Часть 3,4
Лежу в ванной, безуспешно пытаясь расслабиться и прикрыть глаза. Но нет же, возмущение во мне закипает, грозясь пойти дымом из ушей! Вот кто в здравом уме держит дома паука? Брр, меня передергивает только от мысли, что его могут брать в руки, сюсюкаться, как, к примеру, с котенком. Мда-а, с этими парнями явно что-то не так, и надо быть поаккуратнее, а то гляди затащат к себе и засушат на корм каким-нибудь рептилиям... Былые надежды спокойно принять ванну, побаловав уставшее тело режимом джакузи, с грохотом канули в Лету. Быстро ополоснувшись, я снова кутаюсь в полотенце. Медленно вытираюсь, надеваю халат. Но как ни пытаюсь сдержаться по дороге на кухню, ноги сами несут меня в сторону входной двери.
Нет, я не переживаю, просто интересно, впустил ли белобрысый Тэхена обратно в квартиру. Нажимаю кнопку на экране, но не увидев на площадке никого, вспоминаю, что камера не покажет отрезок коридора у соседской двери. Слегка разочарованно выдыхаю — ну, не судьба значит. Пару секунд еще колеблюсь и, так и не взявшись за дверную ручку, иду в спальню. Без интереса щелкаю пультом, перескакивая по каналам, все еще поглядывая в сторону балкона. Начинаю злиться на себя за то, что не могу не думать об одуванчике. Все же босой он, а пол в коридоре холодный. И если парень простудится, я точно буду чувствовать свою вину... Решено — иду в разведку! Держу в руке небольшой мусорный пакет и, запахнув полы длинного кардигана, открываю дверь. Не знаю, почему так волнуюсь: не делаю же ничего криминального — выношу упаковку просроченного молока и чистую пластиковую коробку из-под еды на вынос. Один шаг, и я вне стен квартиры, как и сиротливо подпирающий соседскую дверь спиной одуванчик. Черт, все-таки чутье меня не подвело: белобрысый — настоящий болван! Хорошенько вмазать ему захотелось второй раз за вечер. Тэхен, обернувшись на шум, с нескрываемой надеждой в глазах смотрит на меня, чуть приоткрыв рот. Так и порывается что-то сказать, но я, нарочно выставив пакет, будто важный трофей, гордо шагаю к лифту, всем видом показывая, что мне нет дела до их семейных разборок. Лифт подъезжает на удивление быстро, и я, скрывшись за его створками, интенсивно думаю о том, что же мне стоит предпринять. И предпринимать ли вообще. Справилась я быстро, да и прохладный ночной воздух здорово подгонял меня по выложенной брусчаткой дорожке к мусорным бакам. И когда на табло лифта засвечивается цифра моего этажа, сердце начинает стучать быстрее. Створки разъезжаются в стороны, и меня встречает добрый, проникновенный взгляд Тэхена. — Заходи, — с минуту поколебавшись у открытой двери в квартиру, я все же приглашаю одуванчика к себе. Стервой я буду завтра, а сейчас сделаю исключение и протяну руку тонущему. Парень охотно поднимается с пола и семенит за мной. — Можно я... — Нет, — твердым тоном пресекаю его речь на корню. — На балкон нельзя! Хватит с меня поисков пауков на сегодня! — вешаю кардиган на крючок и оборачиваюсь, устремляя подозрительно-пытливый взгляд на парня. — Слушай сюда, два раза повторять не буду, — складываю руки на груди, — сейчас ты идешь в ванную, моешь свои грязные ноги и идешь в гостиную. Так уж и быть, переночуешь у меня, но завтра утром чтобы духу твоего здесь не было, понятно? — Но... — ПОНЯТНО? — повышаю голос я, и он сдувается, оставляя, наконец, свою дурацкую затею. — Понятно, — без азарта отвечает заметно погрустневший парень и, свесив голову, шлепает в сторону ванной. — Чистое полотенце в тумбочке, найдешь, надеюсь, — бросаю вдогонку, мысленно отмечая, что пол завтра надо вымыть особо тщательно. Пока Тэхен не вышел, я быстро роюсь в шкафу, в поисках теплого одеяла. Сгребаю найденное в охапку и, чуть оступившись, чувствую резкую боль в подвернутой ранее лодыжке. — Айщ! — шиплю в сердцах, но все же ковыляю в гостиную, чтобы сбросить вещи на диван и пойти за тюбиком обезболивающей мази. В ванную. Прислоняю ухо к двери: вода шумит, и я, не стуча — а с чего, в принципе, мне это делать в собственной квартире? — захожу в ванную. — Я только мазь возьму, — почему-то оправдываюсь, глядя на Тэхена, который резко выгнулся дугой, схватившись за шторку так, будто голый моется. — А-а, хорошо, — он быстро кивает. — А ты чего перепугался? — меня так забавляет его выражение лица, что я делаю шаг к нему, хитро прищуриваясь. — Ты же лапал мою задницу, теперь моя очередь. — Я не лапал! Я бы никогда не... — он быстро-быстро мотает головой, чуть ли не обматываясь шторкой. И мне кажется, не сжалься я над ним, он бы потерял сознание прямо там, в моем джакузи. — Расслабься, ты не в моем вкусе, — хмыкаю напоследок и закрываю за собой дверь, мысленно отмечая, что одуванчик и правда очень красивый. Его портрет хорошо бы смотрелся в восточной части моей галереи.
Часть 4
Как ни пытаюсь, заснуть не могу. Где-то между размышлениями о приближающейся выставке, на которую я не успеваю собрать все нужные мне полотна, и о Тэхене, который разместился на диване в соседней комнате, я продолжаю морщиться от неприятно ноющей боли в лодыжке. Терпеть больше не могу: решительно откидываю одеяло в сторону и иду на кухню. Пить обезболивающее. Стараюсь особо не шуметь, доставая из шкафчика аптечку. Набираю стакан воды и, выдавив из кластера таблетку, закидываю ее в рот. — Вы себя плохо чувствуете? — раздается позади тихий голос и я прыскаю водой от неожиданности, выплевывая последнюю таблетку в раковину.
— Эй, ты чего подкрадываешься? — испугано оборачиваюсь, вытираясь тыльной стороной ладони. — Простите, не могу уснуть, — одуванчик сминает край футболки и прикусывает нижнюю губу. Нет-нет, парень, я колыбельные петь не собираюсь! — Почему? — вопросительно киваю, упираясь бедром о край столешницы. — Мысли о пропавшем питомце не дают тебе покоя? Но прежде чем он осмеливается озвучить причину своей бессонницы, чей-то живот протяжно урчит, требуя еды, и парень виновато улыбается. Понятно. — Ну ты и заноза, — цокаю я, укоризненно мотая головой, но улыбку сдержать не получается — как этому одуванчику удается располагать к себе, не прилагая никаких усилий? Просто смотрит, как потерявшийся щенок, перебирая при этом пальцами ног, как будто ему щекотно. Ха! — мысленно бью себя по лбу: не щекотно, а холодно. — Можно я... — он поднимает на меня свои глазищи, обрамленные пушистыми полумесяцами длинных ресниц. На секунду завидую, но не суть. — ...тоже воды попью? — Нет, нельзя, — отталкиваюсь от столешницы и, шумно вздохнув, киваю в сторону кресла. Тэхен на автомате смотрит в указанном направлении. — Садись, я что-нибудь придумаю. — Не стоит, — для приличия отнекивается, но глаза его предательски загораются от моего предложения, — не хочу еще больше обременять вас. — Не спорь! — Глаза в глаза. — Хорошо, — не сдерживая белозубой улыбки, он садится за стол. Открывать холодильник смысла нет: кроме запасов минералки там разве что маски для лица — завтра я улетаю в Японию на три дня, вот и не готовила ничего, чтобы не стояло даром. Выделывать кулинарные изыски посреди ночи желания тоже кот наплакал, да и с чего мне напрягаться, если есть пачка рамена! — Сойдет? — достаю шуршащую упаковку из тумбочки и машу ею перед Тэхеном, как красной тряпкой перед быком. Голодным, в моем случае. — Конечно! — выкрикивает он громче нужного, видимо, не рассчитав децибелы от радости. Кто бы сомневался. — Твой сожитель тебя выгнал, даже не покормив? — Сминаю содержимое упаковки и высыпаю все в кастрюльку. — Практически да, — отвечает сразу, и я оборачиваюсь. — Ну, как, мы решили сходить в кафе какое-нибудь, когда я распакую вещи, — продолжает Тэхен, пытаясь выгородить белобрысого. — Но вы в курсе, что случилось. О, да! Я еще долго буду помнить то мерзкое ощущение, которое судорогой прошлось по телу при упоминании тарантула на личной территории. — Юнги-хен очень любит своего Хабиби, и он сменил дверной пароль, — выдыхает с сожалением парень. Почему-то обсуждать это не хочу. Кто виноват, что Тэхен такой неуклюжий? Правильно, он сам. Пора бы научиться такому большому мальчику постоять за себя. Помешиваю лапшу быстрого приготовления и с легким недовольством хмурюсь: лодыжка-то ноет, между прочим. — Присмотри за раменом, я сейчас вернусь. Стараясь сильно не наступать на левую ногу, иду в коридор, вспомнив, что где-то точно должна быть пара тапок для гостей. И быстро ее нахожу на нижней полке обувного шкафа — сегодня точно день одуванчика. — Вот, держи, — возвращаюсь на кухню, застав Тэхена стоящего у плиты, и бросаю перед ним тапки. — Спасибо, — кажется, моя безотказная доброта его растормошила: он быстро просовывает ступни в теплые тапки и смотрит на свои ноги. — Мой размер! Да, да, специально для тебя покупались, как же. — Можете присесть, я с этим справлюсь, — в конец осмелев, он предлагает мне наблюдать, как будет хозяйничать на моей кухне. Хм, а почему бы и нет? — Как скажешь, — я устало плюхаюсь на стул, выпрямляя ноги под столом. Интересное зрелище, однако: в моей квартире практически незнакомый парень, готовящий рамен в час ночи. И я не против. Приближается Апокалипсис, что ли? — Тэхен, — жду, когда парень посмотрит на меня, — поставь чайник, пожалуйста. — Ага, хорошо, — и, быстро сориентировавшись, он набирает воду и ставит чайник на плиту. Пока он колдует над кастрюлькой, я полностью сосредотачиваюсь на чем-то своем. Чемодан собран, вылет в девять утра, успеть бы только купить обезболивающее. Интересно, готова ли уже картина Харикавы?.. — А где сахар? — Тэхен стоит на расстоянии вытянутой руки, чуть наклонившись ко мне, и я на автомате отклоняюсь назад. — Что? — не совсем понимаю, зачем ему понадобился подсластитель. — Я сделал чай... Слегка отросшая челка парня отвлекает. Она все время норовит упасть ему на глаза, но Тэхена, в отличие от меня, это, видимо, не особо волнует. Он смотрит на меня выжидающе. Черт, а вот так вот мило улыбаться ему точно надо запретить — обезоруживает, хитрец. — М-м, — я перевожу взгляд на парующую от кипятка кружку, — почему только одна? — Мне и рамена достаточно. — Тогда сахара не надо. Тэхен услужливо ставит передо мной чай и снова смотрит на меня. — Что опять? — А вы составите мне компанию? — спрашивает он, и я не могу разгадать: хочет поделиться или надеется, что откажусь. — Нет, это все тебе, кушай на здоровье. По-доброму улыбаюсь, стараясь не обжечься горячим напитком. Как-то странно осознавать, что чай делала себе не сама. Приятное чувство, к слову.