5.
Я подошла к Андрею, он уже снова болтал с кем-то из «нужных» людей, заметил меня и тут же расплылся в улыбке, взял за руку.
— Всё хорошо? — спросил мягко.
— Да. — Я кивнула. Лгать становилось привычкой. Опасной, липкой привычкой.
Мы ещё постояли на выставке — скучные разговоры, искусственные улыбки, притворные «рада вас видеть», которые звучали как «исчезни». Потом подошёл отец Андрея, обнял меня на манер своих: вежливо, как будто я была деловой партнёркой, не девушкой его сына. Мы перекинулись парой дежурных фраз, обсудили погоду и очередной фонд. Всё было слишком вылизанным. Слишком правильным.
Я задыхалась.
Наконец, когда церемония лицемерия подошла к концу, мы направились к машине. Я уже мечтала выйти из этого залитого светом зала, вымыть с себя ощущение лакированной лжи.
В машине Андрей был слишком внимателен. Слишком мягкий.
— Ли, а может, вечером сходим куда-нибудь? — спросил, глядя вперёд. — Ну, на свидание. Мы ведь так мало проводим времени вместе. Я соскучился.
Я посмотрела на него. Он был хорошим. Правда. Но не тем.
— Ладно. — Сказала, стараясь не дать голосу прозвучать холодно. — В девять?
— Я заеду, как всегда, — он улыбнулся.
Когда он подвёз меня к дому, я выдохнула, как только его машина уехала. Словно сбросила тяжелую маску. Поднявшись, я поговорила с мамой о выставке. Она слушала внимательно, но не слишком. Мы обе были в своих мыслях.
— Сегодня идёшь с Андреем? — спросила она на ходу.
— Угу. Вечером.
Переодевшись в удобные джинсы и тёмную рубашку, я быстро причесалась, собрала волосы и выскользнула из дома.
Солнце начало клониться к закату, и в воздухе повисла эта странная, почти электрическая тишина. Сердце стучало где-то в горле. Я направлялась к офису дяди Миши.
____
Я зашла в здание офиса, как будто знала каждый поворот, каждую плитку. Уверенно. Слишком уверенно, будто могла подготовиться к тому, что сейчас произойдёт.
На ресепшене меня узнали, конечно. Вежливые улыбки, звонок по внутренней линии, «Михаил вас ждёт», и вот я уже поднимаюсь на лифте на нужный этаж.
Кабинет встретил меня полумраком и запахом дорогого табака. Он сидел в кресле, будто не двигался с утра, руки сцеплены в замок, на лице странная, липкая улыбка.
— Садись, Лия, — сказал тихо, почти ласково.
Я села. На секунду захотелось встать сразу. Он смотрел на меня, словно сквозь одежду. Словно сквозь броню.
— Любопытная ты девочка, — продолжил он, лениво, будто знал, что контролирует ситуацию. — Но лезешь не туда. Вот честно. Тебя бы кто прикрыл... не думала?
Внутри всё сжалось. Он рассмеялся. Холодно.
— Была бы ты постарше...
Слова растягивались, как жвачка. Я даже не сразу поняла, к чему он клонит. Только когда его рука легла на моё плечо, стало ясно: я не одна в комнате. Во мне вместе со мной сидела ярость. И отвращение. И страх.
— Смотри, Лия, — он понизил голос. — Здесь все люди плохие. И я, и твой отец — не исключение. Поверь. Не твоя игра. Последний раз предупреждаю.
Я встала. Молча. Мне не нужны были его объяснения. Мне не нужна была правда в его уродливой подаче. Я вышла из офиса с чувством, будто тащила за собой килограммы грязи. Он тронул меня. Не как дядя. Как что-то мерзкое и чужое. Меня трясло от злости.
«Мразь. Придурок. Гнида» — все эти слова крутились в голове как бешеный вихрь.
Я села в машину и хлопнула дверью так, что стекло вздрогнуло. Завела и выехала, прижав руль до побелевших костяшек. В груди горело.
19:32.
Вибрация телефона выдернула меня из потока гнева. Сообщение.
kislovv
Ли, ты занята сегодня?
Я моргнула. Несколько раз.
Ли.
С каких пор я для него Ли?
Я не собиралась улыбаться. Но черт, эта улыбка как-то сама вырвалась наружу.
Я посмотрела на сообщение Андрея, зависшее вверху экрана, и смахнула его одним движением.
ответ:
нет, свободна.
И в этот момент всё в груди будто бы оттаяло. Хоть на секунду.
____
Уже было за восемь, когда я добралась домой. По дороге заехала в продуктовый. Машину оставила на въезде, сумку с продуктами чуть не уронила — руки дрожали от накопившегося. Сердце гудело, как двигатель — не от страха, от злости. От бессилия.
Я хлопнула дверью машины, будто это поможет. Прислуга — Ирина — выглянула из кухни, слегка растерянная. Она не привыкла видеть меня в таком состоянии. Обычно я была тише воды, ниже травы. Но не сегодня.
Как только я вошла в дом, в меня врезалась Милка. Обняла так, будто не видела год.
— Лиии! Ты где была? Я соскучилась! А что купила?
— Шоколадку, — устало улыбнулась я, доставая из пакета её любимую.
На кухне я молча разложила продукты, краем уха слышала, как Милка где-то носится и поёт что-то про весёлые зубы.
— Лия! — голос отца, как удар. — Зайди ко мне в кабинет.
Я выпрямилась. Вот этого мне сейчас не хватало.
Зашла. Он сидел в кожаном кресле, с бокалом виски, листал какие-то бумаги. Не посмотрел на меня.
— Как там выставка? — буднично.
— Как всегда, — буркнула я и развернулась.
Он ничего не сказал в ответ. Ни "иди", ни "стой". Просто продолжил листать. Я закрыла за собой дверь и выдохнула.
На телефоне — пусто. Ни сообщений. Ни ответа. Ни буквы от него.
Я вдруг почувствовала странную... обиду? Нет. Сомнение.
С чего я вообще решила, что он ещё что-то напишет? Почему я ждала?
И вообще, с каких пор я жду сообщений от Вани?
Злость на себя, как ледяная вода за шиворот. Я достала сигарету, открыла окно и закурила.
Смола оседала на лёгких, а мысли — на сердце. Всё же день выдался адский.
Но внутри меня будто что-то полыхало, под кожей — дрожь.
Я вдруг поняла, что не хочу сегодня ни с кем быть, кроме него.
И не потому что он добрый. Или хороший.
А потому что с ним по-настоящему.
И вот, как будто в ответ на мои мысли, экран засветился.
Номер не был подписан. Но фото — знакомое. Ваня.
— ты дома?
Уголки губ сами собой дрогнули.
Я выдохнула дым и написала в ответ:
— Да. А что?
Ответ не заставил себя ждать:
— хочу показать тебе одно место. выйдешь?
Я долго смотрела на экран телефона, пальцы застылли над клавиатурой. Всё во мне металось — то стыд, то смех, то странное ощущение, будто я делаю что-то не то... но отступать уже было поздно.
— ну не знаю, — набрала я. — а ты что, у меня под воротами?
Он ответил почти сразу:
— почти. под окном. стою тут как Ромео, только без роз и с мотоциклом вместо коня.
Я фыркнула, не сдержав улыбки. Встала, прокралась к балкону, стараясь не шуметь. Осторожно открыла дверь, босыми ногами ступила на плитку. Холодно. Но внутри — жарко, странно, тревожно.
Наклонившись через перила, я увидела его. Он стоял внизу, прислонившись к своему байку, смотрел вверх и лениво кивнул, как будто ждал сто лет.
— Ты совсем ненормальный, — сказала я сверху, прищурившись. — Как ты тут оказался?
— Я романтик, — пожал он плечами. — Не видишь? Приехал спасать принцессу. Только, правда, забыл башню и дракона.
— Серьёзно, откуда у тебя мой адрес?
Он замялся, сцепил пальцы за спиной.
— Ну... — протянул. — Птицы напели. Или... Хенк. Хенк, да. Это он. Сдал с потрохами.
— Значит, все знают?
— Только я. Обещаю. Ну ладно... может, ещё Гена. Но он забудет, он добрый.
Я снова рассмеялась. Слишком легко с ним было смеяться. И от этого стало страшно.
Он стоял там, снизу, настоящий, живой, упрямый и странно свой.
А я — наверху, вся в этой ненужной своей правильности.
И с Андреем в телефоне.
С его цветами, галантностью и равнодушной любовью.
Надо было принять решение.
Я вернулась в комнату, взяла телефон и набрала:
— Андрей, прости, у меня не получится сегодня встретиться. Давай перенесем.
Отправила. Без эмоций.
Снова выглянула на балкон.
— Через пять минут спущусь, — крикнула.
— Не торопись, я в кайфе. Тут, кстати, соседская кошка на меня шипит — считай, я уже прижился, как свой.
Я закатила глаза, но улыбка не уходила с лица.
— Только будь осторожен, ладно? Верх не любит, когда "низ" под окнами ошивается.
Он приложил руку к сердцу, театрально.
— Я — тень. Я — туман. Я вообще призрак благородного происхождения. Они меня не заметят.
— Придурок, — шепнула я.
Но внутри стало легче.
Я захлопнула балконную дверь и выдохнула.