2.
❝от лица Кислова❞
''
Кровь стучала в ушах, как будто молот кто-то запустил в голову.
Я вышел из кабинета, не сказав ни слова, просто хлопнул дверью. Пусть знают, как бесит. Пусть чувствуют, что мы не быдло, чтоб на нас смотреть сверху вниз.
Сел на лавку под окнами участка, будто в стену упёрся. Глянул в небо — там, как назло, ни облака. Ни дождя, ни грома, чтоб хоть немного совпасть с тем, что внутри.
Несправедливость.
Настоящая, липкая, та, что лезет в лёгкие и давит.
Мама — в больнице. И хрен кто знает, чем она больна. Врачи только руками разводят. А в кабинет заходит эта принцесса, и все сразу бегут, вежливо кивают, двери открывают. Какого хрена?
Я вспоминал её лицо — спокойное, слишком спокойное. Ни капли сочувствия.
Но что-то в глазах было... нет, не жалость. Не страх.
Больше похоже на знание. Словно она уже в курсе, что за дрянь травит мою маму. И молчит. Потому что ей так удобно.
Я поковырял подошвой асфальт и злился на себя.
На секунду даже пожалел, что наехал. Мол, не знал, кто она, может, вообще не виновата...
Но потом резко обрубил: не будь идиотом, Киса. Все они одинаковые.
— Погнали? — Хенк вышел из участка, застегивая куртку. — Батя чё-то в курсе, но пока молчит. Говорит, разберутся.
— Ну-ну, — фыркнул я. — Разберутся. Пока всех не похоронят.
Мы пошли к выходу, на улицу.
Хенк молчал какое-то время, потом, скашивая взгляд, спросил:
— А чё ты на Лию так взъелся?
Я на секунду приостановился, выдохнул в сторону:
— Фальшивая она. Как и весь этот ваш верх. Ходят с цепями на шеях, думают, что знают, как устроен мир. А мы тут мрем — для них статистика.
— Не все такие, — тихо сказал Хенк, но спорить не стал. Знал, что сейчас — не время.
Мы свернули на знакомую улочку и вышли к нашей базе. Штукатурка осыпалась, двери перекошены, но внутри — наш мир. Там всё по-настоящему.
Внутри, как обычно, сидели Гендос и Мел.
Гена — старший, с уставшими глазами, вечно с сигаретой и тяжёлым взглядом. Темные кудри, чуть засаленные, неопрятные, но он был из тех, кого уважаешь просто за то, как он смотрит.
Мел — короткостриженный, с мечтательной рожей, всё время напевал под нос, пока что-то чертил на полях тетрадки.
Я плюхнулся на старый кожаный диван, достал пиво из холодильника и молча открыл бутылку.
— Как мама? — спросил Гена, не поднимая глаз.
Я вздохнул. Старался держаться.
Сделал глоток. Второй. Глубоко вдохнул.
— Так же, — буркнул. — А эти... эти даже не знают, чё с ней. Или делают вид.
Гена только кивнул.
Мел замер, уставился на меня, как будто хотел что-то сказать — но не решился.
Я сжал бутылку. Вдохнул ещё раз.
И тут сорвало.
— Да пошли они все нахрен! — выругался я, громко, зло. — Все эти псевдодоктора, все эти шлюхи в пиджаках! Всё знают, но молчат! А мама умирает!
Бутылка ударилась о стол, пиво расплескалось.
— Я щас всё к чертям разнесу! Я сам найду, что это за херь! Не нужны мне их советы! Не нужны!
Я рванул к двери.
Гена что-то крикнул, Хенк пытался успокоить, но я уже вышел, хлопнув так, что стены дрогнули.
И пошёл домой.
Ноги сами несли. Город казался чужим.
Усталость липла к телу, но злость — горячая, яростная — не отпускала.
Если никто не скажет мне правду, я её сам найду. Хоть сдохну, но найду.
____
Дверь квартиры щёлкнула за спиной, и сразу потянуло знакомым запахом — уютом, хвоей и чем-то домашним, как будто детство всё ещё жило где-то в углах этой двушки. На кухне звякнула чашка. Я сбросил кеды в прихожей и не раздеваясь направился в зал.
Мама сидела на диване, облокотившись на подушки. Бледная, с чуть дрожащими пальцами, но при виде меня улыбнулась. Рядом на стуле — тётя Нина, соседка. Бабушка на районе, которая всегда рядом, если что-то случается.
— Сыночек, ты пришёл, — голос мамы был тихий, как шёпот в кинотеатре.
Я опустился рядом, взял её за руку.
— Как ты, мам?
— Хорошо, — сразу сказала она, как по сценарию. Улыбнулась, словно пряча под этой улыбкой всё, что ей на самом деле было.
Я кивнул. Сделал вид, что поверил.
Потом мы поболтали немного: она спросила, ел ли я, как дела в школе, какие люди были в больнице. Я отвечал как мог, не вдаваясь в подробности. Всё равно бы не сказал, если б узнал что-то плохое.
Когда пришло время, я проводил тётю Нину до двери.
— Она держится, Ванечка, — сказала она, надевая куртку. — Сильно держится. Но... всё на волоске. Не хуже, но и не лучше. Ты... ты будь рядом. Она ради тебя всё терпит.
Я кивнул.
Горло перехватило, но я промолчал.
Закрыв за ней дверь, я на секунду прислонился к ней лбом. Вдохнул. Выдохнул. Вдохнул снова.
Потом вернулся в комнату.
Мама уже спала. Спокойно, будто ничего не происходит. Лицо немного осунулось, кожа будто потускнела, но всё равно она была красивая. Самая красивая.
Я присел на край кровати и поцеловал её в лоб.
— Я всё сделаю, мам. Обещаю.
Вышел, прикрыв за собой дверь.
Кухня была тихой, темной. Только свет фонаря падал через окно, вырезая тени на обоях.
Я сел за стол, положил голову на руки. Мысли стучали, будто пули.
Надо решать. Няню.
Няню, чтоб кто-то был рядом, когда меня нет.
А чтобы её оплатить — нужны деньги. Быстро.
Не те, что за полгода накопишь честным трудом.
А те, что достаются через других людей. Через схемы, через чужую боль.
Я встал и налил себе воды. Сделал глоток.
Ваня "Сынок". Ваня "Киса".
Сын того самого «босса».
Ну и пусть.
Раз уж мне дали это имя — значит, я и сыграю эту роль.
Но только ради неё. Только ради мамы.
❝от лица Лии❞
''
Вернувшись домой, я прошла в гостиную — отец как раз разговаривал с мамой. Он что-то показывал ей в планшете, она хмуро щурилась, переглядываясь то с ним, то с экраном. При моём появлении оба коротко кивнули, я тоже — нам не нужны были лишние слова. Мы слишком хорошо умели молчать между строк.
— Как внизу? — поинтересовался отец, не отрывая взгляда от экрана.
— Пыльно. И правда много заболевших. Но врачи работают слаженно. Бумаги подписали, как ты просил.
Он кивнул, коротко и одобрительно.
После разговора я поднялась наверх. В комнате Миланы всё было как всегда — куклы, пледы, запах детства. Моя младшая сестра прыгнула мне на шею, рассмеявшись, и мы провели с ней полчаса, играя в глупые настольные игры, которые я терпеть не могла, но ради неё — могла всё. Улыбка Милки будто стирала весь этот шум большого города, его ложь, высокие стены и чужую боль.
В своей комнате я открыла ноутбук и полистала электронные задания с универа. Что-то сделала. Что-то проигнорировала. Как всегда. Я никогда не была зубрилой, но училась хорошо. Умела выжимать из жизни по максимуму, даже если она мне этого не предлагала.
На часах было 23:49, когда я наконец отложила всё и потянулась за полотенцем, чтобы идти в ванную.
Телефон завибрировал.
"Боря".
"Пойдёшь завтра вечером прогуляться? Без официоза. Просто сменить обстановку."
Я смотрела на сообщение, не сразу отвечая.
Боря... Хенк. Сын офицера, вежливый, светлый, правильный. Мы с ним общались давно. Он всегда был рядом — не липко, не навязчиво, а... аккуратно. Меня это даже умиляло. И раздражало.
Но сейчас... сейчас я почувствовала, что мне правда хочется куда-то вырваться. Не в ресторан, не на очередной приём. Просто выйти из этой шелухи.
Я открыла диалог. Напечатала.
"Ок. Можем. Только без сюрпризов."
Он тут же ответил смайликом и чем-то вроде "как скажешь, леди".
Я улыбнулась краешком губ, положила телефон на прикроватную тумбу и направилась в ванную.
Поток воды унес с собой усталость, будто смывая не только пыль дня, но и внутреннюю тяжесть. Я завязала волосы в пучок, влезла в пижаму, приоткрыла окно и села на подоконник.
Пачка сигарет лежала в ящике под книгами.
Достала одну, чиркнула зажигалкой.
Затянулась.
Этот ритуал — мой, и только мой. Никто об этом не знал. Даже Милана, которая знала, кажется, всё.
Я смотрела в ночной город. Огоньки внизу мерцали, как чужие мысли. Где-то там, за окнами, за улицами — люди. Настоящие. С их болью, страхами, любовью.
И среди них — он. Тот парень из больницы. Из полиции. Его взгляд врезался в меня до сих пор.
Я затушила сигарету, закрыла окно, опустила шторы.
И легла спать.
Завтра будет новый день.
А может, и новая история.
____
Я проснулась в девять, не от звука будильника — просто глаза сами открылись. Было тихо. День ещё не успел взболтать воздух новостями и криками. За окном рассыпался солнечный свет, и на мгновение мне показалось, что всё может быть просто.
Я прошла в ванную, умылась, быстро приняла душ — с тех пор как появилась привычка курить на ночь, каждое утро я чувствовала горечь во рту и лёгкий осадок в груди. Но ничего — это тоже часть меня. Та, что никому не нужна. Та, что я берегу.
На кухне пахло омлетом и кофе. Мама, как всегда, уже была при деле — аккуратно нарезала хлеб и что-то смотрела в телефоне.
— Доброе утро, — я поцеловала её в щёку, села за стол.
— Доброе, солнышко. Ты сегодня в универ?
— Да, две пары. Потом вернусь. Ничего особенного, — я пожала плечами, сделала глоток кофе. Он был горячий, крепкий — именно такой, как я люблю.
Мама посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. В её глазах, как всегда, было больше, чем она говорила. Тревога, нежность, усталость. Она никогда не спрашивала напрямую, но знала почти всё. Я не всегда это ценила. Сейчас — начинала.
⸻
В университете было шумно и бессмысленно. Как будто люди говорили просто чтобы говорить. Первая пара — что-то по политологии, вторая — обсуждение «этических стратегий в кризисных системах». Я смотрела в окно почти всё занятие. Там, за стеклом, шла совсем другая жизнь.
В середине второй пары мне пришло сообщение от Бори:
«Ты как? Сегодняшняя прогулка в силе?»
Я чуть усмехнулась, набрала:
«Да. Только напишу маме, что с подругой. Встретимся в семь?»
Он ответил эмодзи с подмигиванием и «встретимся на набережной, как договаривались».
Я не любила, когда за мной заезжали. Предпочитала держать дистанцию. Да и куда безопаснее — не связывать всё, особенно свою семью, с теми, кто может стать просто эпизодом.
⸻
Дома я мельком поговорила с отцом — он был на созвоне — и села перекусить с мамой. После еды, пряча взгляд, я тихо произнесла:
— Можешь сказать папе, что я сегодня пойду гулять с Кристиной? Она звала давно. Думаю, стоит.
Мама кивнула, не задавая лишних вопросов. Она всегда чувствовала, когда лучше промолчать.
Я переоделась — надела светлые джинсы и облегающую чёрную водолазку. Волосы распустила, сделала макияж. Украшения — снова золото. Оно, в отличие от людей, не предавало.
Такси подъехало точно в срок.
Я села, назвала адрес — парковая зона у набережной, где мы и договорились с Борей встретиться. Место спокойное, тихое, почти выжженное временем.
В дороге я смотрела в окно. Город — живой, пульсирующий, но чем дальше мы уезжали от моего района, тем больше он терял лоск. И становился... честнее.
Такое ощущение, что воздух здесь не проходил через фильтры. Просто дышал сам по себе. Настоящий.
Увидев его — Борю, стоящего у маленькой кафешки с хот-догами, с бутылкой воды и двумя кофе в руках — я остановилась на секунду.
Он был в куртке, с чуть взъерошенными волосами. Его лицо озарилось улыбкой, когда он увидел меня.
Я вышла из машины.
Сейчас — я не Лия из верхушки. Не дочь. Не наследница.
Просто девушка, которой хочется уйти от собственных стен.
____
Мы сидели на низкой каменной стене у набережной, в руках — стаканчик кофе, вокруг — легкий гул прибоя и снующие мимо прохожие. В Борином голосе было много солнца: он смеялся, подкалывал, вспоминал что-то забавное из школы. Говорили ни о чём и обо всём. И это было... удивительно приятно. Без напряжения. Без масок.
Я смотрела, как он жестикулирует, рассказывая какую-то историю про преподавателя, который однажды перепутал дату экзамена, и смеялась — не натянуто, не вежливо, а по-настоящему. Живым, лёгким смехом, от которого в груди становилось теплее.
— Вот ты, Лия, — вдруг сказал он, повернувшись ко мне, — умеешь вообще просто так куда-то поехать? Без плана, без охраны?
— Ты удивишься, но умею, — я улыбнулась. — Просто редко позволяю себе.
— А зря, — он подмигнул. — В тебе есть что-то дикое. Не прячь это. Людям сейчас не хватает честных безумств.
Я ничего не ответила. Просто перевела взгляд на горизонт. Море, будто чувствуя, что его наблюдают, сияло спокойствием. Волны скользили по песку и уходили обратно, оставляя лёгкие следы. А небо над ними начинало окрашиваться в мягкие оранжево-розовые оттенки.
Я отпила кофе и вдохнула глубже. Воздух тут другой. Не такой сладковатый, душный, как в центре. Здесь он живой. Солёный, резкий, с запахом трав и чего-то настоящего.
Из задумчивости меня вывел голос Бори — он говорил с кем-то по телефону. Разговаривал тихо, сдержанно, но я не вслушивалась. Просто наслаждалась этим вечерним покоем, в котором, наконец, не нужно быть чьей-то дочерью, не нужно думать о статусе и предательствах, о документах и болезнях. Просто дышать.
— Да, подваливай, — услышала я обрывок. — Мы у старой стены, возле пирса. Не тормози.
Я даже не обратила внимания. Встретит кого-то? Плевать. Местных тут куча.
Прошло всего несколько минут. Мы продолжили разговор, и я снова смеялась — не потому, что хотела произвести впечатление, а потому, что действительно было легко. И вдруг...
— Ты чё, что она здесь делает?
Я услышала голос, и внутри всё обрушилось. Узнала с первого слова. Он.
Оборачиваюсь — и точно. Кудри. Темный взгляд. Всё тот же. Ваня. Или Киса. Или как там его называют.
Стоял, дышал тяжело, будто пробежался. Глаза — сгусток презрения, будто я опять вошла не в ту дверь в этом городе.
Я сдержанно выпрямилась. Ничего не сказала. Я не обязана объяснять, что я тут делаю. Это он тут лишний. Не я.
Боря встал между нами, слегка прикрыл меня собой:
— Брат, спокойно. Я позвал. Всё нормально.
Но у Кисы на лице было написано совсем иное.
Я чувствовала, как его взгляд пронзает меня насквозь. Я будто снова оказалась на том коротком, но мерзком мгновении в больнице, когда он выкинул в меня своё «твари».
И всё же я не отводила глаз. Не собиралась отступать.
— Я спросил, что она тут делает?! — повторил он, сделав шаг ближе, уже с нажимом. Его голос был как хлесткая плеть — резкий, злой, и не потому что я ему что-то сделала. Просто потому что я была мной.
Я медленно поднялась со стены, выпрямившись в полный рост. Пальцы сжали кофейный стакан. Сердце билось ровно. Ни шагу назад.
— А ты всегда так встречаешь малознакомых девушек? — прищурилась я и сложила руки на груди. — Или только тех, кто выше тебя уровнем?
— Ни уровня у тебя, ни души, — выплюнул он. — Папенькина принцесса. Думаешь, если приперлась в наш район — значит, тебе тут всё позволено?
Я чуть склонила голову и с усмешкой скользнула по нему взглядом, начиная с кроссовок и заканчивая растрёпанными кудрями.
— Слушай, ты так истеришь, будто я переехала тебе дорогу на ролс-ройсе. Расслабься. Я сюда не за тобой приехала, не бойся. Мне бы и в голову не пришло. У тебя не тот типаж. Я предпочитаю мужчин, не мальчиков с комплексами.
Боря нервно кашлянул, встал чуть ближе ко мне, будто чувствуя, что сейчас будет взрыв.
Ваня рванулся было вперёд, но остановился. Видно было, как он держит себя. Губы сжаты, челюсть ходит. Он кипел.
— Не смей говорить со мной, как будто ты что-то знаешь, — прошипел он. — Вы, верхушка, только и умеете играть. Жизни вы не видели.
— Да ты что? — я хмыкнула и наклонилась чуть ближе, будто делюсь тайной. — А ты, значит, видел? Расскажи, каково это — жить в мире, где все беды можно вывалить на тех, кто просто рядом. Тебе не кажется, что ты до смешного предсказуем?
Он молчал. И смотрел. И я видела, как в его взгляде перемешивалась ненависть с чем-то ещё. С замешательством. С отторжением. И с интересом — пусть он сам себе этого не признаёт.
— Всё, Киса, остынь, — тихо сказал Боря, вставая между нами, — ты не прав сейчас. Мы просто гуляли. Она нормальная, слышишь? Уймись.
— Да мне плевать, — прошипел он, но шагнул назад.
И тогда я сказала последнее, не громко, но в упор:
— Проблемы у тебя не с «верхушкой». А с собой.
Он оторвался взглядом и отвернулся.
Боря смотрел то на меня, то на него. Я пожала плечами и снова села на стену, отпив глоток кофе, будто ничего не произошло. А внутри... внутри было странное, искрящее ощущение. Как будто я впервые за долгое время не притворялась.
____
Ночь прошла неспокойно. Я долго не могла уснуть после встречи с Ваней. Вроде бы и не впервые сталкивалась с хамством, да и грубость мне не в новинку, но в этот раз задело. Возможно, потому что этот взгляд, полный ненависти, вдруг показался до боли настоящим. Не из зависти, не из комплексов — будто он видел меня насквозь и сразу ненавидел. Такое не отпускало быстро.
Проснулась я позже обычного. Милана уже играла внизу с няней, мама — на кухне. В доме стояла странная тишина, как будто кто-то выключил звук.
За завтраком мама улыбалась, но глаза бегали. Говорила, что отец уже с раннего утра в кабинете и просил не беспокоить. Такое, конечно, бывало — но не с такой нервной энергией в доме. Я чувствовала это всем телом. Словно напряжение висело в воздухе, тяжёлое и вязкое.
Я поднялась в свою комнату и сделала вид, что занимаюсь. На деле — сидела в телефоне, раз за разом перечитывая сообщение от Бори. Он вроде и милый, и спокойный, но будто не о том человеке были сейчас мысли.
Часам к двум решила пройтись по дому. Из кабинета отца доносились глухие голоса — кто-то был внутри. Я остановилась в коридоре. Сквозь дверь донеслось:
— ...задержали его сегодня ночью. Слишком много знал. Я говорил, что нельзя торопиться...
— Всё под контролем, главное — чтобы никто не полез куда не надо. Особенно...
— ...дочь? Она ничего не знает.
— Лучше, чтоб так и оставалось.
Сердце застучало. Я быстро ушла в свою комнату. Папа редко упоминал меня в разговорах. Если вообще упоминал.
Часа через полтора, когда обстановка вроде бы немного улеглась, отец позвал меня к себе. Он был спокоен, но взгляд стал чуть более острым, чем обычно. Говорил о предстоящем собрании в больнице, просил быть аккуратной, ничего не подписывать без его разрешения. Всё вежливо. Всё, как всегда. Но ощущение внутри было другим. Я ловила себя на мысли, что впервые в жизни начинаю сомневаться в его честности.