Глава 21. Джейден
В целом, если бы мне пришлось оценивать вчерашний день, я бы сказал так: «больше-сюда-не-приду, верните-мне-мои-деньги».
Не считая того, что мне удалось избежать гибели в жуткой давке в метро, все пошло наперекосяк. Нас с Мэд застукали за сексом в туалете (моя вина). Кэти доставала меня, прося выяснить у Мэдисон, не против ли та, что моя сестра будет встречаться с Итаном (этот парень чертовски настойчиво старается пробить себе путь в мой близкий круг общения или же мне так казалось). И – вишенка на торте – папа собрал нас с Джулианом, нашего финансового директора (Гэвина) и объявил, что со следующей недели будет работать удаленно из дома. На самом деле он подразумевал, что более не в силах ровно стоять на ногах. Он так и не поделился своими проблемами со здоровьем с советом директоров, и я догадывался, что на данном этапе разделяю точку зрения Джулиана, но я скорее умру, чем встану на сторону этого засранца.
Отец похудел на двадцать три фунта менее чем за два месяца и стал очень напоминать саму смерть. Хранить втайне информацию о болезни было откровенно глупо. И все же я не мог его осуждать. В смерти ощущалось нечто постыдное, почти унизительное. А он слыл могущественным человеком.
Джулиан первым отреагировал на новость отца. Он обнял его, сказав, что все понимает, и спросил, не собирается ли тот отойти от дел. На этот раз отец, похоже, не отвергал эту мысль столь категорично. Он сказал, что пригласит нас к себе для обсуждения данного вопроса.
Джулиан усердно трудился за кулисами, распространяя слухи о моей работе на посту исполнительного директора, планируя устроить вотум недоверия, как только я унаследую место отца. Также существовал этот дурацкий треугольник Итан – Мэдисон – Джейден, о котором Джул продолжал твердить, но поскольку его версию легко можно было развеять по ветру – Кэти уже одной ногой в отношениях с Итаном, а мы с Мэд действительно вместе-вместе – я сосредоточился на том, чтобы работать изо всех сил, придерживаясь заданного курса. Я знал, что, в конце концов, мне придется иметь дело с Джулианом, но надеялся оттянуть это до кончины отца. Не хотел, чтобы он стал свидетелем того, как я, наконец-то, разорву Джулиана на кусочки и выброшу на корпоративные улицы, чтобы он начал с самых низов в какой-нибудь дерьмовой компании, потому что никто в городе не захочет с ним работать.
Я понял. В самом деле Джулиана просто поражало мое существование. Мы с Кэти стали приятным сюрпризом для Лори и Ронана Хосслеров, которые не думали, что смогут зачать ребенка. Позвольте внести поправку – я был чудом. А Кэти – приятный сюрприз. Моя мама страдала от синдрома поликистозных яичников, и врачи говорили, что шансов забеременеть у нее практически нет. Бо́льшую часть детства Джулиан считал себя единственным наследником империи Хосслеров. Мое внезапное появление, когда ему исполнилось десять, не имело особого значения, но с возрастом он начал все больше и больше злиться на меня, когда понял, что пирог с богатством и властью придется разделить.
И он определенно не оценил тот факт, что я оказался лучше его во всем, чем бы мы ни занимались.
После ужасного рабочего дня я отвез отца домой и некоторое время сидел рядом с ним, но он почти не приходил в сознание.
Покинув родительский дом, я понял, что слишком вымотан, чтобы идти к Мэд и тушить пожар, в котором мы сейчас горели. Поэтому вернулся в свою квартиру, напился, оставил жалкие сообщения с извинениями совершенно шокированной Мэдисон и отключился.
Этим утром я надеялся разобраться в этом бардаке под названием жизнь. Я послал в офис Мэдисон цветы. Огромный и дорогой букет. Не тот, который шлют в благодарность за случайный секс, а тот, который не оставляет сомнений в серьезности намерений. Таким образом, эта цыпочка Нина и другие коллеги Мэд, по крайней мере, будут знать, что она не недельное увлечение.
Вкладывание денег в решение проблемы Мэдисон стало первым и последним положительным моментом моего утра. Стоило войти в офис, как я понял, что что-то неладно. И когда я сказал «неладно», я подразумевал здравомыслие моего брузена.
Он стоял посреди офиса, раскинув руки, в помятом костюме с пятном от кофе размером с Миннесоту, и судорожно раздавал безумные указания всем секретарям и помощникам, попадавшимся на глаза. Люди вокруг него выглядели мертвенно-бледными, испуганными и совершенно опустошенными. Несколько секретарей и стажеров плакали. Что же он такого сделал, что у всех скрутились трусики? Кроме очевидного греха в виде того, что он живет и дышит.
Я вышел из лифта, раздумывая, вызвать ли охрану или самому врезать ему по лицу. Последнее обеспечило бы уйму юридической волокиты, но, черт возьми, так хотелось поддаться искушению.
Его черные глаза-бусинки бесцельно метались, словно тоже стремились убежать от человека, частью которого являлись. Помощник вручил ему свежий костюм, и Джулиан помчался в уборную, чтобы переодеться. Я взглянул на кабинет отца. Он еще не приехал. Достав телефон, отправил маме сообщение, интересуясь, все ли с ним в порядке.
– Мистер Хосслер! Так жаль слышать эти новости.
– Мистер Хосслер, просто хочу, чтобы вы знали, если захотите с кем-нибудь поговорить, я всегда рада помочь.
– Джейден – могу я называть тебя Джейден? – Я помолюсь за твою семью…
Я пронесся мимо кучки болтающих ассистентов, направляясь в свой кабинет. Понятия не имею, о чем они говорят, но мне не терпелось узнать это сразу после того, как выпью свой первый кофе и хотя бы немного выберусь из состояния зомби. Кто-то тронул меня за плечо. Я оторвал взгляд от телефона. Джулиан. Он уже полностью одет в новенький костюм. Быстро. Неужели приобрел самую бесполезную суперспособность из всех – быстро переодеваться в общественных туалетах?
– На пару слов, – прорычал он.
Я протиснулся в свой кабинет и сел за стол. Джул последовал за мной. Когда дело касалось его, я необычайно гордился своим самообладанием, но у всего есть пределы. Чутье подсказывало мне, что сегодня я их достигну.
– Итак? – Я включил ноутбук, не удостоив Джулиана взглядом. На моем столе стояла свежая чашка кофе, и я сделал глоток. – Ты ждешь королевского приглашения от Виндзоров или все же до ланча сумеешь объяснить, в чем дело? – Для большей выразительности я сделал вид, что смотрю на свои «Ролекс». И тогда заметил, что он держит в руке толстую стопку бумаг.
– Я рассказал всем о Ронане. О неизлечимой стадии рака. Что ему осталось жить всего несколько недель, – произнес он. Мой взгляд метнулся вверх. Джулиан держал голову высоко, хотя его нижняя губа дрожала. – Это не имеет никакого отношения к нам. Я люблю Ронана как отца, но он не может делать вид, будто ничего не происходит. Эта компания кормит тысячи семей, которые заслуживают знать о текущем положении дел.
Мне сложно поспорить с его логикой, но я, черт возьми, готов его распять за то, что он рассказал об этом остальным.
– Ты не имел никакого гребаного права, – прорычал я, чувствуя, как теряю самообладание. Я больше не мог сидеть сложа руки и позволять ему действовать. Я сыт им по горло.
– Неправда. Мы все были обязаны уведомить компанию, но никто не хотел этого делать, поскольку мы остаемся преданными Ронану. Потому что мы любим его.
Я собирался заявить, что, судя по его поведению, Джулиан никогда не любил моего отца; затем он положил мне на стол листок.
– Ронан не желает менять свое решение по поводу должности генерального директора. Поэтому это сделаешь ты. Откажись от наследства.
– Ты в своем уме? – я поправил галстук. – С какой стати мне это делать?
– Потому что… – начал он, но я жестом оборвал его на полуслове.
– Дай угадаю: ты попытаешься объявить мне вотум недоверия. Будь уверен, я опережаю тебя на несколько шагов. Каждый, кого ты пытался настроить против меня, уже позвонил мне и сказал, что тебе следует вернуться к своему лечению. Они все у меня в кармане, и я могу рассчитывать на их полное сотрудничество.
– Нет. – Он покраснел, в гневе сжимая кулаки. – Потому что…
– Мэдисон и Итан? Из-за этого дерьма? – я откинулся на спинку, издав металлический смешок. Разговор про Итана все еще напоминал долгую прогулку по аду босиком. – Мы с Мэдисон помолвлены. Каждую ночь я провожу у нее. Из-за ее собаки мои костюмы выглядят так, будто сделаны из коричневого меха. Она видится с мамой и Кэти больше, чем Эмбер за все время брака с тобой. Черт, вчера нас застали за сексом в туалете на ее этаже. – Я усмехнулся, но признание отдалось кислым привкусом на языке. Не стоило этого говорить. Мне просто хотелось бросить факты ему в лицо. Чтобы Джулиан знал, что у нас с Мэд все по-настоящему.
Брузен ударил кулаком по моему столу, отчего клавиатура подлетела на дюйм над поверхностью.
– Нет! Я ничего такого не имел в виду, придурок. Если позволишь мне сказать хоть слово…
– Только одно, пожалуйста.
– Клементина – твоя дочь! – выплюнул он, схватив один из листков и бросив его в мою сторону. Он пролетел между нами и, словно перышко, приземлился на мой стол. – Она, черт побери, твоя, ясно? Не моя. И это факт.
Я упорно отказывался поднимать документ между нами. Не нужно быть гением, дабы догадаться, что это тест на отцовство. Джулиан судорожно вздохнул, проводя пальцами по лысеющей голове.
– Я сделал тест. Наконец-то. Эмбер дразнила меня уже некоторое время. Каждый раз, когда мы ссорились, она бросала мне это в лицо. Уверен, для тебя не станет шоком, что между нами уже какое-то время ничего не ладится. – Он глянул на меня с прищуром, будто это моя вина, что они оба первоклассные придурки, которые ненавидели друг друга и поженились по совершенно неправильным причинам. – Три года, если быть точным, – добавил он.
– Странно, – холодно произнес я.
– На самом деле, нет. – Джулиан выдохнул, его тело словно уменьшилось. – С тех пор как она узнала, что ты станешь генеральным директором, она изводит меня, будто завтра не наступит.
Так вот что послужило причиной того, что он стал таким? Проклятая Эмбер?
Джулиан потер лоб, оглядывая кабинет.
– Вчера я, наконец-то, сделал тест. Думаю, выходные на ранчо стали последней каплей. Эмбер пребывала не в духе, и я хотел узнать, врет она мне или нет. Оказалось, что нет. Я не отец Клементины. А это значит, – раскрасневшись, он так мерзко улыбнулся, и я подумал, что у него прямо сейчас вырастут маленькие рожки по бокам черепа, – что это ты у нас папочка, брузен. А теперь скажи мне, не убьет ли твоих родителей новость о том, что ты пропавший отец их внучки? – он склонил голову набок. – Что крайне необычно. Напоминает сюжет драмы Джерри Спрингера.
Я схватил листок и пробежался по нему глазами. Джулиан не лгал. Согласно тесту, он не биологический отец Клементины. Я снова взглянул на него, смял бумагу в кулак и с легкостью забросил ее в мусорную корзину в другом конце кабинета, не произнеся ни слова.
– Эмбер говорит, что неоднократно пыталась рассказать тебе, – заявил Джулиан обвинительным тоном, его губы скривились в диком отвращении. Я задумался о его вменяемости. Казалось, ему больше хотелось шантажом заставить меня уступить место генерального директора, чем оплакивать новость о том, что его дочь, которую он воспитывал на протяжении девяти лет, ему не родная. Только я знал Джулиана достаточно хорошо, дабы понять, что жизнь до неузнаваемости испещрила его душевными шрамами. И это его способ справиться с ними.
И есть еще кое-что, о чем я уже подозревал – он знал. Не мог не знать. Клементина не похожа ни на него, ни на Эмбер. Но и моих черт в ней тоже нет.
– Полагаю, она не упомянула, что я неоднократно просил сделать тест на отцовство, – сказал я.
– Ну, теперь он у тебя есть. – Джулиан махнул рукой в сторону мусорной корзины позади нас. – У меня остались копии.
– Тесты так не работают, идиот. Единственное, что доказывает именно этот экземпляр, – то, что ты не ее отец. Остальное мужское население планеты официально стало потенциальными кандидатами.
– Ты хватаешься за соломинку, – оскалился Джулиан. Его глаза блестели. Ему хотелось плакать. Я наклонился, в моем голосе не было и следа злобы.
– Нет, ты теряешь все, что у тебя когда-либо имелось, потому что пытался украсть это, а не заработать. А теперь убирайся из моего кабинета, Джулиан. Вернись с извинениями, если хочешь вернуть брата. В другом качестве я тебя видеть не желаю.
Я знал, что мне нужно сделать, но это займет минуту.
Вместо того чтобы выйти из моего кабинета, оставляя за собой шлейф дыма и прогорклый запах отчаяния, Джулиан растянулся на стуле перед моим столом.
– Что касается Мэдди… – Он запнулся. Услышав, как ее имя слетает с его языка, мне захотелось разбить все стеклянные стены офиса, используя его голову в качестве молотка. – Возможно, сейчас вы вместе, но я знаю, что еще совсем недавно все было иначе. Незадолго до выходных на ранчо Итан поведал мне кое-что о тебе. Как ты ей изменял. Как она тебя бросила. Твоя маленькая подружка даже рассказала ему обо всех женщинах после нее. Обо всех шлюхах, которые поднимались в твой пентхаус. Их замечал ее босс. А теперь посмотрим. Что мы имеем? Ты солгал своей семье о помолвке. Заделал ребенка женщине, на которой женился твой брат, скрывая сей факт от родных – и от меня – и заставляя меня растить Клементину как свою. Я мог бы сказать Лори и Ронану, что ты, вероятно, перестанешь так часто видеться с Мэдисон после предстоящих похорон. Все это лишь договоренность. Что ты пообещал ей взамен на то, что она цепляется за твою руку со звездочками в глазах? Деньги? Акции? Статус? Ты хоть понимаешь, как жалко это выглядит со стороны? А может… – Он встал, смеясь и покачивая головой, будто все это не более чем тщательно продуманная личная шутка. Он терял самообладание. Плакал. Смеялся. Его пробивала дрожь. – Может быть, мне стоит отправиться прямиком к Мэдисон и рассказать ей, с каким человеком она встречается. С мужчиной, который стал отцом и даже не…
Он так и не успел закончить фразу.
Я набросился на него с такой скоростью, что мы оба по инерции покатились по полу и врезались в стеклянную дверь. Джулиан ударился головой. Я оседлал его, уже не заботясь о том, что у нас есть зрители и что я играю ему на руку. Объективно говоря, я знал, что выгляжу как настоящий мерзавец. Но достиг точки кипения. Джулиан миновал все мои предостережения и официально слетел с катушек до такой степени, что уже не замечал границ. Мысль о том, чтобы потерять Мэдисон после всего, через что мы прошли – всей этой лжи, ерунды, «что если» и «возможно» – из-за чего-то настолько глупого и злобного, заставляла мою кровь закипать в жилах.
– Не смей больше произносить ее имя. – Сжав в кулак лацканы его костюма, я свирепо выкручивал их.
Джулиан рассмеялся, катаясь головой по ковру, как сумасшедший.
– Ты дурак. Чертов кретин. Твой член стоил тебе королевства. Клементина – твоя, а компания – моя.
Он попытался ударить меня по лицу, но я оказался быстрее. Люди собрались возле моего кабинета, наблюдая с раскрытыми ртами за происходящим через стеклянную стену. Я ударил Джулиана прямо в глаз. Он вскрикнул, но продолжал безуспешно пытаться нанести ответный выпад.
– Я заполучу твое королевство после того, как старик сыграет в ящик!
– Заткнись, – прорычал я.
– И если тебе интересно, то да, я трахал Эмбер, когда она еще принадлежала тебе. Еще до того, как ты надел кольцо ей на палец. Когда ты еще жил в общежитии…
Я ударил его снова.
И еще раз.
И, черт возьми, еще.
Красный туман гнева и ярости затуманил мне зрение.
В мой кабинет ворвались двое громил из охраны, за ними следовал отец, который, должно быть, прибыл прямо в разгар суматохи. Сгорбившись, он держал трость трясущимися пальцами, пока пытался устоять на ногах. Его глаза сказали все. Он слышал нас. Все до последней мелочи.
Мы с Джулианом поднялись с пола, выпрямив спины, как два непокорных панка, пойманных на краже в магазине. Джулиан выглядел потрепанно, с синяком под глазом и кровоточащей губой. Меня поразило, что в глубине души мы оба оставались все теми же детьми, соревнующимися за драгоценное одобрение отца.
– Возвращайтесь к работе, – прорычал мой отец, повернувшись к стоящим позади него сотрудникам. Они переводили взгляд с Джулиана и меня на Ронана, который, как им стало известно, умирал. Люди побежали к своим местам с такой скоростью, что можно было подумать, будто их задницы пылают. Отец снова обратил внимание на нас.
– За все свои семьдесят два года жизни я никогда еще не испытывал такого разочарования, как сегодня. Я думал, что воспитал мужчин. Знал, что вы не всегда сходитесь во взглядах. И прекрасно видел, как вы обменивались грубостями и насмешками во время ужина в течение последних нескольких лет. И меня ужасно опечалило, что Эмбер решила расторгнуть помолвку с Джейденом и так быстро сошлась с Джулианом, но я держал язык за зубами, зная, что, в сущности, вы оба хорошие люди, которым позволено совершать ошибки и учиться на них. Джулиан. – Он повернулся к моему брузену. Тот уставился в пол, быстро моргая. – С того момента, как мы приняли тебя в семью, мы души в тебе не чаяли. Ты мой сын, не меньше, чем Джейден.
Джулиан вскинул голову.
– Тогда почему ты отдал…
– Потому что он больше подходит для этой должности, – отрезал отец, стукнув тростью по ковру. – Он работал усерднее и, честно говоря, допускал меньше ошибок. Его подход более аналитический, и в кризисной ситуации он не стреляет по сторонам без разбору. Он займет мое место, потому что, на мой взгляд, Джейден обладает набором навыков, необходимых хорошему генеральному директору. Ты эмоционален, Джулиан, и склонен к импульсивным реакциям. Если желаешь понять, почему я не могу доверить тебе пост генерального директора, достаточно вспомнить твое поведение за последние несколько лет или даже недель. Насмешки над Джейденом, попытки настроить акционеров против него или заставить меня подписать контракт, пока я находился в полубессознательном состоянии – да, я все помню, – и публичное разглашение информации о моей болезни до того, как я был готов поведать об этом людям.
Джулиан застонал, закрыв лицо руками. Впервые за много лет он выглядел настоящим, уязвимым человеком. Мой отец повернул голову ко мне, нахмурившись.
– Что касается тебя, Джейден, я действительно не знаю, что сказать. Фиктивная помолвка с Мэдди. Манипуляция семьей, чтобы закрепить за собой должность…
– Дело не в должности, – выпалил я. – А в тебе. – Признание оставило во рту горький привкус. – Я хотел показать, что у меня все под контролем, прежде чем мы попрощаемся. Хотел, чтобы ты гордился мной.
Из моих уст это звучало жалко. Настолько, что мне захотелось рассмеяться. Отец так и сделал. Правда, в его смехе не слышалось веселья.
– Очевидно, ты потерпел неудачу. Твоя жизнь – хаос. Закинув дерьмо на вентилятор, ты добился только того, что теперь воняет ото всех.
Настала очередь Джулиана захихикать. Ублюдок имел наглость наслаждаться этим.
– Теперь поговорим о Клементине. – Папа снова постучал тростью, переводя разговор в более важное русло. Казалось нереальным стоять здесь перед отцом и наблюдать, как он распутывает каждый постыдный поступок, совершенный двумя его сыновьями за последнее десятилетие. – Вам обоим придется принимать участие в ее жизни.
– Так и сделаю, – ответил я без колебаний, даже памятуя о том, что мне стало известно. Но это неважно. Я всегда буду рядом с Козявкой, до конца времен, в любом качестве, независимо от того, кому она принадлежит.
– Я тоже. – Джулиан кивнул, словно протрезвев. – Боже, я не монстр. И в любом случае, думаю, часть меня всегда знала правду. Клемми – моя дочь. И всегда ею будет.
Отец использовал последние унции своей энергии, дабы поднять трость и ткнуть ею в руку Джулиана.
– Ты и не должен относиться к этому ребенку иначе. Не ее вина, что она родилась не в той ситуации. Вы меня поняли? – Он махнул тростью между нами двумя.
– Да, сэр, – хором ответили мы.
Мой отец покачал головой, глубоко вздыхая.
– А теперь, если позволите, мне следует пойти и извиниться перед Лори за то, что оставил ее из-за этого бардака, и ввести ее в курс дела.
Развернувшись, он вышел из моего кабинета. Только когда он достиг лифта, я заметил, что Мэдисон находится по ту сторону стекла.
Она слышала.
О Клементине. Или, по крайней мере, о том, что, по ее мнению, я был настоящим отцом Козявки.
О нашем разоблачении.
Обо всем, черт побери.
– Мэд, подожди.
Но было уже слишком поздно. Она развернулась и спустилась на лифте вместе с отцом.
* * *
Джейден: Ты не в офисе.
Мэдди: Спасибо, Капитан Очевидность.
Джейден: Я еду к тебе домой.
Мэдди: На твоем месте я бы не стала этого делать.
Джейден: Я могу объяснить.
(В тот момент я еще не мог, но казалось, люди часто так говорят.)
Мэдди: Какую именно часть? Ту, где твой отец раскрыл нас? Или, может быть, где ты поимел меня в моем же офисе, а потом выплеснул это в лицо Джулиану, когда тот распушил перья? Да, Джейден. Тонкая стеклянная дверь. ВСЕ слышали.
Мэдди: Или, может быть, ты сумеешь объяснить ту часть, где ОКАЗАЛСЯ ОТЦОМ КЛЕМЕНТИНЫ И ЗАБЫЛ УПОМЯНУТЬ ОБ ЭТОМ?
Мэдди: Раньше я думала, что ненавижу тебя. Но я ошибалась. Настоящая ненависть зародилась прямо здесь и сейчас.
Мэдди: Здесь не о чем говорить. Все было временно, верно? Ты сам так сказал. Миссия выполнена. Ты трахнул меня. Похвастался этим. Все в курсе. А теперь отпусти меня.
Мэдди: И еще кое-что. Будь добр к Клемми. Это меньшее, что ты можешь для нее сделать.
* * *
Когда такси остановилось возле дома Мэдисон, дождь обернулся полноценным ливнем. Чтобы бумаги не намокли, я спрятал их в пиджак и, пригнув голову, выскользнул из такси. Затем трижды нажал на кнопку звонка, расхаживая взад-вперед. Ответа не последовало. Я попытался позвонить ей. Мэд не брала трубку. Через окно я отчетливо видел, что у нее горит свет. Ее растения уютно расположились за стеклом, а дождь стучал по нему снаружи. Я звонил, писал и умолял двадцать минут подряд, прежде чем дверь открылась.
– Господи, Мэд. Наконец-то. Я… – Я оборвал себя на полуслове, когда увидел, кто передо мной. Несса.
– Ух ты, Сатана, выглядишь дерьмово. Что, откровенно говоря, является достижением, учитывая твою генетику. – Она откусила край тянучки «Твиззлер», получая огромное удовольствие от того, что я промок до нитки. Она все еще стояла внутри. А я снаружи. Внезапно я перестал понимать, что вообще здесь делаю. В своих сообщениях Мэдисон приводила обоснованные доводы – наши отношения носили временный характер, а теперь мы раскрыты. Все кончено. Какое мне дело до того, знает она правду или нет? Особенно сейчас, когда моя жизнь превратилась в один гигантский пожар, который нужно было потушить.
– Впусти меня. – Я нахмурился, заметив, что вода капает с моих волос и кончика носа. Почему я даже не почувствовал, что так сильно промок?
– Попробуй еще раз. На этот раз вежливо, – пропела она, скрестив руки на груди. Ее неоново-зеленая куртка-бомбер гармонировала с оттенком ее волос.
– Не знаком с этим термином, – выпалил я.
– Какой позор. – Она двинулась дальше, наполовину закрыв дверь перед моим лицом.
– Пожалуйста, можно войти? – громко спросил я. Проклятье. Она снова открыла дверь.
– Какие у тебя намерения в отношении моей подруги? – Несса сделала вид, что обдумывает мою просьбу, откусывая очередной кусочек «Твиззлера».
Ну, я бы хотел объясниться, потом трахнуть ее шесть раз за каждый пропущенный с воскресенья день, потом наорать на нее за то, что она такая чертовски невозможная, и в итоге снова трахнуть ее.
– Поговорить, – сказал я, выбрав более короткий и безопасный ответ. – Я просто хочу поговорить с ней.
Дождь барабанил по моей голове. Несса не торопилась принимать решение. Список людей, которых мне хотелось прикончить, рос с каждой секундой.
– Она дико расстроена из-за тебя, можешь пройти через эту дверь, но вот откроет ли она свою? – Наконец она распахнула дверь до конца. – Удачи, Сатана.
Я помчался вверх по лестнице, преодолевая три ступеньки за раз. А когда добрался до квартиры Мэдисон, на меня нахлынуло нечто странное. Сквозь щель под дверью я почти чувствовал запах Дейзи, цветов, шампуня Мэд и свежей выпечки. Мне хотелось облегчиться, принять душ и вздремнуть, а потом съесть два кекса с минетом на гарнир. Мне нужен ее комфорт, а не еще одна гребаная ссора из тех трех тысяч, которые мы ежедневно устраивали.
– Мэдисон. – Я заколотил в дверь. За мной тянулся влажный след, а одежда потяжелела. Я не чувствовал нижней половины своего тела. Мою чертову задницу, наверное, придется ампутировать после того, как она окончательно отморозится. – Открой дверь.
– Не собираюсь.
Я задавался вопросом, как оказался здесь. Не только сегодня, а вообще. Я видел эту сторону ее двери так много раз, всегда с непродуманным планом, вечно с какими-то объяснениями и убеждениями, и постоянно без приглашения.
Я умолял, крал, торговался, манипулировал ею столько раз, что находиться рядом с Мэд стало работой на полную ставку. И всякий раз, когда мы оставались наедине, когда я, наконец, овладевал ею, я постоянно напоминал себе, что это несерьезно. Что это временно. Что мне все равно.
Спойлер: мне не все равно. Совсем нет. Я не ожидал такого поворота событий, и он заставил меня попятиться назад и упереться спиной в дверь Нессы (слава богу, она только что вышла). Я разочарованно зарычал.
Черт. Я влюблен в Мэд.
Из всех женщин во вселенной именно в Мэдисон «Мэдди» Голдблум. В девушку, которая носила ужасную одежду с рисунками. В ту, кто одержим цветами, свадьбами и идеей прислуживать людям. Мне нравилось, что она милая, добрая и заботливая, но в то же время дерзкая, остроумная и самодостаточная.
Я до боли влюблен в Мэд и даже не подозревал об этом, пока не стало слишком поздно.
– Мэд. – Спотыкаясь, я вернулся к ее двери, прижался к ней лбом и закрыл глаза. Господи. Потерять отца и любимую женщину одного за другим – это слишком. Что я такого сделал с кармой, чтобы заслужить этот анал без смазки?
Неважно. Есть огромный список.
– Пожалуйста.
– Джейден, – услышал я из-за двери. В ее голосе чувствовалась мягкость и мольба. – Больше не о чем говорить. Я чувствую себя униженной. Нина доставала меня весь день в офисе, твоя семья, вероятно, ненавидит меня, и я действительно не хочу иметь с этим дело, а история с Клемми вышла прямо из эпизода шоу с Рики Лейк.
По крайней мере, она не назвала Джерри Спрингера. Прогресс, верно?
– Просто открой. Пожалуйста. После объяснений я уйду.
– Я на это не куплюсь. – Я услышал, как она горько улыбнулась за дверью. – Вот так ты и пробрался обратно в мою жизнь.
Зная, что не сумею убедить ее, я повернулся и, прислонившись спиной к двери, соскользнул вниз. Сидел. Ждал. Мэд знала, что я там. Между нами повисла тишина.
– Ты сидишь у моей двери?
– Именно.
– Почему?
– Хочу, чтобы ты кое-что увидела. Я подожду.
И я сдержал слово. Ждал полтора часа. Слышал, как Мэдисон занималась своими делами. Готовила (паста, базилик и оливковое масло – запах слишком сильный, чтобы его не заметить), кормила Дейзи и смотрела серию «Ты», которую я еще не видел (черт побери). Потом, и только потом она вернулась ко мне.
– Хорошо. Я готова выслушать все, что ты хочешь сказать, но давай кратко.
Дверь все еще оставалась закрытой. Я повернулся, глядя на нее. Отлично. Мы собирались сделать это по правилам Мэд.
– Я не отец Козявки. Вот. Я сделал тест на отцовство сегодня днем. Как только Джулиан показал мне свой. – Я просунул лист бумаги под дверь. Знал, что не могу оказаться отцом Клемми. Даты не сходились. Если только мне не удалось оплодотворить Эмбер с Мальты, если я правильно посчитал (а я всегда считал правильно).
Мой взгляд оставался прикован к краю листа под дверью. Мэд подняла его с другой стороны. Я выдохнул, закрыв глаза от облегчения.
– Я всегда знал, что не могу быть отцом Козявки. Вот почему постоянно просил Эмбер сделать тест, когда она заводила разговор на эту тему. Ты думаешь, я бы отвернулся от своего ребенка? – прорычал я. – Черт, я люблю ее как собственную дочь, а она даже не моя. На самом деле, предположительно, она была результатом интрижки моей невесты и брата за моей спиной.
Последовала тишина. Ауч. Ладно. Честно говоря, я это предвидел. Мое дерьмовое поведение сводилось не только к недосказанности касаемо ребенка моей бывшей невесты.
– Кто ее биологический отец? – спросила Мэд через дверь.
– Какой-то парень из Висконсина. Я отправился к Эмбер сразу после того, как сделал тест. – Я провел рукой по волосам. – После того, как мы с ней расстались, она поняла, что это точно конец, и пыталась связаться со мной, избегая Джулиана. Хотела загладить свою вину. К тому времени я находился в постоянных разъездах и не поднимал трубку. Она вернулась домой, дабы залечить ту сломанную хреновину, что у нее в груди. Отец Клемми – ее старый воздыхатель со школьных времен. Эмбер сказала, что поговорит с ним. Мы все устроим так, чтобы у Козявки было лучшее детство.
– Как же все запутанно, – вздохнула Мэд.
– Да.
– Бедная Клемми.
Я шумно втянул носом воздух.
– Ага.
Я до смерти любил свою племянницу, но пришел сюда не для того, чтобы говорить исключительно о ней.
– В любом случае, – я прочистил горло, – моя семья не испытывает ненависти к тебе. Просто для ясности. Мама считает меня главным засранцем, а отец, вероятно, исключит из своего завещания. Но ты им все равно нравишься. А когда я объяснил, что ты даже не попросила денег или чего-то еще, а пошла на обман исключительно ради Ронана, ты стала настоящей героиней в их глазах.
Я бы назвал ее Мученицей Мэдди, но на самом деле в последнее время она перестала быть той кроткой, неуверенной в себе девушкой, которую я встретил в первый раз. Она умела постоять за себя и делала только то, во что искренне верила.
И, к сожалению, это делало ее до глупости неотразимой.
Тишина по ту сторону двери действовала мне на нервы. Я прижался лбом к деревянной поверхности, зажмурив глаза.
– Не хочу, чтобы это закончилось. – Признание шепотом слетело с моих губ.
Я еще не готов рассказать ей все. Казалось, сейчас идеальное время для осознания того, что я в нее влюблен. Ведь проснуться завтра, зная, что на повестке дня нет Мэд, представлялась перспективой, от которой хочется покончить с собой.
– Прошу. – Ее голос дрожал. – Уходи.
Я прижал пальцы к двери, а затем ушел, впервые за время нашего знакомства уважая ее границы. Говорят, что, поступая правильно, ты чувствуешь себя хорошо.
Но это ошибочное мнение.
Правильный поступок казался дерьмовым. Откровенно глупым. Снова оказавшись на улице, я поднял взгляд на ее окно, не обращая внимания на стучащий по лицу дождь. Я увидел Мэдисон за стеклом. Она плакала.
И когда я садился в такси, а капли продолжали стекать по моему лицу, я подумал, что, возможно, и я тоже.