- 8 -
Но, вернусь немного в свой первый музыкальный класс.
Наверное все новички в музыке сдавали свой первый экзамен со своими учителями в четыре руки. Я также не была исключением. В дальнейшем, этого больше не повторялось.
Играть на рояле оказалось несколько сложнее, чем на пианино. Если вы слышали, как звучит музыка со стороны играющего и как она звучит в зале, тот знает насколько это две большие разницы.
Привыкнуть и подготовиться к звучанию рояля в зале у меня никак не получалось. Я могла лишь пару раз потренироваться на нем перед экзаменом. Я могла выучить пьесу наизусть и с закрытыми глазами ее спокойно играть дома. Но рояль... Та малая подготовка на нем совсем не способствовала отличной отметке на экзамене.
Да, со временем игра за своим инструментом дома, как выяснилось, стало делом привычки. За мои шесть лет проведенные в музыкальной школе, лишь один раз вспоминается, как моя преподавательница музыки похвалила меня за хорошую игру на рояле во время экзамена.
Надо признать, я не только не имела таланта к музыке, но еще и не любила посещать некоторые из музыкальных предметов. Например, не любила петь и все музыкальные предметы, связанные с пением, я также не любила. Это такие предметы как сольфеджио и хор. На хор я спокойно ходила, но только до того момента, как нас приглашали петь песню к фортепиано по одному.
Мне просто ужасно не нравился мой голос. Мне казалось, что он у меня не только не музыкальный, но даже более того - очень неприятный. Когда приходила моя очередь петь песню и меня вызывали к пианино, я изо всех сил пыталась напрячь голос и издать как можно более протяжные, нежные и тонкие звуки. Когда же мы все вместе пели в хоре, то проблем это не доставляло. Можно было просто отстоять нужное время, не сильно стараясь, особенно, если стоять во втором ряду, то тебя не будет даже видно.
Возможно, музыкальные навыки еще зависят от твоего преподавателя. Так вот, как раз предметы сольфеджио, хор и музыкальную литературу у нас преподавала учительница, которую я ужасно боялась.
Думаю, многие наши ребята, которые были со мной в одной группе по этим предметам ее также боялись. Она была очень жестокая по отношению к нам. Если мы не правильно выполняли домашнее задание например, по сольфеджио, то по мере пения в классе, она могла нещадно наорать на нас и тот, кто отвечал едва сдерживал слезы.
Она совершенно не стеснялась в своих выражениях, если мы не могли выполнить задание. При этом она как-то так получалось, что у нее выпучивались глаза. Да так страшно, что невольно растеряешься и едва сдерживая слезы, выслушаешь ее обидные выражения. Хотя с другой стороны, если мы выполняли все правильно, то она могла всем поставить пятерки, скажем, по музыкальному диктанту.
Как бы то ни было - мы всегда тряслись перед ее уроками и очень хотели, чтобы она задержалась как можно дольше и пришла бы под конец, а то и вообще бы не приходила. Тогда у нас считалось, что если преподаватель опоздал на пятнадцать минут от начала урока, то можно собираться домой.
При всем при этом преподаватель она была очень опытная. Возможно, самая опытная. Единственный человек из нашей музыкальной школы, который работал в ней дольше всех - это и была наша Ольга Михайловна. На музыкальных концертах она всегда дирижировала нашим учителям музыки, которые выступали с разными песнями. Также она дирижировала нам на уроках хора. Не припомню другой преподавательницы, которая бы дирижировала вместо нее.
Моя преподавательница по специальности меня вполне устраивала, так как она вела себя со мной в меру строго, когда это было нужно и в меру была доброй, когда у меня получалось выполнить ее задание. Если же она не могла прийти на урок и ее вдруг заменяла другая, то мне казалось, что меня сильно подгоняют.
Казалось, я не могла справиться и играть быстрее, так как нотные тексты опережают мою игру, а бежать впереди самой себя у меня не получалось. Видно было, что у разных учителей разная подача.
Кто знает, может быть, видя мою несостоятельность как будущего пианиста, она не сильно много с меня требовала. Когда я плохо была подготовлена по домашнему заданию, она могла меня отправить учить пьесу прямо посреди моего урока в кабинет, который я сама должна была найти и который пустовал на тот момент, чтобы позаниматься.
Находиться в другом кабинете я была должна до тех пор, пока не выучу все как следует. Пока я отсутствовала на своем месте, моя преподавательница, не теряя времени, запускала в свой класс другую девочку, которая к тому же училась явно лучше меня и занималась с ней. О том, что следующая по времени за мной девочка училась и играла на пианино лучше меня, я могла судить по тому, что с ней они занимались по «Аккомпанементу», в отличие от меня. Мне же этот предмет никто не преподавал.
Как только другая девочка заходила в класс, они с моей преподавательницей начинали исполнять какой-нибудь известный романс. Девочка играла на пианино, а преподаватель - пела, то есть была для нее аккомпаниатором. Разница в игре по сравнению со мной очень поражала и я по доброму завидовала тем, кто умел играть сложные романсы.
Тогда мне становилось понятно, что девочки, которые настолько хорошо умели играть, отдавали музыке, наверное, все свое свободное время. Я же, отправленная в другой кабинет, сидела и учила пьесу, которая только едва-едва мне поддавалась, чувствовала себя очень одинокой и покинутой.
Бывало, что я возвращалась в класс посчитав, что пьеса моя уже выучена, но приходилось снова и снова отправляться заниматься одной. С каждым таким разом я все больше расстраивалась, так как время моего урока к тому моменту уже давно проходило, а меня еще не и отпускали домой.
Домой я иногда попадала уже поздно вечером. Странно, что в те времена родители не очень волновались, что ребенок домой возвращается затемно. Я помню, как шла домой по опавшим мокрым листьям, светлыми пятнами выделяющимися на черном асфальте и разглядывала свет в окнах пятиэтажек нашей улицы.
В один из годов, проведенных в музыкальной школе, я сильно отстала по предмету «Сольфеджио», в чем была виновата сама, так как не всегда его посещала. Когда число моих пропусков в году превысило число посещений, меня повели к директору музыкальной школы.
Пробыла я там недолго, так как директор лишь грозно сказала мне пару слов насчет успеваемости, после чего я вернулась к занятиям. Однако, после этого случая наша Ольга Михайловна - учитель Музыкальной литературы, Хора и Сольфеджио, которые я много пропустила, отправила меня по предмету Хор в другую группу.
Группа, которую я отныне посещала состояла из детей гораздо младше меня и мне было ужасно неуютно среди них. Возраст детей был такой, что их перед началом занятий приходилось успокаивать и только после этого они могли продолжать урок. Я же не нуждалась в корректировке дисциплины и от этого чувствовала себя с малышами неуютно.
Радовало то, что в новой группе я пробыла недолго. Видимо, Ольга Михайловна меня таким образом решила просто проучить. В дальнейшем я вернулась к обычным своим занятиям и больше никуда не переходила. Моя преподавательница по специальности, узнав, что по Сольфеджио и Хору я сильно отстала и чуть не получила двойку за год, была очень удивлена и сказала, что если бы она об этом вовремя узнала, то позанималась бы тогда со мной дополнительно и очень плохо, что я ей ничего не рассказала о своих пропусках.
Что было поделать, ведь как раз в том-то и разница между мыслительным процессом взрослых и детей.
Интересно, а мог бы другой человек меня натаскать по музыке так, чтобы я смогла играть любые пьесы? Ах, мечта - играть абсолютно все, что есть в нотах. Даже если бы я закончила музыкальную школу и захотела бы продолжить обучение музыкой, в музыкальное училище я бы ни за что не попала. Редко кто из учеников после окончания музыкальной школы после отправлялся в училище. В-основном, это были дети преподавателей музыки, а те, кто обладал особым талантом редко когда туда попадали.
После нашего с родителями переезда в большой город я продолжала еще долгое время играть на пианино. Мое пианино так и не настроили, но от этого мои чувства к нему не изменились. Оно по-прежнему мне очень нравилось.
Последнюю пьесу, которую я сдавала на последнем экзамене, играла наизусть неоднократно. Это была пьеса не очень известная, а уже чуть позже я часто играла «К Элизе» Бетховена. Еще очень любила играть «Полонез» Огинского. Никогда не смогу забыть тех волнительных моментов во время игры.
Постепенно, год за годом мои знания и навыки стали улетучиваться, а сноровка игры становилось уже не той, что раньше. Вскоре мои знания музыки сократились до двух октав, а играть я могла лишь простые песенки на уровне начальных классов. В музыкальной школе учиться необходимо было семь классов, я же проучилась только шесть. После этого мы уже переехали.
Я может быть и закончила бы музыкальную школу, но родители посчитали, что я туда ходить больше не буду. Поскольку город я еще толком не знала и не знала, где располагаются ближайшие музыкальные школы, то решено было просто забросить это занятие. Мечта же сыграть абсолютно любое произведение осталась до сих пор.
Рисование - еще одно мое любимое занятие и уж тут-то я самым натуральным образом художником не была и вовсе. Рисовала я много, но в-основном это были иллюстрации к моим детским книжкам, а также бумажные куклы и наряды к ним.
В художественной школе я никогда не училась, поэтому следующее за ней художественное училище мне тоже не грозило. Нет, я могла бы попробовать в него поступить, но вряд ли меня бы взяли, даже если бы я предоставила им свои рисунки, этого было бы недостаточно. Оставалось бы еще сдать необходимые экзамены, такие как натюрморт, графика и скорее всего, какие-то еще.
Таким образом, вопрос моего дальнейшего образования оставался открытым. В моей новой школе, начиная с девятого класса уроки рисования и музыки уже не проводились.