Панацея

Подпишись!

***
Феликс

Я неохотно затягиваю длинный черный галстук, смотря на себя в большое зеркало. Наша спальня пуста, и прохладный ветерок, секущийся из окна, ласкает мои волосы, но далеко не мысли. Я чертовски взволнован, ведь сегодня день свадьбы.

Не моей свадьбы. Как бы странно то ни было, но я искренне считаю, что была бы эта свадьба моей, я бы определенно нервничал в разы меньше. Сегодня мне предстоит увидеть, как молодой парень, который так отчаянно старался залезть в мое ледяное сердце, будет стоять под невесомым венцом вместе со своей будущей женой. И им придется играть в любовь у меня на глазах, ведь я тоже приглашен в это пафосное место.

Увидав мое поникшее лицо, которое с каждой секундой становилось мрачнее тучи, Хван внезапно появился в зеркале. На нем почти такой же костюм-тройка, только вот он больше походит на наряд для жениха.

– Я люблю тебя, – гортанным голосом почти промурлыкал парень, обхватив меня со спины руками, – вне церемонии я буду стоять только рядом с тобой, ладно?

– Она красивая? – Спросил я бесцветным голосом.

– Я виделся с ней пару раз, чтобы обсудить детали фиктивного брака, – он делает акцент на последнем словосочетании, целуя меня в мочку уха, – до конца летних каникул я смогу переписать бумаги на себя и развестись.

– И где она будет жить?

– Я все устрою так, чтобы нам было комфортно. Сейчас закончи с прикидом и постарайся расслабиться на банкете.

Теплые руки блуждают по моему телу через ткань рубахи, и я томно прикрываю глаза. Его сладковатый парфюм, отдающий хвойной горечью, наполняет собой мои мысли и заставляет беззащитно размякнуть в надежных руках. Совсем скоро нам предстоит покинуть особняк и переместиться на гнусную церемонию, и я так отчаянно наслаждаюсь моментом, когда мы остаемся вместе.

– Ого, – я инстинктивно потерся задницей о его бедро, и тот ухмыльнулся, – че, может прям щас?

– У тебя свадьба через два часа, – напомнил ему я, скрывая горечь за хрипотцой.

– Свадьба будет волновать меня только в том случае, если невесткой будешь ты, – шепчет он мне на ухо, – я уложусь в пятнадцать минут. Постараюсь.

– Пиздишь, как трахаешь.

***

Обширное заведение с огромной лестницей, ведущий на второй этаж. Все здесь выполнено в имитации хрусталя, белая мебель блестит от чистоты, а величественные люстры едва заметно качаются из стороны в сторону, издавая еле слышный звук биения висящих стеклышек.

Это место весьма не безлюдно, загадочные персоны-аристократы в дорогих костюмах и роскошных вечерних платьях занудливо переговариваются между друг другом, то и дело посматривая на меня.

Я неловко зажимаю в руке бокал с шампанским и вместе с этим норовлю сломать руку своего парня, от стресса сжимая чужие пальцы своими.

– Это самая худшая свадьба, – тихо бубню я себе под нос, чтобы услышал только Хван, – мне здесь пиздецки некомфортно.

– Сейчас все рассядутся и будет нормально, – ответил он, взглянув на меня со сдержанной нежностью, – меня не интересует здесь никто, кроме тебя. У них в голове только деньги.

– У меня тоже в голове только деньги, поэтому я и встречаюсь с тобой, – попытался разбавить обстановку я, но лучше от этого явно не стало.

Тут маячит море незнакомых лиц, и как сказал Хван: ни Мивины Диерс, ни Сана здесь не будет. Я апатично наклоняю голову, когда мимо вновь проходит высокомерная парочка гостей, смотрящая на меня сверху вниз.

Не успеваю я поднять голову, как пред нами уверенно возвысились три фигуры. Статный мужчина в деловом костюме, в лице которого я с легкостью разузнал отца Хвана; и еще две незнакомые мне девушки; однако, если взять в счет то, что одна из них одета в невесомое свадебное платье, а на ее волосах обворожительно растекается воздушная фата, несложно догадаться, что она - невеста. Будущая жена моего будущего мужа, черт побери.

Мужчина пожимает Хвану руку, а меня и вовсе не замечает. Я на долю секунды почувствовал себя хамелеоном, слившимся с этой белоснежной стеной.

– Ты погляди-ка, какая красота в твоих руках, – аккуратно, словно дотрагиваясь до сахарного стекла, мужчина кладет руку на оголенное плечо невесты, – какой ангел появился в твоей жизни!

– У меня уже давно появился незаменимый ангел, – Хван аналогично касается моего плеча, ухмыляясь, – который без всей этой тонны макияжа и прочей хуйни никогда не уступит в очаровательности.

Девушка рефлекторно опустила слабо приподнятые уголки губ и слегка насупилась, переведя карие глаза на меня. Ее взгляд оценивающе прошелся сначала по моему лицу, а затем и по одежде. Выглядела она, признаться без лжи, мило и скромно. Хоть я и все время считал, что такому задире как Хвану предпочтительнее будет яркая девица с татуировками и спелым задом, не могу отрицать того, что внешний вид девушки действительно достоин быть рядом с аристократом. Вот только ее внезапно сделавшийся косой взгляд пробрал меня до хлипких костей, и теперь она казалась не такой хрупкой и застенчивой.

– Я так понимаю, от своего мальчишки ты и не отлипнешь сегодня? – Скрыв раздражительный тон, процедил мужчина, потирая пальцами переносицу. Хван отрицательно покачал головой. – Ладно, готовься к церемонии. – Выдал он и развернулся, а девушки умчались за ним, спотыкаясь о длинные края платьев.

– Ебать она сука. – Подметил я, глядя невестке вслед.

– Согласен, блондинка. С недавних пор я не люблю кареглазых.

– А чего так? Ты ж сам кареглазый.

– Карие глаза не могут передать ту глубину океана, которую передает твоя голубизна. – Улыбка касается юношеского лица.

– Моя голубизна - типа, я гей? Голубой?

– Да, именно так. – Рассмеявшись, ответил он.

***

Время близится к началу церемонии, а Хван все больше отдаляется от меня, ведь знакомые ему личности отрывают его взгляд своими вечными разговорами. Я постепенно перехожу с шампанского на более крепкую выпивку и, когда Хван насовсем уходит от меня к венцу, кротко поцеловав в щеку, я еле держусь на ногах, чтобы пройти в зал и не рухнуть на пол.

Все гости занимают почетные места на стульях, становится тесно и душно, а это лишь нагоняет мерзостных ощущений на душе.

Вся самая банальная часть мероприятия пролетает в мгновение ока: священник просит невестку выйти в зал, пройдясь под стелющимися в воздухе лепестками роз, которые красиво запутываются в шелковистых волосах, а затем встать пред своим суженным, взявшись за руки.

И вот мои глаза четко сосредоточены на всем, что касается Хвана: все их соприкосновения, каждая эмоция на его лице, каждый его взгляд на эту лживую скромницу. Все до мелочей. Я наливаюсь ненавистью и дикой ревностью.

Священник провозглашает свою блестящую речь и наконец выдает те самые заветные фразы, которые скользкой змейкой прошлись по моему позвоночнику:

– Шин Юна, готовы ли вы, и в горе, и в радости, связывать свои узы с Хван Хенджином?

– Да. – Ответила она волнующе, и я заскрипел зубами.

– Хван Хенджин, готовы ли вы, и в горе, и в радости, связывать свои узы с Шин Юной?

Парень не ответил также машинально и быстро, как и его предшественница. Он поджал губы, и вдруг посмотрел в толпу. Он искал меня.

И я был готов подняться с места, крикнуть ему, что я здесь, что я сейчас же хочу подарить ему публичный поцелуй и не допускать ни единой мысли о том, что он может принадлежать кому-то другому.

– Да. – Отвечает он не насыщенно, опуская глаза в пол. Волнующий спазм охватывает мой живот.

– Объявляю вас мужем и женой! – Выносит священник, а подружка невесты незамедлительно заботится о том, чтобы пара обменялась кольцами, – а теперь подарите друг другу любовь!

Нет.

Не целуй ее.

Не смотри на нее так, как смотрел на меня.

Не целуй ее теми губами, которыми совсем недавно целовал меня.

Под монотонные аплодисменты и приглушенную музыку, пара сливается в нежном соприкосновении губ. Хван бережно берет девушку за шею, а она, изображая из себя хрупкую частицу, сжала пальцами рукава его пиджака, словно он - ее непробиваемая стена. Защита. Спасение.

Алкоголь мешается с ревностью, и эта бурая смесь пропитывает собой мою кровь. Я не спеша прохожу через гостей, стоящих возле своих стульев, и улетучиваюсь к столику с различными закусками. Мои опьянелые глазища находят в тарелке с мясной нарезкой вилку.

Зажав столовый прибор между пальцами, я широким шагом стремлюсь попасть на свадебную платформу. И, обойдя охрану сзади, мне удается это сделать. Прямо сейчас я стою тут, под косыми взглядами гостей. Я, священник, Хван и его нынешняя жена. Мы вчетвером делим это место.

Вот только я собираюсь избавиться от представительницы женского пола прямо сейчас.

Я скалю зубы и, сделав шаг вперед, замахиваюсь, целясь зубчиками вилки прямо в девичье горло, но прибор не успевает долететь до бледной кожи, а утыкается во что-то ближе.

– Блять... – Шипит Хван, зажимая вилку, которая глубоко проткнула его плечо.

Я, пошатнувшись, чуть ли не падаю назад. Хван подхватывает меня и крепко держит за предплечья, кривя свою физиономию от едкой боли.

– Феликс, посмотри на меня, – требует он, а я все никак не могу сфокусировать взгляд, – посмотри, блять, на меня!

Две пары рук хватают меня сзади подмышки и оттягивают в сторону, подальше от людских взглядов. Хван норовит бежать ко мне, но его вдруг удерживают аналогично. Я в последний раз смотрю на до боли полюбившееся мне лико, которое обеспокоено глядит мне вслед, всем телом стараясь вырваться.

– Блондинка! – Вопит он, когда меня заносят за угол, а после, подобно грязной шавке, швыряют в погреб. Удар об холодный пол приходится по голове, и я медленно отключаюсь.

***

Я с трудом раскрываю тяжелые веки, когда дверь в погреб с громким скрежетом отворяется. Мое тело пропотело, а конечности намертво затекли, и я еле как смог пошевелить ногами. От резкого пробуждения и того количества алкоголя, которое я в себя влил, меня охватывают рвотные позывы, и я благополучно опустошаю желудок на пол прямо возле себя.

– Какая прелесть, – саркастично бросает знакомый голос, – а сейчас мы потихоньку поднимаемся, а желательно побыстрее, а еще лучше бегом, – крупная фигура быстро сокращает расстояние между нами и подхватывает меня за плечи, помогая взять опору на ватные ноги.

– Сан? – Протерев сонные глаза, промямлил я вопросительно.

– Эврика! Сюда идут нехорошие ребята с приличными пушечками, поэтому в твоих же интересах поскорее удрать ноги, пойдем, – мужчина ведет меня в направлении двери, но я вдруг сопротивляюсь.

– Он же любит меня... – Выдаю я слабым голосом, когда меня пробирает дрожь, а в голове блуждают отголоски опьянения, – так почему... Почему целовал ее так, как целовал меня...

– Он любит тебя. Это все смешная игра на публику, сынок, – тараторил Сан, прекрасно понимая, о чем я вяжу несвязные речи, – пойдем, пожалуйста, скорее.

– Нет! – Вторю я, вырываясь, – Он - ебаный омега!

– О-омега? – Изгибает бровь мужчина, – чертики, не смыслю я в ваших фетишах. Иди сюда.

Сан решает не мелочиться и поднимает меня на руки, хоть я и оказывал не хилые сопротивления. Вот только все оказалось слишком поздно. Дверь в погреб открылась нараспашку, ударяясь о стену, и внутрь стала спускаться небольшая группа людей в черной форме, подобно той, в которую сейчас одет Сан. Мужчина ставит меня на ноги и закрывает мое ослабленное тело своей широкой спиной.

– Только попробуйте тронуть его, мрази, – Сан достал из кармана ствол и направил его на людей в черных одеждах.

Скрытые за масками лица, казалось бы, усмехнулись?

***
Хенджин

Перебинтованное плечо дико зудит и покалывает. Я ввязался в беспощадную драку с парнями, удерживающими меня под венцом, и вследствие этого оказался заперт в небольшой гостевой комнатке с одинокими диванами. Никого нет. Дверь не поддается выламыванию.

В моем сознании засел исключительно родной облик Феликса, голубые глаза которого расплывались в алкоголе, не давая ему мыслить рационально.

Я прождал здесь час, а может и два. Уже был готов к тому, чтобы выпрыгнуть из окна, однако вид с десятого этажа не внушал мне особого доверия. На улицу уже опустилась июльская ночь, и прозрачная тьма усыпала пустые дороги.

Я сглотнул переживания вместе с комом в горле, когда дверь открыли ключом. Отец непоколебимо поправил очки, скатывающиеся на кончик носа, и его приспешники подавили всякое мое желание вырваться из душного помещения прямиком к моему веснушчатому лучу света. Кожу запястий кусает холодный металл, и меня усаживают на диван, прижимая плечи вниз.

– Где Феликс, твою мать?! – Оскалил зубы я, когда отец монотонным шагом шел из одного угла в другой, зачарованно глядя на стрелки наручных часов.

– Деньги, шикарное жилье, – начал он тихо, вдумчиво, – любая женщина на твой вкус. Я дал тебе все. Ты действительно предпочел трахать левого парня?

– Да, блять, – выплюнул я, – и мне нихуя не стыдно, отец. Нихуяшеньки. Забери все свои деньги, дома и своих протраханных баб. Дай мне, блять, ужиться спокойно, с любимым человеком, – на одном дыхании сбросили мои дрожащие от ненависти уста.

– Ты не был таким. – Реагирует отец сразу же.

– Таким, это каким? Таким, каким ты никогда, блять, не будешь? Всю жизнь прожить с шалавой, которая испортила тебе жизнь, – произношу я с одержимой ухмылкой, и следом тяжелая рука полоснула меня по лицу, наполняя рот металлическим привкусом.

– Не смей. Тварь. Говорить. О матери. – С каждым отцовским словом удар приходился все напористее, и я чувствую, как ломается моя носовая перегородка. Мужчина навалился на меня сверху, блокируя мои бедра своими.

Слабо хлюпая в собственной крови, я заливаюсь колючим смехом. Отец выплескивает всю агрессию на меня, его очки соскальзывают на пол и вдребезги разбиваются, а я продолжаю упиваться в победоносной улыбке, пока «верные псы» не намекают мужчине прекратить этот кроткий путь к моей глупой смерти, и тот, приложив ладонь к разодранным костяшкам своих пальцев, отстраняется.

– Я убил твоего Феликса, сын. – Свирепо промолвил он в полголоса, и в голове вдруг все затихло, словно в бесконечной пустыне.

Звонкий звук отбивания подошвы о кафель ударяет по ушам; отец вместе с другими отродьями покидает тесную комнатку, оставляя мою вмиг разбившуюся физиономию растекаться вместе с алыми струйками крови.

Живот охватывает болезненный спазм, а дыхание снова и снова перехватывает ураган внутренних эмоций.

И я морщусь от покалывания в кончике носа, а в уголках глаз горько скапливается терпкая влага, застелив мой рассеянный взгляд необъятной пеленой.
И в голове будет выбиваться лишь один вопрос: слезятся ли мои глазища с нестерпимой режущей болью от нанесенных отцовским кулаком ударов, или от того, что я в одно мгновение потерял смысл своего существования?

***

С запекшейся на лице кровью, с потертым свадебным костюмом и до невозможности обеспокоенной гримасой, я влетаю в больничное отделение, где с ходу на меня обрушиваются непонимающие возгласы и пристальные взгляды фельдшеров; медсестер.

Я бью ладонями по стойке администратора и произношу одно лишь имя, не унимая заплетающийся язык. Мне говорят номер нужной палаты, и я молниеносно оказываюсь на месте назначения. Открываю дверь. «Он в тяжелом состоянии!» – кричат мне откуда-то врачи, но я пропускаю все лишнее мимо ушей.

На больничной койке, оперевшись спиной в стену, задумчиво сидит мужской силуэт. Одежда, предназначенная для пациентов, обрезана. Мои поникшие глаза падают на перебинтованный живот, вероятно, после громоздких ножевых ранений.

– Феликс... – Одними лишь губами молвлю я, глотая крупную дрожь. – Где мой Феликс...

Мужчина поворачивается ко мне лицом и, виновато опуская голову, говорит совершенно не характерные ему слова. Никогда не думал, что хоть раз смогу услышать такие реплики из этих уст:

– Я не знаю, – скорбно признается Сан шепотом, поджимая губы, – они забрали его. Я не смог, сынок.

Ноги неуправляемо подкашиваются, и колени больно ударяются о больничный пол. Но эта боль не так сильна, как то торнадо, закручивающееся в моих легких. Я зарываю пальцы в волосы; изнуряюще скулю, но так тихо, напрягая умирающую изнутри грудину, которая под таким давлением сжимается и становится готовой разломить собственные ребра. Сердце бешено рокочет, я больше не слышу ничего, кроме ускоренного пульса, перевалившегося за норму. Мои глаза мокнут, погружаясь в непокорный смертным океан. Такой же океан излучал взгляд Феликса. Моего Феликса. Вся моя ебаная жизнь, которая так стала зависеть от манящей шеи, отдающей сладким ароматом северного моря. Стала зависеть от искренней улыбки, от сказочных созвездий веснушек. От тех мелочей, которые с Феликсом ощущаются по особенному. Он исчез из моей жизни так внезапно, что я не верю в реальность. Будто кроткий кошмарный сон, где я повстречал свой свет в глубокой проруби.

Ли Феликс ушел, а с ним ушла и моя жизнь. Блондинка стала моей жизнью, которая оборвалась слишком скоро, как следствие злокачественной опухоли. И впереди лишь забвение без мыслей о прошлом, ведь теперь воспоминания будут с болезненным напором давить на душу, заставляя глухо изнывать по тому, кто и наполнил эту жизнь красками.

Кто заслуженно стал этой жизнью. Мое веснушчатое облако.

Конец.

Или еще нет?:)

***

Не конец, не расстраиваемся, ребятня.