4.
от лица Лии
Я стояла, прислонившись к перилам балкона. Ветер еле касался кожи, как будто боялся потревожить. Город внизу гудел своим обычным шумом, но здесь, рядом с ним, было удивительно тихо.
Я не знала, что со мной. То ли хотелось заплакать, то ли смеяться, то ли просто лечь где-то рядом и забыть про всё.
Недавно я впервые увидела его — грубого, отталкивающего, как холодный металл. А сейчас... я стою рядом. И кажется, задыхаюсь.
Он курил. Лёгкие движения, дым в воздухе, взгляд в небо — и лицо, которое хочется изучать.
Как можно быть таким? Раненым и сильным одновременно.
И почему именно к нему тянет?
Я поймала себя на том, что смотрю слишком долго. Просто смотрю.
Он почувствовал. Медленно повернул голову, встретился со мной глазами.
— Чего уставилась? — буркнул он, будто бы раздражённо. Но глаза у него были другие. Не злые. Даже, наверное, растерянные.
Я не отвела взгляда.
— Не знаю, — выдохнула.
Он снова отвернулся. Сделал затяжку, слишком долгую. А потом тихо сказал:
— Лучше не надо. Привыкаешь — потом больно.
Я опустила взгляд, но никуда не ушла.
— Ты куришь траву? — вырвалось у меня. Не громко, почти шёпотом, но слишком прямо для этого затишья.
Он чуть повернул голову. Прищурился. Я видела, как бровь чуть дёрнулась — удивление, мгновенное, но настоящее.
— С чего ты взяла? — хрипловато спросил он, и голос у него был уже не такой спокойный, как минуту назад.
Я молча кивнула на подоконник. На белом бетоне балкона лежал крошечный прозрачный пакетик, почти незаметный, если не знать, куда смотреть. Но я заметила. Меня сложно обмануть, особенно в таких вещах.
Он бросил взгляд на него, потом снова на меня. Усмехнулся — чуть криво, чуть обречённо.
— Нашлась, блин, Шерлок, — буркнул, стряхивая пепел с сигареты. — Не твоё дело.
— Может и не моё, — ответила я, не отводя глаз. — Но ты ж мне сам дал сесть на твой мотоцикл, привёл в свою квартиру, показал свою мать. Это уже немного моё дело, не думаешь?
Он молчал. Повернулся ко мне спиной. Опёрся обеими руками на перила, вдавил сигарету в пепельницу. Видно было, как будто борется сам с собой.
— Не часто, — тихо сказал он, почти не слышно. — Только когда совсем крышу сносит. Чтобы выдохнуть. Чтобы не думать.
— И сейчас тебе хочется не думать? — спросила я.
Он обернулся. Его глаза были тёмные, уставшие и будто слишком взрослые для его возраста.
— А ты думаешь, мне легко?
Всё внутри сжалось.
Нет, я не думала, что ему легко. Но видеть это вживую — вот так, без бравады, без маски — это было другое.
Он не строил из себя жертву. Он просто... был.
Я подошла ближе. На полшага. Больше и не надо.
— Я не осуждаю, Вань, — сказала тихо. — Просто... если ты когда-то захочешь не убегать от боли, а просто поговорить — я рядом.
Он сжал губы в тонкую линию. Казалось, хотел ответить что-то грубое. Саркастичное. Оттолкнуть.
Но потом просто выдохнул:
— Ты странная.
— А ты не такой, каким прикидываешься, — ответила я, глядя прямо в него.
Мы стояли молча. Шум укрывал город, а между нами сгустилась какая-то непонятная, горькая, но тёплая тишина.
И почему-то в ней не было страшно.
Киса не смотрел на меня, только медленно выдохнул дым, затушил сигарету и сказал:
— Надо ехать. Забрать телефон.
Я просто кивнула. Он развернулся первым и пошёл внутрь. Я задержалась на секунду, оглянувшись на пустой балкон. Там всё ещё стоял след от нашего молчания.
Перед самым выходом из квартиры Киса подошёл к кровати матери. Наклонился и тихо, почти бережно поцеловал её в лоб. Она слабо улыбнулась — та улыбка, которая живёт между болью и верой, — и прошептала:
— Удачи вам, дети.
Мои пальцы невольно сжались. Я почувствовала, как внутри что-то отозвалось, будто её слова разрезали что-то в груди. Мы ушли, и мне хотелось вернуться... просто чтобы ещё раз услышать, как она говорит «дети». Так просто. Так, будто мы — вместе.
На лестничной клетке мой телефон завибрировал.
Мама.
— Алло, да, — тихо сказала я. — Я немного задержусь.
— Где ты, Лия? — привычный, контролирующий тон.
— Сессия, мам. Всё хорошо. Вернусь позже.
Я скинула вызов, а рядом Киса что-то буркнул себе под нос, едва слышно, но с ехидцей.
Я скосила на него взгляд.
— Что?
Он пожал плечами:
— Придумала ты, конечно, отмазку гениальную. Универ в шесть вечера.
Я не ответила. Просто хмыкнула. Потому что он был прав. Потому что всё это — безумие. И всё равно — я была здесь.
У мотоцикла он остановился, бросив взгляд на меня поверх плеча:
— Ты уверена, что хочешь ехать?
Я кивнула.
— Да.
Он не стал говорить ничего больше. Только протянул мне шлем и сел. Я последовала за ним, крепко обняв за талию. Мы сорвались с места.
Ветер бил в лицо, волосы вырывались из-под шлема, сердце стучало в груди слишком громко, как от страха, так и от чего-то ещё. Я почти не слышала уличных звуков, только двигатель, только его спина перед глазами.
Когда мы добрались до заброшенного складского района, солнце уже почти село. Было пустынно и тихо. Слишком тихо. Мы свернули за угол, и там — на фоне облупленного кирпича и тёмных окон — стояли они.
Человек шесть. Мальчишки лет по двенадцать-пятнадцать. Один держал в руках телефон и разглядывал нас, как будто мы спустились с другой планеты.
— Это вы Ваня? — спросил самый младший, с рюкзаком, что был больше него самого.
— Я, — коротко ответил Киса, глуша мотор.
Они переглянулись. У кого-то был велосипед, у кого-то сигарета, у кого-то — слишком взрослый взгляд. Такие мальчишки быстро растут. Не потому что хотят — потому что вынуждены.
— Мы нашли этот телефон там, за углом. Возле двери в склад. Там кровь какая-то. И следы... — начал один из них, но другой перебил:
— Мы не стали туда лезть. Ссыкотно. Просто нашли и позвонили. Всё.
Я почувствовала, как всё внутри напряглось.
Киса забрал телефон, пролистал что-то быстро, лицо его стало ещё жёстче, ещё резче. Он поблагодарил их, но уже почти не слышал их слов.
Что-то было не так.
Очень не так.
____
Когда мальчишки скрылись за углом, растворяясь в вечернем воздухе, Ваня обернулся ко мне. В его голосе, обычно резком и колючем, на секунду проступила чистая, искренняя просьба:
— Пожалуйста. Веди себя сдержанно. Спокойно. Всё будет хорошо. Пошли.
Я только кивнула. Без слов. Не потому что не знала, что сказать — просто не хотела нарушать ту тишину, которая будто бы держала нас в руках.
Мы подошли к двери в склад. Старая, ржавая, с облезшей краской и следами чего-то — будто грязь, будто кровь.
Киса замер. Несколько долгих секунд он просто смотрел на эту дверь.
Потом медленно, почти бесшумно открыл её.
Первое, что я увидела — тёмное пятно на полу. Кровь.
А потом — тело. Связанное, избитое, с запёкшейся раной над бровью.
Парень. Примерно их возраста, хотя нет, старше.
Киса рванулся вперёд, но остановился в полушаге. Оглянулся.
Мы оба чувствовали: здесь кто-то мог быть. Ещё.
Может, прячется. Может, вернётся.
— Стой тут. Не двигайся, — тихо бросил он мне и прошёлся по комнате быстрым, пружинистым шагом.
Я застыла у входа. Пахло сыростью, железом и чем-то мерзким, человеческим, как в подвале старого дома. Ваня исчез за дверью одной из боковых комнат. Я осталась с парнем.
Он был без сознания, но дышал. Я опустилась рядом, приложила пальцы к шее — пульс был слабым, но ровным.
Развязала руки — узлы были тугими, впились в кожу. На пальцах осталась кровь.
— Слава богу... — выдохнула я, не заметив, что сказала это вслух.
Когда Ваня вернулся, он бегло осмотрел Гену, проверил пульс, и наконец выдохнул — словно только сейчас разрешил себе начать дышать.
— Спасибо, — тихо сказал он, не глядя, но я знала, что это мне.
Он поднялся и набрал номер.
— Хенк, подъезжай. Немедленно. Со своей. У склада, за площадкой возле амбаров. — и сбросил.
Гена лежал на полу, без сознания, но жив. Я сидела рядом, просто следила за его дыханием. Всё во мне сжалось. Это не было похоже на какую-то подростковую игру. Здесь всё по-настоящему. Здесь боль, кровь и опасность.
Спустя минут десять в переулке послышался резкий гул мотора, и на складовой площадке появилась знакомая машина.
Хенк выскочил из неё, сразу подбежал к нам и остановился, взглянув на меня.
— Лия?.. — приподнял бровь. — Ты тут что... тоже в замесе?
Я кивнула, коротко.
— Получается, да.
— Бля, — только и выдохнул он, и скользнул взглядом на Гену. — Он как?
— Дышит, но ушатали сильно, — буркнул Ваня. — Быстро везём его на базу, будем смотреть, что делать.
Вместе мы аккуратно подняли Гену. Он что-то невнятно пробормотал, голова моталась, кровь на шее уже подсохла. Хенк открыл заднюю дверь, я помогала придерживать.
— Осторожно, — сказала я, и Хенк мельком глянул на меня, кивнув.
Когда Гена уже был устроен на заднем сиденье, Ваня повернулся ко мне:
— Ты с нами?
— Конечно, — ответила я, не колеблясь. И он не стал возражать.
Дорога была тёмной, шины шуршали по асфальту. Никто не говорил. Только приглушённый хрип Гены и фоновый шум города напоминали, что всё это происходит здесь и сейчас, что никто не спит.
Я смотрела в окно.
Сквозь стекло мелькали огни, как будто всё было не по-настоящему — как в фильме. Только вот внутри гудело. Пульс стучал в горле.
Ваня сидел рядом. Руки сжаты, взгляд в точку.
Но, в какой-то момент, он медленно обернулся ко мне.
— Ты уверена, что тебе всё это надо?
Я обернулась.
— А у меня есть выбор?
Он ничего не ответил. Только на секунду его губы дрогнули, будто хотел что-то сказать. Но не стал.
Мы приехали быстро, почти без слов. Гена, будто почувствовав, что рядом свои, немного приоткрыл глаза, но тут же отключился — вырубился, как перегоревшая лампочка.
Мы уложили его на старый диван, стоящий посередине гаража. Кожаный, потрёпанный, с вытертыми подлокотниками.
Я присела рядом, смочила тряпку из бачка с водой, что стоял у мойки, и медленно начала стирать кровь с его лица. Аккуратно, не нажимая. Он слегка вздрагивал, даже во сне.
Киса молча подал мне чистое полотенце. Мы укрыли Гену одеялом. Он выглядел ужасно, но был в безопасности.
Когда мы вышли на улицу, всё внутри будто выдохнуло.
Тёплая, липкая ночь. Сигареты в руках, тяжелое молчание — но уже не от страха, а от вымотанности. Наконец-то отпустило.
Киса затянулся, выдохнул, посмотрел на меня через сигаретный дым:
— Спасибо тебе. Серьёзно.
Я ничего не ответила, просто кивнула.
— А как ты вообще тут оказалась? — спросил Хенк, посмотрев на меня, как на загадку.
Я усмехнулась:
— Это долгая история.
Он не стал настаивать. Мы ещё немного поболтали, Киса с Хенком перекинулись парой фраз — о том, кто мог быть причастен, кого теперь «прессануть», как отомстить. Но в этот момент я уже мысленно была где-то далеко.
Минут через десять они подвезли меня к моей машине. Та, к счастью, всё ещё стояла у стоматологии, как я и оставила. Я уже открывала дверь, как вдруг почувствовала — Ванина рука крепко схватила мою.
— Дай свой номер.
Я замерла. Его голос был тихий, но в нём не было сомнений. Это не просьба — это словно решение.
Я удивилась, но продиктовала. Он быстро вбил цифры в телефон, кивнул.
— Спасибо, — повторил он, уже тише. Его взгляд стал мягче, почти... другой.
— Спокойной ночи, Кис.
— До связи, Лия.
Я села в машину и поехала домой.
Дома все спали. Слава богу.
Переодевшись, я пошла в душ.
Но тёплая вода не смыла ощущение, что я вся в чём-то чужом — в страхе, в пыли, в его взгляде, в крови Гены.
Я влезла. Сильно.
Слишком быстро.
Спать не могла. Вышла на балкон.
Город был всё тем же — не спящий, влажный, живой. А я чувствовала себя чужой в собственном теле.
И вдруг — вибрация.
Номер незнакомый.
Сообщение:
"Как ты?"
Без подписи.
Но аватарка... Ваня.
Я почему-то улыбнулась.
____
Спала я крепко, хоть и проснулась от визга Миланы. Что-то кричала во сне — как будто упала с качели или потеряла куклу. Сердце сразу сжалось, но следом раздался стук в дверь.
— Входите... — сонно пробормотала я, спрятав лицо в подушку.
Зашла мама. Ничего не спросила. Просто кивнула, посмотрела чуть дольше обычного и спокойно сказала:
— Сегодня выставка. Не забудь.
Блин. Выставка. Совсем вылетело из головы.
— Спасибо, — кивнула, и мама вышла.
Сбросив с себя одеяло, я быстро направилась в душ. Горячая вода вроде как вернула меня к жизни, но не до конца. Внутри всё ещё звенело от ночных событий. Образ Гены на полу, лицо Кисы, эти мальчишки у склада... и его сообщение — «Как ты?» — до сих пор жгло в груди.
Переоделась в светлую рубашку и юбку, съела пару ложек овсянки — не лезло, но надо. Перед выходом заглянула к Милке. Она уже сидела на кровати, гладила свою игрушку.
— Пока, зайка, — я поцеловала её в макушку.
— Ты сегодня красивая, — шепнула она, и я едва не расплылась в улыбке.
Возле дома уже стоял Андрей. Как всегда, с идеальной укладкой, рубашкой без единой складки и улыбкой, будто со съёмок рекламы жевательной резинки.
— Доброе утро, Лия, — с подчеркнутой вежливостью произнёс он, открывая дверь машины.
Я села на переднее сиденье, бросила взгляд на него:
— Доброе. Ты сегодня как-то... слишком воспитанный. Всё хорошо?
Он усмехнулся:
— Просто рад тебя видеть. Разве это преступление?
— Ещё какое.
Он рассмеялся, и мы тронулись.
Болтали о всякой ерунде: о пробках, погоде, каком-то новом музее. Всё это казалось далёким и плоским после вчерашнего.
Я ловила себя на том, что не могу сосредоточиться. То и дело взгляд скользил по экрану телефона. Нет, он не писал. И правильно, наверное. Но почему так пусто внутри?
Выставка маячила впереди, а внутри — выставка моей жизни. Где одна картина — лицо Кисы, покрытое тенью, другая — кровь Гены, третья — Миланина улыбка, четвёртая — болезнь Ваниной мамы.
И все они смотрели на меня.
Безмолвно.
Ждали.
____
Приехав на место, где проходила выставка, я сдержанно улыбнулась Андрею, взяла его под руку и мы вошли в здание. Всё — как всегда: белые стены, идеальные скатерти, натёртые до блеска бокалы, запах дорогого парфюма, смех, тонкие тосты и пустые фразы.
Мы встречали много знакомых. Слишком много. Одни улыбались фальшиво, другие — искренне. Все говорили о чём-то своём: о картинах, политике, искусстве, о деньгах. Я — кивала, улыбалась, играла роль, как учили. Но внутри всё сжималось.
Скука была почти физической. Словно меня посадили в золотую клетку, и даже окна там были заперты изнутри.
— Я отойду, — тихо сказала Андрею, и он кивнул, не задавая лишних вопросов.
Направилась к туалету — туда, где хотя бы можно дышать.
Почти возле входа стояли двое. Солидные. Один — седой, другой с короткой бородой, с лицом человека, который привык к власти. Разговаривали спокойно, глухо. Сначала я не обратила внимания. Но потом... Я уловила знакомое слово — "эксперимент" — и что-то внутри меня защемило.
Замерла у двери, будто случайно поправляя сумочку. Прислушалась.
— ...говорю тебе, это не конец. Они собираются запускать второй этап, уже есть лаборатория под ...
— И всё из-за этой чертовой формулы. Им мало было ... города? — второй был раздражён.
— Ты сам знаешь — это всё не про лече..., а про управление.
Я медленно вошла в туалет, щёлкнула замок, сердце застучало быстрее. Тихо, чтобы не шуршать, подошла к двери и затаила дыхание.
— А как же... Лия? Это же его дочь. Она ... в курсе, куда её батя влез?
— Не думаю. Он дер... её в стороне. Она — просто ... обложка. Такая нужна, чтобы отвлечь.
— А ... узнает?
— Тогда, боюсь, от неё быстро избавятся. Без шума. Они ... такое делали.
Кровь ушла из моего лица.
— Ну, не глупи. Он не даст этого сделать. Это ж единстве..., что у него есть. Даже если проект сгорит — он её вытянет.
— Посмотрим.
Зашуршали пиджаки, кто-то поправил часы. Я замерла, не дыша.
— Пошли. Нас ждут в галерее.
Тяжёлые шаги отдалялись. Я стояла, будто окатив холодной водой. Голова гудела.
Что это было? Что за проект? Что значит "избавятся"?
Я посмотрела на своё отражение в зеркале.
И вдруг поняла — я больше не хочу играть по чужим правилам.
Успокоившись насколько это было возможно, я поправила волосы, выдохнула и вышла из туалета. Голова гудела, будто кто-то завёл внутри меня двигатель на полный оборот. Меня шатало, в горле стоял ком. Пространство стало каким-то глухим, нереальным — будто я шла под водой.
Андрей увидел меня и тут же подошёл.
— Лия, ты бледная. Что случилось? Пойдём в машину, там кондиционер, ты посидишь, я воды принесу...
— Нет, — перебила его, мягко, но резко. — Всё нормально. Я... Мне просто надо кое-что проверить. Я скоро.
Он выглядел обеспокоенным, но кивнул. Привыкший к её странностям. Или просто не хотел лезть.
Я пошла искать Михаила. Дядю Мишу.
Недолго. Он, к счастью, стоял сам, с бокалом вина, о чём-то раздумывая. Его взгляд был, как всегда, собранный, чуть насмешливый. Он сразу заметил меня. Я медленно подошла, внутри всё дрожало.
— Добрый день, дядя Миша, — сказала сдержанно.
— Лия, здравствуй.
— Можно поговорить? Наедине. Недолго.
Он нахмурился, но кивнул. Мы отошли в сторону, в маленький угол зала, где никого не было.
Я посмотрела ему в глаза. Нельзя было отступать.
— Я знаю про подмену документов. И не только.
Он резко поднял брови. Ни капли паники — скорее удивление. Даже... досада.
— Кто тебе сказал?
— Это неважно. Мне нужны ответы.
Он задумчиво глотнул вина, взглянул по сторонам, потом вернулся взглядом ко мне. Голос его стал жёстче, глубже:
— Если ты действительно хочешь знать правду, заедь ко мне в офис после выставки. Но, Лия, — он наклонился ближе, — будь готова услышать то, что может тебе не понравиться.
Я кивнула. Уверенно. Хотя внутри всё опускалось куда-то в ледяную пропасть.
— Хорошо. Я заеду.
Он ничего не ответил, просто кивнул. А я развернулась и пошла обратно в толпу.