Глава 19: Китт
Чума, она точно однажды меня убьет. Как только моя рука касается плеча Коринн, она оборачивается, и в следующее мгновение у моего горла оказывается её кинжал.
— Знаешь, твой клинок начинает мне нравиться, — усмехаюсь я. И это действительно так: холод металла на коже вместе со смертельной угрозой будоражит меня так же, как и ее взгляд.
Коринн не опускает оружие, лишь наклоняет голову и внимательно меня разглядывает:
— Думала, ты достаточно умен, чтобы не подкрадываться ко мне, принц. Как ты собираешься править Илией, если позволяешь так легко застать себя врасплох?
— У меня ведь будешь ты.
— Ты хочешь, чтобы я никогда не покидала тебя, потому что ты можешь споткнуться и упасть?
Я хочу, чтобы ты никогда не покидала меня, потому что я уже пал.
Кончиком пальца я медленно опускаю ее оружие:
— Единственное место, где я могу споткнуться, — танцпол. Но, полагаю, это не будет проблемой, если ты подаришь мне танец на следующем балу?
Она убирает кинжал в ножны, и Ее легкая усмешка исчезает.
— Пэйдин позволит тебе это?
— Уверен, у неё не будет с этим проблем, если рядом окажется мой брат и закружит её в танце. Кажется, они весьма близки, не правда ли?
Серебряная Спасительница проявляет к Каю больше интереса, чем ко мне, и это очевидно. Я видел каждый взгляд, каждую улыбку, будь то ненависть или зарождающееся чувство между ними. Было бы неправильно сказать, что мой интерес полностью исчез. Даже я не могу обманывать себя, не замечая, что Пэйдин Грэй вызывает у меня смутное любопытство. Это... сложно. Слишком сложно, чтобы в этом разобраться.
— Так что, — продолжаю я, сменив тему, пока не потерялся в мыслях, — раз уж мы договорились, что я снова увижу твои прекрасные танцы, позволишь «похитить» тебя сегодня вечером?
Закат мягко стелется по её лицу, словно не желая прощаться с Коринн. В её взгляде появляется недоумение; её глаза — зелёные, как лес, погружающийся в сумерки — прищуриваются, а на губах играет лёгкая усмешка. Когда она говорит, я замечаю, что ее голос впервые звучит так нежно.
— Ты считаешь, что мои танцы прекрасны?
— Я думаю, это слово плохо их описывает. Может быть, подходящее ещё даже не придумано, потому что, возможно, тебе удалось придать этому искусству новое значение.
Она едва сдерживает смех:
— Тебя учили обольщению среди прочих королевских наук?
Я почти не слышу вопрос, завороженный тем, что она только что сделала — рассмеялась. Это лишь подтверждает, что ещё не придуманы слова, способные описать не только её танцы, но и её саму. Я мог бы произнести тысячи комплиментов, существующих в этом мире, и они свели бы с ума любую женщину, но ни один из них не был бы достоин девушки, стоящей передо мной.
Наконец, я пожимаю плечами, что совсем не в моём стиле, но это единственный жест, который приходит на ум. Я возвращаюсь в реальность и иду по коридору вместе с Коринн.
— Этому мне пришлось учиться самостоятельно.
— Куда ты меня ведёшь? Мне нужно возвращаться на дежурство.
— Сегодня вечером я освободил тебя от патрулирования, не волнуйся.
Но что-то тревожит её, и я не знаю, что именно.
— Мне не стоило этого делать?
Коринн сжимает губы и смотрит в сторону трущоб.
— Нет, всё в порядке. Спасибо за это.
Я больше не задаю вопросов, а вместо этого улыбаюсь, вспоминая, что этот перерыв так же важен для меня, как и для неё.
— Я обещал всего час и не собираюсь тебя задерживать.
Мы останавливаемся перед массивными дверями бального зала. Гвардейцы синхронно кланяются и открывают двери, пропуская нас. Их взгляды ненадолго задерживаются на Коринн, следующей за мной. Чума, будь у меня возможность снять с неё эту проклятую униформу, я бы так и сделал, хотя её всё равно бы узнали — она обладает харизмой, которую можно встретить только раз в жизни.
— Не рассчитывай на танец раньше времени, принц.
— Мы здесь не для танцев, — отвечаю я, делая шаг в сторону и указывая на пианино, стоящее в углу, где обычно располагается оркестр. — Но это не значит, что мы не можем немного насладиться музыкой.
Она обходит меня и касается полированной поверхности инструмента, и на её лице появляется отголосок ностальгии. Коринн садится за пианино, словно погружаясь в транс, и извлекает первый аккорд. Звуки разливаются эхом, растворяясь в прохладном ночном воздухе, проникающем через открытые двери в сад. Кажется, что они действительно становятся частью лунной мелодии.
— Значит, я был прав, ты действительно играешь! Должен признаться, я рискнул, но после того, как увидел тебя у фонтана, мне показалось, что это тебе подходит.
— Я не играла много лет, — признается она, всё ещё сосредоточенно глядя на клавиши, её рука слегка зависает над ними, — с тех пор как...
— С тех пор как стала стражницей, верно?
Коринн колеблется, затем тихо отвечает:
— Да.
Я обхожу её и сажусь на скамью перед пианино, глядя на Коринн снизу вверх. Редкий случай — видеть её выше себя, и этот образ врезается в память, он кажется мне настолько значительным, что я не хочу забыть его.
— Присоединишься ко мне?
Она не двигается. Ну что ж, значит, моя очередь.
Пальцы ложатся на клавиши, и я начинаю играть. Я редко сажусь за инструмент, но мышцы ничего не забывают. Мелодия резонирует в воздухе, каждый аккорд приближает её всё ближе к клавишам. Через некоторое время я замедляю темп, задерживаю одну из нот, чтобы освободить одну руку и обнять её за талию, притягивая к себе, не прерывая при этом мелодии. И прежде чем я успеваю что-либо осознать, в мою музыку вплетается другая.
Я никогда не слышал этой мелодии, и мне кажется, она сочинила её сама. Потрясающе. Моё внимание приковано к её погружённой в игру на пианино фигуре, и мы продолжаем создавать музыку дуэтом до тех пор, пока не звучат последние ноты. Я не хочу, чтобы песня заканчивалась, и почти хочу повернуть время вспять, чтобы снова и снова переживать этот момент. Мне хочется, чтобы эта мелодия вплелась в самую суть моей души, став не просто воспоминанием, а частью меня, продолжая отдаваться эхом в каждом ударе сердца.
— Расскажи мне о своей семье, Коринн, — говорю я неуверенно, боясь, что она уйдёт, если я попрошу её поделиться чем-то таким личным.
Но, к моему удивлению, она остаётся.
— Моя мать научила меня играть. — Она всё ещё гладит клавиши, и лёгкая улыбка на её губах придаёт голосу мягкость. — Она всегда говорила, что мелодии, которые звучат в тавернах и на дворцовых балах, слишком похожи, поэтому отказалась учить меня классике. Вместо этого она сочиняла собственные композиции... только для меня. Она писала новую каждый раз, когда мы садились вместе за пианино у нас дома, и терпеливо учила меня. Я часто путала ноты, но ей это не мешало. Она позволяла мне давать названия каждой мелодии. — Коринн поднимает глаза и встречается со мной взглядом: — Эти мелодии были только нашими.
— Твоя мать была удивительной женщиной.
— Да... была. Или есть. Я даже не знаю, пережила ли она изгнание в Скорчи.
Я осторожно спрашиваю:
— В ту ночь, когда Кай пришёл за вашей семьёй, он искал твоих родителей?
— Нет, они были ни при чём. — Она снова колеблется, прежде чем продолжить: — Это был мой брат, Дэмион. Он связался с Обычными и был пойман. Так началось падение нашей семьи. По его вине.