3.
''
Проснулась в холодном поту. Подушка влажная, как будто я спала в воде. От снов — ни следа, но по телу дрожь, будто я там, в той реальности, что-то потеряла. Или кого-то. И лучше бы не помнить. Наверное.
Зашла в душ, включила воду погорячее — хотела смыть это чувство, но оно вцепилось в меня, как заноза под кожей. В голове — обрывки вчерашнего разговора отца. Глухие голоса за закрытой дверью, шепот, как будто они боялись, что стены их выдают.
— Всё под контролем, главное — чтобы никто не полез куда не надо. Особенно...
— ...дочь? Она ничего не знает.
— Лучше, чтоб так и оставалось.
Я тогда стояла в коридоре, будто приклеенная к полу. Сердце стучало так громко, что я была уверена — они его слышат. А может, и слышали.
На кухне отец был как всегда — спокойный, уверенный, словно ничего странного не происходило.
— Забери, пожалуйста, досье из офиса. Ресепшн знает, что ты приедешь.
Я кивнула, откусила кусочек тоста и даже улыбнулась. Почти убедительно. Только внутри всё было наэлектризовано. Я — проводник, а вокруг сплошное напряжение.
Когда вернулась из офиса, привычно пролистала документы — машинально, будто просто выполняю задание. Но взгляд зацепился. Не то.
В досье, что я привезла, значилось: «ОРВИ, легкая степень, рекомендации: покой, витамины».
А я точно помнила эту фамилию. Она уже попадалась мне в больничной базе, когда мы были внизу.
Тогда диагноз звучал иначе: «нейродегенеративные признаки, возможна искусственная этиология».
Я закрыла папку и положила её себе на стол. В груди сжалось.
Это не совпадение. Не просто ошибка. Кто-то меняет информацию. Или специально — или чтобы спрятать правду.
Сидела на кровати с минуту, потом встала и прошлась по комнате. Надо всё разложить в голове.
Я не собиралась играть в детектива. Но и быть слепой марионеткой — тоже не по мне.
Я должна снова поговорить с тем врачом внизу. Он показался странно нервным. И будто знал больше, чем говорил.
Только не сейчас. Не в лоб. Нужно выбрать правильный момент. И ехать одной. Без отца. Без охраны. Без дяди Миши.
Он знает что-то. Я это чувствую.
А я должна узнать — что именно.
____
Я молча отдала отцу папку. Он даже не посмотрел на меня — просто взял бумаги и сразу что-то начал печатать на ноутбуке. Я кивнула и вышла.
В комнате было тихо. Я включила ноутбук и, не разуваясь, села на кровать. Пальцы сами по себе набрали поисковый запрос: нейродегенеративные заболевания неизвестной природы, искусственное происхождение.
Первая ссылка — клиника в Бельгии, закрыта. Вторая — форум, на котором последние комментарии датированы два месяца назад. Но всё, что я читала, било в одну точку: болезнь распространяется слишком быстро.
Слишком быстро, чтобы быть естественной.
Я листала материалы, смотрела PDF-отчёты, даже отчёты с биомедицинских конференций. Болезнь не передаётся, как вирус. Не через кровь, не через воздух, не по наследству. Муж мог быть заражён, жена — нет. Ребёнок — здоров. Родственники живут под одной крышей, но болеет только один.
Никакой логики. Никакой системы.
И это пугало больше всего.
Некоторые исследования намекали на воздействие внешних факторов — возможно, частот, воды, даже продуктов. Но всё звучало как теория заговора. Хотя... что, если это и есть заговор?
Я наткнулась на короткую заметку в медицинском блоге. Ученые работают над сывороткой, способной остановить прогресс болезни, но пока все на уровне опытов. Никто не называл даже сроков.
А если они её уже нашли, просто не выносят на свет? — эта мысль неприятно кольнула. Я уже начинала понимать, что дело куда серьёзнее, чем казалось.
В этот момент телефон громко завибрировал на подушке. Я вздрогнула, выдернутая из мыслей. На экране — «Андрей».
Вздохнула. Не хотела брать трубку. Совсем. Но в конце концов потянулась и нажала «принять».
— Лия, привет. Завтра суббота, ты помнишь? — голос у него был как всегда спокойный, вежливый.
— А?.. — я моргнула. — А, да. Завтра.
— Я хотел узнать, ты пойдёшь со мной на выставку? Как договаривались.
— Ага... Конечно, пойду.
Я отключилась и выдохнула. Выставка. Завтра. Я совсем забыла.
Слишком много всего.
Но, возможно, это и к лучшему. Немного отвлечься — даже если придётся делать вид.
____
Чуда ждать не стоит. Это я поняла, когда закрыла ноутбук и посмотрела в окно — в городе снова выли сирены. Казалось, весь этот страх въедался в стены, в воздух, в мысли. Я не могла больше просто сидеть и ждать.
Переоделась в простое, удобное — светлые джинсы, серый свитер, кроссовки. Волосы собрала в растрепанную гульку. Ну и золотые серьги кольцами. Слишком уж приметная я бываю, если нарядно. А сегодня мне нужно быть тенью, хоть и не очень получается.
— Мам, я в универ, сессию закрываю, — крикнула из коридора.
— Возьми с собой куртку, может дождь пойти! — ответила мама, не подозревая ничего.
Я вышла быстро, без привычной оглядки назад. По дороге доехала почти до центра, свернула с главной улицы, припарковалась во дворе возле старой стоматологии. До больницы было минут пять пешком. Я не хотела светиться — папа не говорил, чтобы я не ездила туда, но и не одобрял. А это уже было показательно.
Возле входа в приёмное, как обычно, столпотворение. Кто-то ругался, кто-то плакал. Я старалась не всматриваться в лица — они все были одинаково уставшие, пустые, обездвиженные отчаянием.
И странно, я не чувствовала страха. Будто знала — меня это не коснётся. Будто внутри уже был ответ, но я не умела его прочитать.
Я поднялась на второй этаж, коридор с кабинетами. Стены облезлые, краска неровная, запах хлорки бил в нос. И вдруг — удар по плечу, резкий, как будто кто-то не просто шёл, а хотел пройти через меня.
— Смотрите, куда прёте! — прошипел кто-то позади.
Я обернулась. Времени будто не стало. Про себя подумала — Киса?
Он остановился, смотрел на меня в упор. Резкие черты, куртка помята, волосы чуть взъерошены — он явно не ожидал увидеть меня тут. Лицо было натянутое, злое, но не холодное — в нём боролись эмоции.
— я прищурилась, шагнув чуть ближе. — Кто у тебя болеет?
Голос сорвался, но не дрожал. Я спросила прямо.
Без намёков, без прелюдий, потому что по глазам — я уже знала.
Он хотел что-то сказать. Но в тот момент в коридоре открылась дверь, кто-то закричал. Мы оба обернулись, но уже было поздно — напряжение в воздухе начало оседать.
Я резко обернулась — Кисы уже не было.
Куча людей , и шум шагов повсюду. Ни его голоса, ни тени, будто растворился.
Я постояла пару секунд, вглядываясь в бегающих туда сюда людей. Всё внутри сжалось. Почему-то это чувство... оно не отпускало. Пустота. Странная, липкая. Как будто из меня выдернули что-то важное и не сказали что.
Я что, переживаю за него?
Смешно.
Он же хамил, избегал, презирал.
Но почему тогда в груди холодно?
Я встряхнула головой и сделала глубокий вдох — хватит. Сейчас не время. Я пришла сюда не за ним.
Направилась к двери с табличкой «Главврач». Постучала.
— Войдите.
Он встретил меня неохотно. В глазах — усталость, недоверие. Тот самый врач, с которым я уже встречалась. Тот, кто врал полуправду, и говорил полуложь.
— Я не просто так пришла, — сказала сразу. — Я знаю, что диагнозы расходятся. Я видела. Один — для отчёта. Второй — реальный. Что за болезнь? Что происходит? Вы обязаны мне объяснить, если вы...
Он перебил меня жестом. Встал, прошёлся по комнате, будто обдумывая, стоит ли вообще мне что-то говорить. Несколько долгих секунд.
— Ты умная девочка, Лия, — сказал он, не глядя. — Но ты не туда лезешь.
— Я уже там. Я по горло в этом. Так скажите!
Он повернулся. Глаза тусклые.
— Дядя Миша.
— Что?
— У тебя есть дядя Миша. Ты сама знаешь, кто он. Он знает больше, чем ты думаешь. То, что тебе нужно — у него.
Я замерла.
Он что, специально это сказал?
Он хотел, чтобы я пошла к нему?
— Вы ничего больше не скажете?
— Уже сказал больше, чем должен.
Он вернулся к столу, жестом показал — разговор окончен.
Я вышла в коридор с пульсирующим напряжением в груди.
Дядя Миша.
Значит, всё это было ближе, чем я думала.
от лица Кисы
''
Последние дни для меня были как гниющая плёнка на глазах — мутная, вонючая и бесконечная. Я шатался по району, как привидение. Переулки, дворы, заброшки, общаги.
Закладки. Сделки. Лица. Деньги. Шум. Пустота.
Я зарабатывал. Как умел. По-другому здесь никак.
Только за это время я стал будто старше на лет десять.
Не высыпался. Не ел. Не думал.
А внутри всё горело. Боль, злость, страх, отвращение к себе, к людям, к этой реальности.
Мама...
Вчера я всё-таки нашёл какую-то женщину, через знакомых — сиделку. Сегодня она уже с мамой.
Сидит. Следит. Готовит.
Маме не лучше, но и не хуже. Стабильность.
Впервые за долгое время я не боялся уходить из дома, хотя бы на час.
На базу заглядывал наскоками. Там как всегда своя жизнь:
Мел ныл, как сопливая девочка — всё из-за той дешёвки Анджелы, что переспала с половиной города. Но любит. Больной.
Хенк держался, но что-то с его отцом не то — мрачный стал.
А вот Гендос... Пропал. Уже два дня его нет. Без предупреждения. Просто испарился. Не похоже на него.
Телки? Да они вьются, как мухи на мёд.
Одна из универа прилипла. Имя не помню. Хочет "знать меня лучше".
Серьёзно? Чем ты думаешь, девочка?
Сегодня я приехал за лекарствами.
В больнице — как всегда: духота, люди, боль.
Я иду по коридору, резко, быстро. Никого не вижу.
Плечо — удар.
— Смотри, куда прёшь! — вылетело автоматом, с яростью.
Обернулся.
И... замер.
Лия.
Да чтоб тебя.
Глаза. Взгляд. Она будто смотрела прямо сквозь меня.
Я не мог двигаться. Ни мышцы, ни мысли. Всё отключилось.
Почему ты здесь? Зачем ты меня преследуешь даже в мыслях?
Она вдруг тихо, прямо, без страха:
— Кто у тебя болеет?
...Мир оборвался.
Как она знает?
Кто ей сказал?
Я не успел ответить. Где-то рядом раздался крик, шум — резкий, как выстрел в упор.
Мы оба обернулись, и в этот момент я сбежал.
Да, просто сбежал.
Промчался мимо людей, сквозь коридоры, мимо медсестёр.
На улицу. К мотоциклу. Прочь.
Никаких слов.
Никаких взглядов.
Я не хочу причинять ей боль. Хоть она меня и раздражает.
Именно поэтому мне нужно забыть её. Забыть всё, что связано с ней.
Пока не поздно.
Пока я окончательно не потерял себя.
Я стоял возле мотоцикла и не мог заставить себя уехать.
Ветер слегка трепал куртку, небо было какое-то тяжёлое, давящее, как грудная клетка, которая не давала сделать вдох.
Что она со мной делает?..
Не знаю.
Серьёзно — не знаю.
Лия будто врывается в мой мозг, даже когда её нет рядом.
Она бесит. Она раздражает. Она вызывает столько эмоций, сколько я, кажется, не испытывал за всю жизнь.
А сейчас мне не до эмоций. Не до чувств.
У меня есть цель — спасти маму. Любой ценой.
Я выдохнул, провёл рукой по лицу и развернулся обратно в больницу.
На проходной уже косо посмотрели — второй раз захожу.
Ну и пускай. Мне не привыкать.
Забрал лекарства.
Какие-то ампулы, таблетки, что-то новое, какие-то пометки... я не вникал. Главное — забрать. Главное — принести.
Когда я спускался по ступеням к выходу, увидел её.
Она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди.
Не уходила. Не испугалась. Не сдалась.
— Куда ты убежал, Кислов? —
Спросила спокойно. Ни укора, ни злости.
Только взгляд. Пронизывающий. Прямой.
Я остановился на пару ступеней выше.
Она ниже, но будто всё равно смотрит сверху.
Уверенная. Непоколебимая.
Как ты смеешь смотреть на меня вот так?
Как будто я — не чудовище.
Я шагнул ближе.
— Ты меня преследуешь? — вырвалось резко, слишком громко.
Внутри всё клокотало, словно в меня залили кипяток и закрыли крышку.
Я смотрел на неё, сжав зубы.
Старался смотреть с ненавистью. Как надо. Как будто она — такая же, как и все. Фальшивая. Холодная. Сверху.
Но, чёрт...
Почему при виде её внутри всё горит?
Я не должен.
Мне нельзя.
Сейчас не до чувств. У меня мама умирает.
Мои дни — это работа, закладки, больницы, таблетки, страх.
Какая, к чёрту, влюблённость?
Я всегда был не про это.
Одна ночь — и исчез. Без имен. Без обязательств. Без привязанностей.
Я никому ничего не должен.
Но вот стоит она, упрямая, прямая, смотрит в глаза — и не моргает.
— Кис, скажи, кто у тебя болеет. Может, я смогу помочь.
Её голос спокоен. Чистый.
Как холодная вода на моё лицо.
Как будто... она реально хочет помочь.
Как будто ей не всё равно.
Я закрыл глаза на секунду.
Я не могу.
Я...
Я сейчас сломаюсь.
Хочешь, чтобы я ответил, а?
А что дальше?
Ты побежишь спасать?
Ты — девочка с идеальной жизнью, с высоким отцом, с этими своими взглядами сверху?
Я открыл глаза.
Сделал шаг назад.
Я не должен этого чувствовать.
Я не хочу тебя впускать.
— Иван, к чёрту тебя, ты меня боишься?! — её голос ворвался в мои мысли, как выстрел.
Я даже не сразу понял, что она трясёт меня за плечи. — Я не хочу тебе навредить, Кислов! Я не способна на такое. Ты во многом ошибаешься в моём смысле!
Слова, прикосновения, её чёртов взгляд — будто током прошило.
Как будто выдернули вилку из розетки и бросили меня под напряжение.
Я не сдержался.
Вся злость, всё, что копилось эти дни — вырвалось наружу.
Я схватил её за руку. Сильно.
— Пошли. — выдохнул.
Она начала кричать, вырываться.
— Отпусти меня! С ума сошёл?! — её ногти царапали кожу, как лезвия.
Я молчал. Тащил. Люди оборачивались. Я знал. Слышал. Но всё равно — вперёд.
До мотоцикла — десяток шагов.
Всё внутри бурлило.
Остановился.
Оглянулся на неё.
Её глаза горели. Она не боялась. Она была зла.
— Не привлекай внимание, — прошипел, сжав зубы.
Мы стояли рядом с байком. Она тяжело дышала, как и я.
Я чувствовал, как сходит с ума всё внутри.
Чёрт. Что я делаю?
Я отдернул эту грёбаную мысль, вдавил её в самый тёмный угол сознания и прошипел:
— Садись.
Она удивилась.
Я это видел.
Но, к моему собственному удивлению — она села. Без слов.
Просто посмотрела, на секунду задержалась взглядом — и села.
Одел шлем.
Пнул подножку.
Повернул ключ.
Рёв мотора стал единственным, что заглушал внутренний ор.
— Держись крепче. — сказал коротко. Без оглядки.
И я рванул.
Асфальт плыл под колёсами.
Кровь кипела.
Я делал полную хрень. Абсолютную.
Я знал, что буду жалеть. А может — и нет.
Я вёз её туда, куда никого раньше не приводил. К себе. К маме.
Возле подъезда резко затормозил.
Она слезла. Я — тоже.
— Идём. — всё так же резко бросил.
Она не спорила.
Идёт.
Это главное.
— Куда мы?.. — спросила. Её голос, звонкий, живой, вдруг немного успокоил меня.
Я молчал.
Поднялся. Открыл дверь.
Прошли внутрь.
В квартире пахло лекарствами, мятой и чем-то родным. Тяжёлым. Неотвратимым.
Я постучал в комнату.
— Вера Ивановна, выйдите, пожалуйста. На пару минут.
Няня кивнула.
Лия молча стояла за мной. Не отставала. Не задавала лишних вопросов.
Когда дверь в комнату мамы закрылась за нами, я встал у изголовья кровати.
Мама спала. Спокойно. Глубоко. Под действием капельницы.
Лия сделала шаг вперёд, взгляд опустился на женщину, лежащую в постели.
— Кто она? — тихо. Почти шёпотом.
— Моя мама. — ответил я.
И впервые за долгое время не было в голосе злости.
И тут Лия подошла к кровати. Спокойно. Без понтов. Без слов.
Наклонилась, взяла маму за руку. Осторожно. Почти бережно, как будто боялась потревожить что-то святое.
— Мой отец работает в системе, — начала она тихо. — Слишком много совпадений. Я не могу закрывать на это глаза. Что-то не так. И я хочу разобраться. Помочь, если смогу.
Я стоял, стиснув зубы. Смотрел, как она держит мамину руку.
Что, блядь, ты творишь?
Ты же одна из них. Почему ты здесь? Почему не с своими?
Я хотел выгнать её. Кричать. Бросить что-нибудь. Развернуться и уйти.
Но не смог.
Я стоял и просто смотрел. А потом...
Мама открыла глаза.
Медленно. Будто в замедленной съёмке.
— Ты... — прошептала она, и её голос был такой тихий, что я едва услышал. — Ты похожа на ту девочку...
Лия затаила дыхание.
— Ты очень красивая.
Она улыбнулась. Но не фальшиво — искренне. Я видел.
— Наконец-то Ванюша тебя встретил... Я знала, что так будет...
...Всё.
Я рухнул. Не на пол. Не в обморок. Внутри.
Всё, что держал в себе эти недели, месяцы — всё полетело к чёрту.
Я сел на край кровати, сгорбился, спрятал лицо в ладонях. Дышал тяжело.
Мне не хотелось, чтобы она это видела. Ни мать. Ни Лия. Никто.
Но я не мог остановиться.
Сердце бухало в груди. В ушах гул.
Я сжимал ладони до боли.
Блядь. Просто... блядь.
И тишина.
Но не глухая. Не давящая.
Рядом села Лия. Не касаясь меня. Просто рядом.
Не спрашивала. Не лезла с речами.
Просто была.
А мне этого... почему-то хватало.
____
Я выдохнул, привёл дыхание в порядок. Собрался.
Нельзя быть слабым. Нельзя быть уязвимым. Особенно рядом с ней.
Особенно, когда она смотрит так... будто видит насквозь.
Мы вышли на балкон. Тот самый, с видом на облезлую детскую площадку, кривые деревья и забытое небо.
Я достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой.
— Будешь? — спросил, почти машинально, будто проверяя.
Она посмотрела на меня, кивнула. Взяла сигарету, поднесла к огню.
Никаких "фу, мерзко", никаких гримас. Затянулась уверенно. Не в первый раз.
Интересно.
Я прислонился к перилам, вдыхая дым. Он резал горло, но в голове хоть немного прояснялось.
Она стояла рядом, молча. Потом повернулась ко мне, слегка прищурившись.
— Она давно болеет?
Вопрос был спокойный, без жалости. И в нём не было попытки залезть в душу — просто интерес. По-человечески.
— Недели две, — выдохнул я. — Но хрен его знает, когда всё началось на самом деле. Просто... резко стало хуже.
Лия молчала, кивнула.
— Она сильная, — добавила.
Я усмехнулся.
— Сильнее меня, в сто раз.
Повисла пауза. Не глупая — правильная. Спокойная.
Мы говорили ещё о чём-то — про врачей, про лекарства, про улицу, про бессонные ночи.
Я сам не заметил, как стало легче. Словно часть груза кто-то ненадолго снял с плеч.
И вдруг...
Телефон завибрировал в кармане.
Я достал его, посмотрел на экран.
"Гендос".
Сердце ударило сильнее.
— Наконец-то... — пробормотал я. — Явился.
Лия подняла брови, но ничего не сказала.
Я прижал телефон к уху, ожидая услышать хриплый голос Гены, его вечное «здорово, брат», что угодно — хоть шорох, хоть мат.
Но вместо этого:
— Э... алё? — голос детский, неуверенный.
Я молча замер, не сразу поняв, что слышу.
— Вы Ваня? Тут... просто... телефон этот валялся возле склада. Заброшенного. Мы играли там. И... мы набрали первый номер в списке. Он так... весь в пыли и трещина на экране.
Всё внутри сжалось.
— Где склад? — мой голос был как лезвие.
— За стадионом, где старые ангары, знаете? Мы там часто играем...
Я не дослушал, сдерживая злость.
— Слушай, пацан, сделаем так: я подъеду туда в шесть, ты будь там. Мне нужно забрать телефон. Это важно, понял?
— Ага... ага, понял!
Сбросил. Долго смотрел в пустой экран, пока внутри всё горело.
Рука дрогнула. Гендос никогда не вырубался надолго. Он всегда был на связи. Даже когда бухал. Даже когда ссорился с кем-то. Он бы предупредил.
А тут — ничего. Только его чёртов телефон, валяющийся где-то возле гнилых стен.
Лия всё это время молчала, курила, будто чувствовала: не надо спрашивать — скажет сам.
Я глубоко вдохнул и всё же заговорил:
— Это был не Гендос. Дети какие-то. Сказали, нашли его телефон возле склада.
Пауза. Я смотрел куда-то мимо неё, но чувствовал, как она повернулась ко мне всем телом.
— Я... не знаю, что там, — продолжил я. — Но он пропал уже второй день.
Голос предательски дрогнул.
— Он бы не исчез просто так.
— И ты поедешь туда?
— Да. В шесть.
— Я с тобой.
Я резко повернул к ней голову:
— Нет.
— Да. — уверенно, без колебаний. — Я поеду. Ты не знаешь, что тебя там ждёт, а один ехать — тупо. Или я еду с тобой, или ты не едешь вовсе.
И вот что бесило — она была права.
Я молча затянулся снова. Знал, что спорить бессмысленно. Слишком упрямая. Слишком...
— Ладно, — сказал я тихо. — Только если что — не геройствуй.
— Договорились.
И мы стояли молча, глядя на остывающее небо и думая каждый о своём. Но уже не поодиночке. Она не знала Гену, но захотела поехать.