Панацея

Подпишись!

***
Хенджин

Шесть лет спустя

Я лениво сбрасываю черный пиджак на вешалку, закатываю спадающие на запястья рукава рубашки и прохожу в холл, совмещенный с обширной кухней. На стуле расслаблено разложилась моя жена, в ее руке красуется бокал вина, и жидкость игриво плескается в стекле. Пальцы тычут в экран планшета, а нога элегантно заброшена на другую, давая принять телу невесомую позу. На тонкой фигурке красится розоватый халатик, слабо обтянутый ремешком на талии. Ее шелковистые волосы красиво рассыпаются по плечам, и от прядей сладко пахнет карамелью. Запах доносится до носа, хоть я и нахожусь в нескольких шагах от эпицентра сластей.

Вот только я все никак не могу снова приютиться к приторным ароматам духов, обеспечивающих ощущение удушения в горле.

– Вернулся? – Не отрываясь от гаджета, мелодичным голосом спрашивает девушка. Я тоже не задерживаю взгляд на девичьей шее.

– За документами, – сухо отрезаю я; не разуваясь, прохожу на кухонный островок, где оставил нужную мне папку синего цвета, – ложись спать без меня, я поеду к Сану и буду поздно. Или останусь у него.

Шин Юна привычна к таким спонтанным вещам. Привычна к моему обмораживающему холоду. В течение первого года после нашей свадьбы, я и вовсе не объявлялся в особняке, шатаясь по городу и чужим хатам. Пытался скрыть переживания за стопкой спирта и долькой лайма. Потом за наполненной доверху кружкой алкоголя. Затем рука потянулась к травяной сладости, которая когда-то разрушила мою жизнь, но Сан остановил меня.

И я не хотел его видеть. Он не спас мою, когда-то, небывалую любовь. Тогда мне действительно казалось, что тот веснушчатый отголосок, проедавший мою плешь, сведет меня в могилу, если исчезнет. Сан открыл мне глаза. Любовь человека - химическая смесь. Реакция. С недавних пор я забываю миловидные черты, и моя душа по-малому начинает ощущаться все более невесомо. Я забываю того, кому бездумно отдал свое подростковое сердце.

К жене по прежнему не испытываю беспокойно рокочущего сердца, замершего дыхания. Мы – соседи, которые по истечению моего настроения могут прыгнуть в одну койку и провести бесчувственную ночь, отдающую запахом грубого траха и алых засосов на шее. Бизнес уже как два года злополучно перепал в мои хитрые руки, ведь человек, которого я когда-то называл отцом(после всего случившегося я больше не могу считать этого очкастого куска жестокости таковым), ощутил все прелести этой жизни, обернувшейся к нему не самым приятным местом. Смерть от остановки сердца настигла его внезапно, но, таю надежды в том, что пару-тройку минут его промозглую шкуру все таки охватили болезненные мучения.

Даже после моего успешного становления уважаемым бизнесменом, гордо продолжившего великое дело отца, с женой я разводиться не стал. У меня нет на это весомых причин. Шин Юна – дорогой карманный брелок для опустошения яиц.

Другой брелок, которого я в какой-то момент больше не мог считать таковым; брелок, к которому так тягостно лежала моя душа; брелок, который забился в самые дальние уголки моих мыслей и больше не показывался на свет. Брелок, чье имя я с облегчением забываю, невзирая на необъятные ночные кошмары, кричащие мне о том, что: «Нет, ты не должен забывать! Его имя Ли...» и сон обрывается, окуная меня в холодный пот. Тот брелок, передающий глубокую голубизну атлантического океана.

Я слышу запах северного моря, когда слепящее солнце огненными лучами стелится на глазные яблоки, безжалостно прожигая их своих адским пламенем. Я вижу светловолосого парня, когда думаю о жизни. Мальчишку, чьи веснушки стерлись в моей памяти. Я не помню лица. Не помню того, что несло меня к радости. Не помню его.

***

Дверь, ведущая в просторную квартиру, наполненную шумом, доброжелательно отворяется, и я просовываю сначала голову, заглядывая внутрь, а затем и все тело, держа в руках большие коробки с куклами и детскими наборами Lego.

Ребяческие возгласы приближаются в прихожую и обрушиваются на мои уши. Мальчик и девочка - двойняшки, лепечут «Хван-и хен!» восклицая, и я вручаю им подарки, поочередно обнимая детишек. В проходе появляется невысокая девушка с усталым, но счастливым лицом. В ее худых руках мирно сопит увесистый малыш, чья ножка уже свисает с девичьих рук, не помещаясь: настолько Мивина Чхве хрупкая, и настолько этот младенец, полностью перенявший богатырские гены Сана, тяжел и велик.

Сам папаша, скрестивший руки на груди и прислонившись боком к дверному косяку, добро смотрит на меня, устало склонив голову. Он одет в серый домашний лонгслив и клетчатые штаны. Выглядит воздушно и потрепано.

– Нам эти игрушки пихать некуда, – процедил Сан слабым голосом, – вчера ногу проткнул твоим лего, все на полу разбросано.

– Пардон, – разуваясь, хмыкнул я, – сами вы наплодились, все таки, – добавил я игриво, боясь нарваться на отцовский подзатыльник старшего.

Невзирая на то, что теперь я – взрослый мужчина, имеющий в подчинении более сотни человек, который стал хладнокровно смотреть на множество вещей: я все еще пропускаю шутливые фразы в компании Сана, продолжаю равняться на советы и считать его неотъемлемой частью своей семьи. Он всегда был моей излишней опорой и поддержкой, и хоть я все время считал, что она мне нахуй не сдалась: Сан спас меня от возможного бегства к тяжелым наркотикам(спустя год после свадьбы), не давая опускать ослабленные руки.

И еще множество подвигов, сделанных от его лица, которые защитили мой зад, любящий вынюхивать приключения. Я искренне радовался за семейное счастье Сана; спустя долгие года я продолжал держать к нему доверие и переосмыслять новое. Глазея на замученных бытом близких, забывших о морском воздухе и алкоголе сразу после рождения третьего малыша, уголки губ рефлекторно поникали.

– Завтра вечером я отъезжаю в командировку, – констатировал я, – а сейчас можете валить на заслуженный отдых. Я займусь ребятней.

Мивина Чхве оживленно распахнула глазища, под которыми мгновенно пропали впалые синяки, а ее муж вопросительно взглянул на меня. Я понимающе кивнул.

– Сынок, это как-то... – Замялся Сан, почесав затылок.

– Решено! – Воскликнула Мивина Чхве, торопливо передавая в мои руки спящего младенца, – спасибочки, Хван-и! Милый, идем!

***

Я принял душ в доме Сана, надел постиранную и отглаженную девушкой с вечера одежду и распрощался с ребятами, сжимая пальцами ручку своей кожаной сумки, набитой однотипной одеждой и документами. Впереди тягостная недельная командировка. Другая страна. Другие возможности. Расширение собственного бизнеса.

Работа предстоит тяжелая, и ничего не смеет отвлечь меня. Чем быстрее дело начнешь - тем быстрее ты его закончишь.

– Береги себя там, зарубил? – Грубо, но в то же время заботливо, Сан поправляет воротник моего пальто. После кроткого отдыха он кажется человеком, вдохнувшим свежий воздух с привкусом блаженной жизни.

– Зарубил. – Кивнул я со сдержанной улыбкой.

***

Я с удовольствием провожу несколько часов в частном самолете, дурманя голову парой бокалов шампанского, прежде чем прибыть на место назначения. И с этого момента все покатилось шаром по одному месту, о котором обычно не упоминают воспитанные люди. Но не сказал бы, что я вхожу в их счет.

Все покатилось по пизде.

Я долго прождал человека, который должен был предстать в лице моего личного проводника-переводчика, ведь язык этой страны мне совершенно незнаком. Я грею руки о горячий стакан с горьким эспрессо, зажимая между холодными пальцами тлеющую сигарету. Человека все нет и нет. Я раздражаюсь, набирая ответственным за это дело, но телефон на зло садится. Местные здесь воспринимают английский как немой язык.

Я решаю дойти до оживленной трассы и поймать любую машину, смахивающую на такси. Прикрываю веки и на их обратной стороне уже проявляется картинка того, как я разделаюсь с людьми, так некачественно все спланировавшими. Злость охватывает меня в мгновение ока.

По улицам стелится ноябрьская прохлада. Она проскальзывает в уши, и пропитанный раздражением мозг неприятно заледеневает. Все мои смутные попытки сориентироваться в местности дают результат в жалкие ноль баллов. Одинокие капли дождя падают сначала на макушку, а затем и на щеки, когда я поднимаю взор на скопившиеся тучи, сделавшиеся мрачными и темными. Ебаный прогноз погоды.

Я спускаю мат сквозь зубы и, агрессивно хватая сумку, мечусь глазами по прилавкам. Взгляд цепляется за приличную кофейню, имеющую современный дизайн. Она излучает нежный желтый свет. Там наверняка тепло и сухо; пахнет булками с корицей и ореховым латте.

Прежде чем нежданный дождь дает о себе знать во всей красе, я залетаю в скромное помещение, и легкий звук колокольчиков над дверью ездит по замерзшим ушам. Я метко примечаю самый уединенный столик и кидаю рядом на диванчик свою сумку, а следом расстегиваю пальто. Заряжу мобильный и разнесу все к чертям по телефону, угрожая расправой после. Вот только кофе закажу, да покрепче: для своих ветхих нервов.

Около кассы маячит черноволосый парнишка, старательно пересчитывающий мелочовку в ладошке. Девушка-бариста держит в руке шоколадный кекс, томно вздыхая, и ее усталые глаза с пренебрежением наблюдают за натекающей очередью. Я тихонько забарабанил тонким уголком своей кредитки по столешнице, насупившись. Не вытерпел и выдал на чистом английском, надеясь на понимание местных:

– Давайте я расплачусь за кекс? – Я протянул свою карту девушке, и та безоговорочно приняла ее, проведя оплату.

– Эй, вообще-то! – На понятливом для меня языке воскликнул мальчишка. – ...ладно. Спасибо вам... – Черноволосый, расплываясь в улыбке, резво поворачивает голову в мою сторону, норовя забрать сладость и отстраниться. Но теперь он не может шелохнуться с места. Точно также, как и я.

Я разучился дышать. Не могу вдохнуть полной грудью, смотря на привычную россыпь веснушек, которых мои губы касались несчитанное количество раз. По прежнему голубые глаза, не скрывающие отрезанный от здешнего мрака сказочный океан. Испуганный взгляд, растеряно бегающий по моему лицу.

Тут же я обращаю внимание на прическу. Эти коротко стриженные угольные пряди когда-то были были длинными локонами, излучающими солнечный свет. Сейчас они пахнут сладкой сигаретной горечью, а не северным морем, как много лет назад.

– Спасибо... – Отрезает парень взволнованно, слетая с прицела моих пристальных глаз. Я пару секунд замираю на месте, но слыша кроткий звук биения колокольчиков, лечу вслед за «знакомым незнакомцем» на улицу, невзирая на дождливый водопад и отсутствие зонта в своей руке.

– Стой! – Завопил я, стараясь перекричать громоздкие удары капель об мокрый асфальт, – Феликс! – Губы сами вспомнили сладкое имя, которое нежно слетало с моих уст, охватывая живот волнующим спазмом.

– Не преследуйте меня! – На этот раз речь идет на чистом корейском.

Я грубо хватаю тонкое запястье и притягиваю парня к себе. Ливень намочил наши лица, и волосы беспорядочно прилипают ко лбу, а одежда меняет цвет на более темный, вследствие попадания на нее обильной влаги.

– Серьезно, я не знаю, кто вы такой! – Жмурясь, словно вот-вот к нему приставят дуло пистолета и безжалостно нажмут на курок, истерит он, – не знаю!

Мои руки ослабевают. Не он? Действительно не он?

Ли Феликс умер? Да. Он умер. Парень передо мной - не мое подростковое безумие. Испуганный мальчишка, для которого я послужил незнакомым амбалом. Я помешался от дикой злости, развивая на фоне этого странные воображения.

Я отпускаю юношу и тот, одернув край легкой курточки, смотрел на меня с выгравированным на лице страхом. Непониманием.

В глаза плещет колючий отблеск. Я наклоняю голову вниз к источнику голубого блеска. С пропитанного ливнем асфальта поднимаю чудное украшение с едва заржавевшей цепочкой, которая, все таки, порвалась и спала с мальчишеской шеи. Моя правая рука суетливо лезет в карман и достает в точности такой же кулон.

Кулон, который принадлежал лишь нам. Мне и смыслу моей жизни, и я отчетливо видел его в лице Ли Феликса.

– Блондинка... – Я медленно поднимаю глаза на парня, недвигающегося с места. Его губы жалостливо поджаты, а скупые слезы смешиваются с дождем, оставляя красные дорожки на веснушчатых щеках.

Вот я и нашел тебя, моя жизнь.

***

Подписываемся на мой тгк @sotarosza в срочном порядке.