуками и бабочками.
— Школа красивая, — говорит Чарли, когда мы пошли дальше, непременно к тому самому холму, где и познакомились.
Вид снизу меня не впечатлил особо красотой, но зато заставил вспомнить самые прекрасные времена в моей жизни. Тут я первый раз плакала из-за двойки, первый раз попробовала материться, на то время, еще со своей лучшей подругой Руби. Здесь прошла вся моя сознательная жизнь. Этот холмик, где есть одна скамейка и один деревянный обветшавший столик, если вдруг проголодался, родной мне почти также, как родной отец.
— Знаешь, мне кажется, что здесь любое дело лучше делается, чем где-то еще, — улыбается, но почему-то грустно, Чарли.
— Думаю, ты полностью прав, — залезла поглубже в дедушкину куртку, вдохнув запах мороза и мало ощутимый, но ощутимый аромат дедушкиного старого одеколона в красном флакончике. Я чувствовала этот аромат на воротнике куртки. — Но скажи, почему твое лицо грустное? Это из-за меня? — вконец спросила я, медленно поворачиваясь мерзлым лицом к его лицу.
Чарли продержал паузу, шмыгнув носом и сказал, ухмыляясь:
— Все может быть, Вивиан Блэр, — стал рассматривать мое лицо, словно увидел первый раз в жизни. — Даже то, что ты нагрубишь всем членам своей семьи, а меня пошлешь к чертовой матери, — хохочет. — Я думал это тоже невообразимо!
— Извини кстати, — прикрыл зубы от холода губой. — Я была очень тронута вашим подарком для меня. Открытка божественна.
— Я всего-лишь помогал клеить, а все остальное сделал твой братишка, — убрал большим пальцем руки челку со лба. — Он тебя любит, — и расплылся в улыбке. — Просто не умеет пока этого показывать по-взрослому. Ты должна это понимать, Ви.
— Я знаю, Чарли. Просто быть доброй — не всегда хорошо.
— Нет, быть доброй — это всегда хорошо, и даже обязательно. Это как сироп для блинов. Это всегда вкусно, — Чарли показывал жестами блины, от чего стало смешно. — Просто нужно знать, на сколько блинов сколько нужно лить сладкого сиропа. Я не мастер выстраивать примеры, но думаю ты поняла
— Конечно, — согласилась я.
— Если назову тебя понимающей и умной, ты ведь не разозлишься и не сбросишь меня с высоты? — шутит он. — А то гляди что вытворять начала из-за того, что доброй зовут. Б-р-р-р!
— Ты добрее меня вообще-то! — изрекаю я, кажется слишком громко, что пронеслось эхом прямо вниз по склону.
— Это оскорбление? — кривит лицо.
— Как поглядеть, — смеюсь я.
— Это самое милое оскорбление в мире.
— Это твой самый милый грех, за который ты будешь отсчитываться на небесах, когда того, — имитирую гибель.
Чарли продолжил улыбаться, но его взгляд поникшим, словно я обидела его словами о смерти. Наверное, вспомнил о брате.
— Пошли домой, — вмиг заявляю я, не желая и секунды наблюдать на лице Чарли печаль. — Сейчас напьемся чая и будем смотреть до самого утра фильмы. И конечно, объедаться оставшимся ужином. Как ты смотришь на такое?
— Думаю, это прекрасно.
Он уставился себе на руки.
— Лучше и не придумать.