Глава 4 «Возвращение строптивых»
Стук колёс поезда, мягкие сиденья. Я еду из Вегаса в Ванкувер, остановлюсь у Бетти, повидаюсь с Ниной и, возможно, с Артуром. Он прислал письмо на э-мэйл, написал о том, что постарается прилететь, а я ответила, что не вижу смысла нашей встречи и вообще не горю желанием его видеть, но в тайне рассчитывала провести время вместе, только я и он. Чтобы понять, как изменилась вся наша жизнь, мне нужно было увидеть, как изменился он за это время, как повлияла женитьба и другие перемены на него, пока я знала по фото только то, что у него появились морщины возле глаз, изменилась манера речи и он сбрил свои густые чёрные волосы, потому что поседел.
После Ванкувера, через сутки, мы вместе с моими подругами отправимся в наш маленький городок. На вокзале меня встречала Бетти. Когда мы подъезжали к перрону, я увидела её - она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и нервно покусывала губы. На ней была серая смешная спортивная шапка с кошачьими ушками и на плече висела большая кожаная сумка с шипами. Я вышла с малиновым чемоданом, в расстёгнутой куртке, из-под которой выглядывала серая толстовка с патриотическим лозунгом: «Вначале Америка, потом всё остальное». Она побежала ко мне и обняла так крепко, как не обнимала даже при прощании, я оборвала ее, потому что поняла, что эти нежности затянутся надолго, а вокруг шли толпы людей и куда-то спешили, обходили двух, стоящих посередине дороги, девушек, снисходительно молчали и шли дальше, мне было неловко. Бетти нехотя отпустила меня и мы поехали к ней на съёмную квартиру; я там не была ни разу, поэтому мне ужасно хотелось побыстрее осмотреться, всё сравнить и просто отдохнуть, валяясь с ней на диване и говоря обо всём на свете, как раньше. Нам столько нужно было сказать друг другу.
Мы целый день втроём гуляли по городу, ходили в кафе, планетарий, посещали разные исторические места, а потом, когда стемнело, поехали продолжать веселье домой, обусловившись, что Нина поедет ночевать не в общежитие, а останется с нами. Но - как на зло - соседка Бетти привела на ночевку своих друзей, и в однокомнатной квартире нас оказалось шестеро; мы сидели до поздней ночи, пили привезенное мной абхазское вино и поглощали зефир в шоколаде, а когда ложились спать, то распределили места: соседка и её друзья заняли большую надувную кровать-матрас, а мы - обычный двуспальный диван.
Была осень, но балкон был открыт, оттуда пахло кондиционером для стирки от вывешенных сушиться вещей и ментоловыми сигаретами, а на улице, напротив находилось какое-то старое кирпичное здание, рядом с которым одиноко стоял фонарь, и свет попадал в комнату. Меня завораживало это зрелище, в нём не было особой эстетической красоты, но ощущение того, что я там, где мечтала оказаться все эти месяцы, что я в безопасности, что на душе наконец заводят свои свирели соловьи, заставляло меня восхищаться этим. Я не могла уснуть, все устали за долгий день и спали, все, кроме Бетти. Мы спали под одним одеялом и так близко к друг другу, что я чувствовала кожей её дыхание и чувствовала все движения, повороты, приподняв голову с подушки, я заглянула к ней в лицо - глаза действительно были открыты, тогда, аккуратно отодвинув волосы, я шёпотом спросила на ушко, почему она не спит, и напомнила, что завтра рано вставать; она повернулась ко мне, уткнулась в шею, сильнее сжала пальцы, которые были в её руке, и сказала, что не может проспать этот момент, когда её счастье рядом. В этой тишине я поняла, что никогда раньше не ощущала такого покоя, даже в лучшие времена, я хотела продлить эти часы, а в животе что – то приятно ныло, словно рой бабочек устроил карнавал, раньше я не верила, что человек и вправду может испытывать нечто похожее - грубо говоря - на рандомные движения насекомых внутри себя, мне казалось это ванильными сказками, но факт остаётся фактом - у меня в животе поселились бабочки!..
На диване было тесно, Нина спала в позе звездочки, занимая много пространства, Бетти во сне сместилась на край, часть тела свисала, я спала посередине, но даже при этом мне было душно и не хватало кислорода, это было забавно, но я находилось в состоянии полудрёма, поэтому в тот момент, когда на тумбочке от звонка завибрировал мой телефон, звук на котором на ночь я отключила, я как раз из состояния лёжа перешла в состояние сидя, быстро встав, взяла аппарат и вышла на кухню. Звонил Артур, он был бодр, хотя времени было четыре часа утра, снова запел свои сонеты о любви и тоске, потом, сбросив маску, начал ёрничать и шутить, а потом - что было совсем неожиданно - сказал, что выслал по моему адресу такси и, если я верю ему и что-то испытываю до сих пор, то я положу трубку, соберусь за несколько минут и выйду из подъезда туда, где меня ждёт машина. Я выглянула в окно – действительно, у подъезда стояла заведенная машина с таксишной шапкой и светила фарами, которые гармонично сливались с отблесками от фонаря. Артур резко оборвал разговор.
Я выпила воды, надела джинсы и футболку, так и не найдя носков, влезла в большие белые кроссовки, не завязывая шнурков, тихо прикрыв за собой дверь и прихватив на лету куртку, я вышла и села в машину, не зная даже, куда она меня повезёт. Шофёр был проинформирован и мы с большой скоростью рассекали серый асфальт, пропитанный каплями дождя и пылью. Я не знала, осталось ли после всего у меня что-то к Артуру, и подсознательно ехала, чтобы расставить точки над «и» не в наших отношениях, а в моём отношении лично к нему, осталась ли та звериная страсть и желание обладания, желание исправить, изменить уже сформировавшегося человека и тем самым - наконец доказать своё превосходство над ним.
Я встретилась с Артуром и мы провели бессонные часы, завершающие эту ночь, и встретили рассвет. Как всегда всё было страстно, быстро, неутолимо; мы не говорили, потому что не умели разговаривать между собой без взаимных обвинений, ссор, которые могли закончиться взаимной пощёчиной. Потом за чашкой кофе я спросила его:
- Как жена?
- Как и полагается женщине, она осталась в родовом поместье и ждёт его возвращения. – ответил он без лишних вопросов и упрёков.
Он сказал, что ни одна женщина не сравнится со мной, но я хорошо знала, что он подразумевает под этим, помня его слова о том, что я просто лучшая из тех, кого он встречал и кого мог получить, но эмпирическое мироощущение ему не свойственно, и если он найдёт ту, которая превзойдёт меня во взгляде, улыбке, осанке, остроумии, терпении и в постели, то он сможет прожить и без меня. Я видела, что он так и не понял, что мог потерять меня навсегда, что в нём не проснулись другие чувства, помимо прежних, и что все сладкие слова - ложь, а значит, я снова зря приехала, понапрасну надеясь наконец покорить его - и остаться в его сердце, как он когда-то в моём - такого гордого и свободолюбивого. Надежды на перемены и совместное будущее ушли давно, но я была уверена, что чувства не погасли и решила получать от него хотя бы те эмоции и моменты, которые он мне мог отдавать, вместо всего остального. Сейчас же, когда я сидела напротив него, я не ощущала ничего, кроме удовлетворения, мне хотелось вернуться домой, я подумала, что это из-за усталости.
Домой я приехала и громко постучала в дверь, я знала, что все уже проснулись, и что сейчас меня ждёт нужный разговор и нотации подруг. Соседка и её друзья уехали по магазинам, а Нина ещё валялась в кровати, смотря какое-то шоу и аппетитно жуя пирожные с малиной и маком. Бетти сидела на кухне - молча, опустив глаза, и пила воду с лимоном, около неё лежал телефон, и когда она подняла на меня свои большие серые глаза, я увидела в них тревогу и разочарование, мне захотелось плакать от того, что она так смотрит на меня. Присев на корточки, я взяла её руки, которые она пыталась выдернуть, и прижала к своим щекам, потом она молча встала, подняла меня и обняла, попросив больше никогда так не исчезать. Она не злилась, но я чувствовала, что сейчас творится внутри нее; я это не представляла или понимала, а действительно чувствовала, я впервые почувствовала её. Мы долго стояли и смотрели в окно, опять же молча, потом я, стиснув зубы, попросила прощения и вроде бы мы замяли эдакое моё поведение и стали собираться на вокзал. Скоро отправлялся наш автобус и мы должны были обязательно успеть именно на этот рейс, ведь на вечер уже был составлен плотный график.
Я попросила бабушку не предупреждать о точном времени моего приезда моих друзей. Стейси и Тони наперебой разрывали телефон, но Верба держалась довольно стойко, хотя они оба и были её любимчиками среди нашей банды. Когда мы сели в автобус, осадка после ночной выходки и разговора на кухне не осталось, мы смеялись, радовались, обсуждали предстоящее празднование моего дня рождения. Бетти позвонил Тони и кошачьим голосом попросил сказать время прибытия, тут я решила, что просто не имею право так мучить и утруждать друзей, и, подмигнув Бетти, тем самым дала добро на разглашение засекреченной информации.
Дорога пролетела быстро, я заснула на широком плече Бетти после бурной ночи и предварительной долгой дороги на поезде, а когда проснулась, увидела - с каким трепетом и нежностью она наблюдала всё это время за мной. Тогда я поняла, что простила её за то, что в те сложные дни болезни её не было рядом. Она словно прочитала мои мысли и начала этот разговор, сказав всего лишь то, что чувствует себя виноватой и поймет, если я не смогу относиться к ней как раньше, хотя я - самое дорогое, что у неё есть. Я видела раскаяние и не могла позволить ей чувствовать себя виноватой, сделав всё зависящее от меня, я убедила ее, что всё так, как должно быть сейчас, и вспоминать былое глупо, тем более что даже если бы я и хотела обидеться, то не смогла бы, потому что обижаться на себя нелепо, а она - неразрывная и неразлучная часть меня.
На вокзале мы вышли из автобуса и моё лицо озарила улыбка, мне хотелось смеяться и шутить от радости, ведь я увидела своих друзей, которые ждали опаздывающий рейс, стоя под холодным ветром, а в руках у них были большие разноцветные, исписанные маркером, шары. Стейси ассоциировалась у меня всегда с праздником, она умела создать атмосферу беззаботности и развлечения вокруг себя и своих близких, всегда умела приободрить и заставить поступать рационально, брать себя в руки. Мы - как всегда - крепко обнялись, пытались сильнее сжать друг друга и приподнять от земли, тем самым соревнуясь, хохоча и вспоминая былые времена. Тони за два месяца подрос, у него появилась щетина и новые кроссовки фирмы Адидас. Мы поцеловались с ним в щеку, он забрал у меня чемодан, мы сели в такси и отправились до моего дома.
Бетти ушла, а мы с ребятами поднялись в любимую квартиру на окраине, где всё было таким привычным и уютным, без новшеств и современной техники, но стабильно родным. Бабушка накормила нас вкусным ужином, и ребята стали рассказывать новости о старом классе - про ребят, которые ждут меня на несколько дней позже и которым они меня не выдали. Потом мы договорились утром с Тони сходить, закупить продукты, так как собирались отмечать день рождения и у него дома, устроить вечеринку. Круг приглашенных был узок; несмотря на всех тех, кто меня провожал, ждал и скучал, я выбрала лучших из лучших, с которыми чувствовала себя спокойно и гармонично, с которыми не нужно было делать беспечного вида и былой незыблемости, тех, кто знал меня лучше, чем я сама.
На следующее утро, пока мы ходили с Тони по супермаркету, он вёл себя как обычно, но как-то необычно и с опаской поглядывал на меня. Я стеснялась спросить напрямую, что происходит, но догадывалась, что дело может быть в нашей с Крис ссоре, быть может, это сильно печалит его - так думала я. И мы решили на неделе встретиться - наедине, посмотреть фильм, попить глинтвейн и поболтать, не нарушая наших прежних традиций.
В комнате с видом на набережную нас собралось шесть человек: Бетти, Стейси, Тони, Поль и ещё один наш общий с ним приятель, но больше всё же - его друг и я. Мне подарили много цветов, было сказано много волшебных сладких слов, вино лилось реками и повсюду пахло апельсинами, кофе, кальяном с мятным табаком и тлеющими углями. Поль, несмотря на разлуку и его тирады во время нашего общения, вел себя сдержано и сковано, ничего не подарил, держался от всех в стороне; такое ощущение, что для него это было не событие, а просто повод забыться и погрузиться в нирвану. Мне стало чертовски скучно и я решила отрываться, ведь я так долго ждала этой поездки и с таким трудом она мне далась.
Пока ребята играли в Твистер, мы с другом Поля пошли на кухню - резать торт, и когда он, играя, прижал меня к стенке и начал щипать за щёчки, я поцеловала его и закружила в объятиях; он не сопротивлялся, а наоборот, был благодарен случаю за свалившееся на него счастье. Потом - лёгкий петтинг и... наконец - мы выносим торт, но когда мы вернулись, в комнате были только Стейси и Поль, которые наполняли лёгкие клубами дыма и пытались включить DVD-диск с релаксирующими аудиохитами. Я села на диван, положила на колени подушку и смотрела на комнату, и на всё происходящее, вдруг на диван запрыгнула Бетти, вернувшаяся из туалета, и уткнулась лицом в подушку, лежавшую на моих коленях, а позже - из туалета вышел Тони и пошёл на балкон курить тайские сигары, привезенные мной из мегалополиса. Сердце бешено забилось в груди, я не контролировала всё, что происходит, а значит - мне это не нравилось. Тут ещё подвыпивший мой новый кавалер начал откровенно признаваться Полю в произошедшем на кухне, пытаясь доказать, что теперь будет бороться за меня и не отступится, словно для него это не было забавой, как для меня. Поль же сказал, что бороться не нужно, я не принадлежу ему, а сама делаю выбор, что пытаться удержать меня и наши иллюзорные отношения он не станет, потому что у нас разные стремления: мои не вписываются в его жизненную философию, так что нам и вправду лучше остаться друзьями.
А стрелки на часах всё тикали, время было позднее. Я получила массу эмоций - разных, как и все присутствующие, и, в общем, пора было разъезжаться. Мы вчетвером сели в такси и поехали по ночному, освещенному сотней сине-красных огоньков, городу; отвезли Тони и Стейси и отправились по нашему адресу. Тут Бетти сама рассказала, что произошло между ней и Тони в туалете. Она объяснила, что ничего серьезного, просто лобзания и засосы, но между ними проскочила искра, которая была сплошной спонтанностью, и что не знает, как теперь смотреть ему в лицо, ведь он младше ее, а от своих принципов она не отступится, значит, между ними не будет отношений. Я почувствовала, как сердце забилось чаще, мне захотелось с силой ударить её по лицу, закричать, но вместо этого - я хриплым голосом, но в достаточно грубой форме приказала шофёру остановить машину, мы вышли и дальше пошли пешком. Больше Бетти не говорила об этом, словно сказала и забыла. Она начала снова поздравлять меня и взяла, положила к себе в карман мою замерзшую руку. Мне стало противно, я сморщила лоб; заметив это, она спросила, что не так. Я не знала, что со мной происходит и как объяснить свои немотивированные желания, поэтому быстро попрощалась и ушла домой.
Полночи я была словно в бреду, сон не приходил ко мне, я прокручивала в голове её признание и понимала, что в нём нет ничего, что должно было меня вывести из равновесия. Потом я вспомнила Крис и их с Тони трепетные чувства, и, несмотря на нашу с ней ссору, я подумала, что мне просто стало обидно за подругу детства. Да-да, тогда я объяснила всё этим.
Дальше помню, как светало. Утро и посиделки у Тони. Я пришла голодная после бессонной ночи и с удовольствием съела весь суп, который приготовила его мама. Он сидел, смотрел на меня и подкалывал, это было нормальным явлением. Потом мы решили посмотреть детские фотки, пока загружается очередная серия «Доктора Хауса»; я начала разговор о произошедшем на дне рождении, но тут в квартиру пришла на обед его мама. Она странно на нас смотрела, потому что мы оба сидели под тёплым одеялом, в обнимку, вся его семья думала, что мы непременно поженимся, хотя мы всегда были только друзьями, в конце концов - мы даже перестали реагировать на это и просто подтрунивали над всеми, кто не верил в правду. Наконец дождавшись, пока родительница уйдёт, я решила продолжить разговор, но Тони жестом руки прервал меня и сказал, что есть то, что он хочет обсудить в приоритете, и он рассказал мне, что знает о нашей ссоре с Крис, во всех деталях, что она рассказала ему как это, так и многое другое: про детали нашего романа с Артуром, аборт, кому. Всё, что я так тщательно старалась скрыть ото всех, посвящая только тех людей, которых просто было невозможно не посвятить, всплыло наружу. И я призналась, что это правда, и рассказала ту же самую историю, что и Крис ранее, только уже от своего лица, эмоционально описывая всё, что я пережила за последний год.
Он был обескуражен, до последнего не веря, что так может быть не только в кино, и не понимая, как я могла скрывать такие важные моменты от него, и как он мог верить в мой, участившийся в последнее время нашего совместного обучения, грипп и многое другое, что явно было нелогичным. Но я чувствовала себя легче, зная, что больше нечего скрывать. Тем более что он впервые заговорил со мной таким тоном, как никогда прежде, я почувствовала мужскую поддержку. В отличие от Мишеля, он не хотел от меня ничего, но неизменно готов был оставаться рядом и защищать меня.
Когда я ушла от Тони, пересекая спортивный стадион, я нервно вышагивала в такт белым на искусственном зелёном поле, мне хотелось переехать Крис газонокосилкой - настолько я была вздернута, разъярена её предательством. Мало того, что она некрасиво повела себя в сложный момент, так она ещё и без моего разрешения делилась моей тайной. Да, Тони был её парнем, но всё же она не имела на это право. Я постоянно думала: а что, если бы на его месте был какой-то другой парень, наш общий товарищ или знакомый, а не мой лучший друг? В тот вечер у нас состоялся последний разговор, после которого мы долгое время не имели ничего общего.
Тони и Бетти общалиськак друзья в оставшиеся дни моего пребывания, обоюдно признав минутную слабость.