Глава 20: Коринн
Оставить Китта с простым «спасибо» было бы нелепой слабостью, особенно теперь, когда я понимаю, насколько этот момент значим для меня. Я не жалею, что открылась ему, хотя ожидала, что это будет сложно. Наоборот, кажется, что эта откровенность заполнила что-то внутри, чего я пока не могу осознать. Знает ли он, что, сам того не понимая, нашел ключ к замку, который я считала навсегда закрытым?
Я останавливаюсь, оглядываясь на двери бального зала, чтобы убедиться, что он не пошел за мной. В уме я рисую образы двух разных Киттов: один возвращается к пианино, его пальцы снова нежно касаются клавиш, чтобы вспомнить ноты нашей мелодии, а другой направляется в кабинет отца, туда, где ему, по всем правилам, и положено быть. Будущий король Илии вряд ли стал бы тратить время на музыку, но Китт, которого я теперь знаю, не смог бы так легко от этого отказаться. Вероятно, и сам он еще не разобрался в этом внутреннем противоречии. И хотя часть меня хочет вернуться к нему, я рада, что ушла вовремя — иначе могла бы поддаться искушению и выдать ему все свои тайны. Одна из них касается того, что я намерена сделать.
— Мэттью, — зову я, и мой голос заставляет его обернуться. Подойдя ближе, я продолжаю: — Мне нужно, чтобы ты прикрыл меня в ближайший час.
— Зачем? Куда ты собралась?
— Нужно кое-что уладить. Лэйн не должен об этом узнать.
— Король тоже не должен узнать, — шепчет он раздраженно. — Лоус, ты понимаешь, насколько это рискованно? Лэйн имеет право убить тебя за малейшее нарушение!
— Значит, он останется в неведении, верно? Ты позаботишься об этом. — Ты позаботишься об этом.
Мэттью сжимает губы, смотря поверх моего плеча, пытаясь взять себя в руки, прежде чем произнести:
— Ты будешь мне за это должна, — вздыхает он. — Ладно. Я прослежу, чтобы Лэйн не узнал. Но, Лоус, если нас поймают, моя голова полетит c плеч так же быстро, как и твоя.
Я представляю, как шрам, пересекающий челюсть Лэйна, обвивает его шею удавкой. Мой тон становится ледяным:
— Кто знает, быть может, его голова полетит первой.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но меня останавливает тихий голос Мэттью:
— Я уже похоронил их, Коринн.
Я оборачиваюсь.
— Что?
— Обычных. Детей. Я похоронил их прошлой ночью после завершения задания. Недалеко от их дома есть небольшой участок, усыпанный цветами. Ты найдешь их могилу там.
Ох.
Попытавшись найти подходящие слова, я просто тихо говорю: «Спасибо». Он кивает, и я ухожу. Обычно стражникам приказывают сжигать тела, чтобы «украденные силы» вернулись к Элитным, и то, что Мэттью их похоронил, можно счесть изменой. Но смерть этих детей от моей руки – единственный возможный покой, который мы могли им дать.
Я знаю, что моя сила была быстрой и безболезненной по сравнению с тем, что их ждало бы в руках другого Гвардейца, но это ничего не меняет. Возможно, единственное, что имеет значение — то, что сделал для меня Мэттью.
Я стараюсь не позволять этим мыслям затуманить разум. Мне нужно сохранять ясность рассудка, чтобы встретиться с братом и удержаться от того, чтобы не убить его на месте. Я так наивно твердила о долге, а теперь задаюсь вопросом, как отреагирует король, если я брошу к его ногам Дэмиона? Способна ли я вообще совершить такой поступок? Понимая, что приговор за измену короне принудил его переступить через себя, я также осознаю, что Дэмион крепко связан с врагами. Живой он, вероятно, стоит дороже, чем мертвый. Но стоит мне вспомнить Глушителя, как я понимаю, что Дэмион вполне может сломаться в руках Кая. Это легко могло бы привести к кровавому и несвоевременному воссоединению c семьей, которое должно было случиться два года назад.
Я шагаю по мостовой ночной Илии и стараюсь держать себя в руках. Проходя улочку за улочкой, я следую по извилистым дорогам, пока не начинаю узнавать окружающие здания. Единственное место, где я надеюсь его найти, — наш дом. Я останавливаюсь у ворот, не решаясь войти, и просто смотрю на здание, застывшее во времени. Дом выглядит как и прежде, за исключением виноградных лоз, пробивающихся сквозь кирпичные стены, и облупившейся краски на двери. Наверное, в этом повинны Гвардейцы, пнувшие дверь той ночью, — не знаю точно, поскольку я не оглядывалась, когда пересекла порог вместе с Каем Эйзером.
Внутри меня все напрягается, когда я смотрю на окна, представляя, как мать ждала отца каждый вечер, пока он возвращался домой, а я стояла рядом с ней в балетных туфельках после урока. Я почти вижу две фигуры — тени ускользающего воспоминания. Но на этот раз что-то в темноте действительно движется.
Без колебаний я взбегаю по ступеням и распахиваю дверь. Вероятно, мой брат намеренно не стал ее запирать — любезно с его стороны. Я поднимаюсь по лестнице, опираясь на резные перила, и направляюсь к нашим комнатам на верхнем этаже. Каждый скрип половиц напоминает, что я больше не могу назвать своим это место. В каждом предмете декора я вижу мать, в каждой картине — отца. Людей, создавших это место, больше нет, да и я здесь ненадолго.
По обе стороны коридора располагается несколько дверей: одна ведет в кабинет отца, другая — в спальню родителей, две другие комнаты — моя и Дэмиона. Я не захожу в свою, потому что точно помню неубранную кровать, платье, оставленное на стуле, и пианино, покрытое толстым слоем пыли. Нет смысла усложнять себе жизнь. Я ощущаю тяжесть кинжала на боку, но не обнажаю его, когда открываю дверь в комнату брата.
Но там пусто.
Я могла бы поклясться, что ещё несколько минут назад он наблюдал за мной. Я начинаю переворачивать все вещи в комнате в поисках чего-то, что подтвердило бы его присутствие, пока мои глаза не натыкаются на лежащую на столе записку, вероятно, ожидающую меня здесь всё это время. Лист бумаги исписан его почерком c вычурными завитками.
«Я знал, что ты придёшь. Признай, ты скучаешь по этому месту так же, как и я. Что бы ни произошло, я всё ещё твой брат, и ты останешься моей маленькой сестрой. Увидимся на балу, Коринн.
P.S. Надень то красивое платье, которое подарил тебе отец. Было бы жаль, если бы оно пропало зря».
Этот мерзавец успел исчезнуть до моего прихода. Ветер, ворвавшийся в комнату через распахнутое окно, резко возвращает меня в реальность. Я устала от этих встреч с призраком брата и не собираюсь уходить с пустыми руками. Стук моих пальцев по стене гулко разносится по комнате, пока я шарю взглядом, стараясь вспомнить, где что находится. Когда я подхожу к его шкафу, звук становится глухим, и я замираю. Осторожно отодвигаю ослабленную доску и открываю его старый тайник, но, вместо сладостей и прочих вещей, что, наверное, отобрали родители, нахожу... письма? Видимо, он даже не подозревает, что его «секрет» давно перестал быть таковым, — похоже, это действительно заслуживает моего внимания.
Достав несколько писем, я быстро их просматриваю, но не могу понять содержание. Всё написано шифром. Единственные два слова, выделяющиеся среди знаков, — подпись «Калум» и часто повторяющееся «она». Они, очевидно, говорят о какой-то женщине, но кто может быть важен настолько, чтобы скрывать и содержание писем, и её имя? Открывая каждое письмо, я постепенно оказываюсь в окружении множества разбросанных бумаг. Когда я осматриваюсь, то сразу замечаю затертую печать на обратной стороне каждого конверта — она смотрит на меня, словно я стою среди отражений.
«С».
Сопротивление.