Глава 27
Пока пальцы рук и ног оживали под горячим напором воды, Чарли искал для нас фильм. Было уже поздно, но ночь обещала быть замечательной, как мы и обговаривали. Так оно и было, только вот после второго просмотренного нами фильма, мы решили пойти в подвал. Чарли, проходя мимо лестниц с тарелкой соленой рыбы в руках, обратил свое внимание на белую дверь, ручка которой, ему подумалось, что испачкана засохшей кровью. На самом же деле, это была красная краска. Много лет назад, решившись на ремонт в подвале, Теодор, пока никто не видит, решил сунуть руку в краску, чтобы испачкать мою любимую футболку, что я купила себе на день святого Валентина. Футболку я смогла спасти, а вот дверь — нет. С того самого дня, на двери несколько капель краски, а ручка напоминает место преступление, как точно это подметил Чарли.
— Куда она ведет?
— Прямиком в подвал, — запила песочное печенье холодным чаем. — Там ничего интересного, поверь. Всякое барахло.
— Можно побуду наглым, и все таки мы туда спустимся? — акулья улыбка Чарли и энтузиазм в его глазах меня подстегнул.
— Хорошо, но делаю ставки, что ты умрешь от скуки.
— Не худшая смерть.
Оказавшись в подвальном помещении, я закручиваю лампочку и яркий белый свет слепит меня на пару секунд. Когда все стало проясняться, меня одолевает точка, встретившись я лицом к лицу с шляпкой дедушки и его газет, что после его смерти мы решили не выбрасывать, а сохранить в память о нем.
— Кажется, ты банкрот и твоя ставка сгорает, — Чарли садиться за забытое мною пианино, разглядывая фигурку оленя, стоящего на нем. — Потому что здесь целая ярмарка интересных и прикольных штук. Например, вот это вот пианино.
— Когда-то это пианино заменяло мне фильмы и даже книги.
Налегаю на форточку, плотно закрывая. Ремонт мы успешно закончили, но приструнить форточку залепить так и не смогли. Ветер открывал окно снова и снова, от чего здесь зимой настоящая морозилка. Парочку раз это место становилось причиной моих болезней и недельных прогулов в школе. А ходить в школу, как вам известно, я в детстве очень даже любила.
— Тебе холодно? — спрашивает Чарли.
— А тебе нет? — спрашиваю я, снимая с вешалок две зимние куртки с белым мехом внутри. — Вот, накинь это, в ней тепло.
— Благодарю за заботу.
— Принимаю благодарности, — подстегиваю я, присаживаясь рядом с Чарли на длинную скамью с велюровой обивкой.
Чарли нажимает пальцем на бемоль, черную клавишу, и тихий звук расползается по всему помещению, а эхо гонится за ним.
— Ты сыграешь? — спрашивает Чарли, заворачивая выбившийся локон темных волос за ухо. — Если хочешь, конечно.
— Наверное, я попробую, — в шутку толкаю Чарли в концу скамьи, удобно расположив руки над клавишами. В подвале пахло бенгальскими огнями и коробками. Вобрав этот аромат в легкие, я жму по клавишам, медленно выпуская воздух изо рта. Я решила исполнить композицию Людовико Эйнауди, и кажется, у меня неплохо вышло. Чарли понравилось, говорит, что это не забыть.
— Не забуду, — изрекает Чарли как взбалмошный ребенок, глядя на лунный свет, обливающее своим ванильным оттенком лакированное покрытие крышки пианино. — Это не забыть, Виви.
— Я не знала, что играю так круто, — смеюсь, поджав ногу под себя. Стала глядеть туда же, куда смотрел Чарли — на лунный свет, обрисовывающий новогодние фигурки, пылящиеся на подоконнике, где еще с тонну всякого барахла: коробки, набитые елочными игрушками, папки с ненужной макулатурой, очень старые книги, или баллоны со старой краской, к примеру.
— Конечно круто, я никогда не видел, чтобы так играли.
Я уличила его в обмане, и пригрозила бровью.
— Ну ладно, видел. Но это только в телевизоре!
— Правда только в телевизоре?
— Смысл мне врать?
— Не знаю, может...
— Что? — Чарли взглянул мне в глаза. — Влюбился?
За окном послышался мерзкий звук дерущихся кошек, что заставило меня отвлечься от глаз Чарли. Стоило мне вернуться во внимание, Чарли уже бросил мне в лицо короткое слово:
— Да.
— Я тоже тебя люблю, но...
— Но не так, я знаю. Просто хочу, чтобы ты знала, хотя ты и так уже слышала. Но сейчас по-настоящему, — Чарли встает со скамьи, оставляет куртку на старом комоде и уходит по скрипучим лестницам наверх — на первый этаж. — Я влюбился в тебя по уши, Вивиан. — добавляет он, и оставляет меня одну.
Я медлю, я знаю, что лучше мне пару минуточек посидеть тут, вслушиваясь в рев телевизора над моей головой, подумать над всем этим, а потом можно уже идти за ним, будто ничего и не произошло. Я знаю, что нравлюсь ему, но ничего делать не могу. От меня ничего не зависит. Точнее, зависит, но менять что-то я не буду и за миллион. Я люблю только Бена.
Тихо, чтобы никого не разбудить, я взбираюсь по лестнице, заглянув к Чарли в комнату. Он спал, укутавшись в одеяло по голову. Казалось, внутри одеяла огромный мешок с картошкой. Оставила дверь приоткрытой, и ушла спать. Перед сном мне пришло радостное, но заставляющее чувствовать боль внизу живота сообщение. Пишет Ханна, говорит что завтра едут домой. Я несомненно рада, что с глазами Бена все хорошо, обследование прошло успешно, но все-таки я чувствую страх. Обволакивающий каждую частичку тела страх. Он ложился на меня густым слоем, что выбраться из-под него было невозможно.
В школе ходят слухи про мою тайную связь. Про то, как я обнималась с Чарли на снегу, узнав он о гибели брата, и как ушла с ним в сторону дома. Думаю многое, я даже еще не слышала. И боюсь, что Ханна и Бен услышат это раньше меня. Ханна поймет, и пошлет подальше всех этих обиженных на жизнь подростков, а вот Бен может затаить на меня обиду. Он не видит правды, и видеть ее не сможет, даже если рассказать. Поверить на слова — это трудно.
Отправив ответное сообщение с миллионами веселящихся смайликов, я отвернулась к стене и уснула, закусывая губы.