Арина Прусская ''Бесконечные сонеты Вавилона''

И вот - конец уикенда, и я снова отправилась в Лос-Анджелес, считать дни до возвращения обратно, в свою стихию и к своим людям. Приехав, я сразу состыковалась с Алексом и поузнавала, что нужно нагнать по учёбе и где себя проявить. Оказалось, у меня плачевно обстояли дела с физической культурой, на которой я не появилась ни разу за два месяца, даже в лицо и по имени не знала нашего преподавателя, а в этом учебном заведение следили за посещением и успехами в этой дисциплине, как за профильными, потому что готовили элиту инженерии, ученых и руководителей с большой буквы, а лидер должен быть идеален во всём, всегда находчив, коммуникабелен, свеж и здоров. Мой папа был звездой футбола и спорт был у меня в генах, мне не составляло труда сдавать нормативы на отлично, предварительно не тренируясь, не сидя на каком-то спортивном питании и не ведя здоровый образ жизни. Я часто прыгала в длину или играла в баскетбол за школу при том, что росточком была чуть выше метра с кепкой.

Пара начиналась с девяти утра, но у меня не было другого выхода, кроме как идти знакомиться с учителем и отрабатывать свои пропущенные часы, поэтому я нехотя встала с кровати пораньше и поехала в лицей. На мне был серый Адидасовский костюм, белая футболка и кроссовки для бега, волосы были взъерошены, и постоянно хотелось зевнуть. В такое время суток мне всегда было не до внешнего вида, особенно без определённого повода.

В спортзале было пусто и я пошла в комнату для отдыха тренеров, где надеялась найти того, с кем можно договориться. Я зашла, но и там было пусто; был открыт шкаф, а все важные вещи, такие как свисток, мобильный, кепка и журналы лежали на столе, из этого я сделала вывод, что преподаватель просто вышел куда-то и скоро вернётся. Самовольно предложив себе стул, я села и бросила рюкзак на пол, через тридцать секунд мне уже стало скучно и я не могла усидеть на месте, встав, я пошла осматриваться, открыла шкаф с трофеями, кубками, начала громко вслух читать и давать всему свои комментарии. Тут я услышала легкий шелест за спиной, обернулась и не увидела никого, но решила, что если кто-то войдёт, то может неправильно понять меня, поэтому села на стул. Из шкафа выглянул мужчина и присвистнул. На вид ему было лет двадцать пять, он был невысокий, но очень коренастый, на смуглом лице эстетично сочетались пухлые губы, симметричный нос и раскосые, цвета тёплого чая, глаза, но особенно выделялась причёска: в центре черепа был круг из коротеньких жёстких чёрных волос, а, соответственно, вся остальная голова была гладко выбрита; мне это напомнило рекламу, где в конце ролика выскакивает изображение яйца в квадрате; нелепая ассоциация, но незаметно, от впечатления, я высказала её с задумчивым видом вслух. Молодой человек смущенно улыбнулся, а на его смуглых щеках заиграл румянец. Потом он насупил бровки и серьезным, но мягким голосом спросил, что мне нужно и попросил представиться.

Я объяснила ему ситуацию и в повелительном виде попросила и его объясниться, кто он такой и почему прятался за шкафом, а не поздоровался сразу, как я вошла. Он не успел ответить, а я уже задала ему новый вопрос - более, как мне казалось в те минуты, актуальный для меня: как мне найти тренера моей группы? И я назвала её номер. Тут человек полностью развернул ко мне торс и закрыл дверку шкафа, он был тоже в форме и на его шее висел свисток. Протянув руку, он сказал, что я его уже нашла, я протянула в ответ и почувствовала крепкое рукопожатие. Оказалось, что это вещи его напарника, с которым они делят кабинет, а когда он увидел, что зашла девушка, то решил не вмешиваться в естественный ход событий и понаблюдать, как я буду вести себя. Не зная, что сказать, я начала заново объяснять суть проблемы, но он снова жестом руки остановил меня, не желая слушать по второму кругу, вышел из комнаты и, бросив повелительный взгляд на меня, спросил, чего я жду, и попросил продемонстрировать на инвентаре - на что способна. Стараясь прикрыть своё нетактичное и слегка дерзкое поведение, я выкладывалась по полной, и спустя сорок минут, он похлопал в ладоши. Я расценила это как аплодисменты и не ошиблась.

В глазах Андре загорелся огонек, он откровенно признался в восхищении трюками на брусьях, кольцах и турниках, и вообще - признал мой талант. Когда он спросил, чем я занималась в прошлом, я сказала, что иногда играла в баскетбол, неплохо плаваю, так как выросла в городе, где повсюду реки, озера и горные водоемы, а также иногда с друзьями колотили грушу - и не только её, - по необходимости. Андре увидел, что я предельно честна с ним и ответил мне взаимностью, не стал ходить вокруг да около и предложил занять место в недавно набранной команде по самбо. После болезни мне не рекомендовались нагрузки, но услышав обо всех перспективах, я согласилась. Хотелось попробовать себя в чём - то новом, окружить активной деятельностью, новыми знакомыми, чтобы попытаться освоиться и ощутить себя частичкой этого нового мира, открывшегося передо мной.

По выходным я часто навещала Алису, которая жила с братом-художником, в их доме всегда было много сладкого фруктового дыма, хорошего вина, специфических людей с татуировками по всему телу, пирсингами, в одежде времён 80-х и необычными цветными волосами, многие из них следовали направлению хиппи или растаманов, а также часто проводились выставки в стиле ню. Я умела отвлечься там от самокопания и вообще - унять свою тоску по дому. Но скоро Алиса собиралась на раскопки в Египет и просила присмотреть за её братцем. Я с лёгкостью обещала исполнить просьбу.

В лицее всё наладилось, я проявила себя в географии, истории, литературе, писала для местной газеты и участвовала в состязаниях прозой. Но мне не давались физика, компьютерные технологии, а в особенности - математика и интегралы, и я дёргалась на этих парах, и меня задевало то, что я не могу проникнуться этим, как другие, во мне зародились сомнения по поводу моих интеллектуальных способностей, когда я проживала даже счастливые моменты, все равно в подкорке оставались эти терзания, свойственные мне как самоуверенной и самовлюбленной личности.

Я допоздна оставалась на тренировках по самообороне, вроде у меня получалось не хуже, чем у всех, но я понимала, что многое, что я пытаюсь сделать, не получается и то, что по темпераменту мне чуждо это единоборство. Как-то после спарринга, когда счёт был два к трём в мою пользу, на перерыве, я спрыгнула с матов и со всей силой и мощью, которые только были во мне, начала бить манекен, стоящий в спортзале, предназначенный для тренировок мальчикам-боксёрам. Во мне всё кипело и бурлило, воображение представляло, как манекен после каждого, на редкость ритмичного, удара истекает кровью, я не слышала ничего, потому что в ушах был звук, как от треска поломанного носа, не замечая, как сбиваю кулаки и как по спине течёт горячий пот, я находилась в состоянии такой агрессии в течение десяти или пятнадцати минут, но для меня время длилось неимоверно долго, потому что я отчаянно ждала секунды, когда добью противника и он рухнет, не устояв передо мной. Меня никто не пытался остановить - ни Андре, ни партнёры по рингу. Потом, успокоившись и выплеснув отрицательные эмоции, я села на пол, в позу йога и, просидев ещё несколько минут, я поняла, что занятие закончилось и всё расходятся, а рядом сидит Андре и обрабатывает перекисью сбитые костяшки, а у меня в руке, что совсем неимоверно, мирно сжат термос с тёплым зелёным чаем, на вкус - без сахара.

Обычно я стараюсь быть терпимой и контролировать немотивированный гнев, во всех поступках я пытаюсь ориентироваться на совесть и справедливость, которые должны быть киблой. И даже на тренировках я не могу в начале раунда бить человека по открытым, слабым - по глупости или неумению - местам, использовать моменты отвлеченности и несконцентрированности, бить в лицо; я слегка, но наверняка касаюсь плеч и голенища, но когда на мои действия отвечают животным оскалом, запрещенными приемами, я, пропуская несколько ударов по лицу и слыша, как разрывается кожа, превращаюсь в охотника, который идёт на зверя, и почти никогда не могу остановиться, даже когда добыча на последнем издыхании - я стремлюсь нанести решающий удар, дабы не было никакого шанса оказаться снова в опасности.

Андре молчал и дул мне на руки при каждом касании их ватным диском, вскоре я почувствовала, что щиплет и это означало, что я снова стала человеком. Я ждала и он ждал. Было поздно, и он в повелительном тоне приказал сесть в машину, рассчитывая довезти меня до дома, хотя я и так бы не была против этого. Пока мы ехали, играли песни русского исполнителя, поэта - Владимира Высоцкого. Я не понимала и половины, но мне нравилась его личность в целом, голос, музыка и мотивы. Потом, остановившись около подъезда, Андре попросил никуда не отходить и сказал, что имеется ко мне деловое предложение. Речь шла о боях без правил, в которых участвовали девушки, они проходили по всему штату в разных ночных клубах и были больше шоу, чем чистым спортом. Это было нелегально, но за это платили хорошие деньги. В его практике были уже девушки, настолько же или почти талантливые и амбициозные, как я, все учились в лицее, в выпускных классах, а потом, отучившись год или два, заработав деньги, целыми и невредимыми уходили из этого ремесла.

Деньги были не лишние, но я поддалась азарту и, расспросив, как он предполагает такое длительное отсутствие меня на учёбе и дома без повода, снова согласилась, предварительно получив ответ, что официально это будут соревнования по любому другому виду спорта, какие только есть в нашем образовательном учреждении, и все пропуски будут прикрыты, а все трудности с учёбой ликвидированы его веским словом, которое уважали в коллективе. А родителям он преподнесёт всё так, что они будут неимоверно горды мной. На следующий день мы с Андре занимались организационными вопросами, так как через три дня должны были быть в Окленде. Всё решилось благополучно, и я собирала вещи. Когда мы выехали, и я единственный вечер не появилась в социальных сетях, то мне написала Бетти, которую одолевала внезапно появившиеся тревога. Я с замиранием рассказала ей о своих новых возможностях и новом интересе, надеясь заручиться поддержкой. Но она восприняла эту информацию в штыки, начала звонить мне и умолять отменить бой, ее уговоры имели даже элементы шантажа. Я сказала своё последнее слово и отключила телефон, мне нужно было настраивать себя только на победу.

А в это время в жизни моих друзей грянули перемены. Мне написала Стейси, которой за несколько месяцев надоел роман на расстоянии с Брентом; от прежней романтики не осталось и следа и она наконец захотела чего-то более реального и осязаемого, ведь по натуре этот человек являлся абсолютным рационалистом. Мы с Брентом сблизились и поначалу стали друзьями по несчастью, после нашего отъезда из города, он скучал по Стейси и по друзьям, я тоже скучала по ним и мы часто вспоминали лето, общие шутки, посиделки, мечтали снова окунуться в эту солнечную беззаботную атмосферу, вместе считали дни, а со всеми этими обсуждениями, мы делились новостями, проникали в сердце друг друга всё глубже, выложили фундамент крепких тёплых дружеских отношений, открывая ещё неизвестные раннее стороны в друг друге. От него и Нины всегда шёл свет, я не знала прежде таких людей, как они - добрых по отношению ко всем, даже к тем, кто этого не заслуживал, пытающихся оправдать стопроцентно виновных, всепрощающих и готовых отдать последнее. В них не было свойственного людям цинизма и эгоизма. Я потеряла Крис, но тешила себя мыслью, что имею честь общаться с такими индивидами - не похожими ни на кого чудаками! Но я понимала и знала Стейси, для меня даже было загадкой, как она смогла так долго продержаться, поэтому я не стала её отговаривать сказав, что поддержу любое решение, как и она поступила бы на моём месте. Ведь помимо дружбы, которая была как братство, присутствовала и женская солидарность.

Брент не мог найти себе места после её прощального письма, сносил двери с петель, разбивал стёкла во всей квартире, пытался дозвониться до нее, до нас, метался, как раненый зверь. Тогда я впервые увидела мужские слёзы. Я называю их мужскими именно потому, что они были не после драки в подворотне, разбитой папиной машины, двойки по экзамену или роспуска любимой команды по футболу, они были посвящены девушке, которая была первой любовью, самой непорочной, самой обольстительной, горячей, той, с кем он хотел воспитывать вместе дочку и построить маленький дом на крыше, где-нибудь в сердце Парижа. Как известно, с древних времён такие слёзы - дороже Священного Грааля, и брызжа их глаз фонтаном, они прожигают всё, чего касаются, а особенно сжигают - человеческую веру. Насколько я знаю, никто не нашёл в себе силы поговорить с ним тогда, потому что знали в начале этих отношений, чем всё закончится, знали Стейси, но не сделали ничего, чтобы спасти этого, ещё не оперившегося и, возможно, уже никогда не способного больше взлететь, птенца. Тогда мы решили, что время - лучший лекарь, я знала это по себе, и именно со временем он сам найдёт для себя нужные слова. Но опора должна быть, и я попросила Стейси постараться не лишать его хотя бы дружбы пока что, чтобы он мог постепенно отвыкать, ежедневно сокращая часы общения, помочь пережить эту первую серьезную разлуку. Она дала мне обещание, а я верила в неё. И вскоре ему стало легче, он смирился с тем, что больше она не его невеста, а теперь - всего лишь милый друг, которого позволено любить на расстоянии и молча, храня эту тайну в себе.

Когда мы приехали в Окленд, нас поселили в маленьком номере с видом на старую часть города. Номер был сделан в стиле Мэрилин Монро: красные стены, портрет, зеркала, плед, ковёр и шкаф-купе одного тона - ближе к пурпурному.

Бой начинался только следующим вечером, утром была тренировка, а свободное время мы могли тратить, как хотели; Андре предложил сходить в местный театр, я прыгала от восторга его затеей. После мы пошли в бар, там мы позволили себе текилу, самбуку, а потом, распалясь, пошли танцевать ламбаду. Дальше всё завертелось; помню, как чёрный гладкий танцпол освещал прожектор, а мы - уже вдвоём с Андре - танцевали аргентинское танго: он вёл, я - подчинялась, пухлыми губами он то и дело мимолётом, случайно касался моего уголка губ или уха, мускулы на его груди вибрировали, и постепенно я возбуждалась, отдаваясь танцу - я отдавалась ему. Когда мы вышли на воздух, была поздняя ночь, но по реке всё ещё ходили экскурсионные кораблики, и мы попали на палубу одного из них. Продолжая любоваться ночным городом, мы пили шампанское, газики били в нос, нас это смешило и мы продолжали веселье. Там же, на палубе, заказав музыку, мы продолжили танцевать квикстеп и чачача.

Раньше я не увлекалась танцами, но моя сестра, Жаннет, преподавала их, это было её хобби, и как-то в одно лето, несколько предшествующее этим событиям, она тщетно билась над постановкой моих движений, обучая общим элементам уличных танцев и остальных, так излюбленных в Америке. Я никогда бы не подумала, что Андре может так смело и уверенно вести партнёршу в танце, ведь он был далеко не мачо с испанского пляжа, а наоборот - по виду достаточно мощный, неповоротливый медвежонок. В отель мы вернулись под утро, спать совсем не хотелось, а впереди был важный насыщенный день, перед которым нужно было по максимуму восстановить весь физический потенциал.

Я вышла из холодного циркулярного душа и, замотанная в белое полотенце, приблизилась к сумке с вещами. Андре, который ждал свою очередь, направился прямиком в освободившуюся ванную, но найдя халат, я резко распрямила спину, согнутую над сумкой, и мы ударились друг об друга. По телу пробежал ток; взгляд, и ещё один... мы оба поняли, чего хотим, и не поняли, что нам мешает заняться умопомрачительным сексом здесь и сейчас, когда мы не учитель и ученица, а просто красивая девушка и молодой мужчина, ещё несколько часов назад танцующие аргентинское танго.

Утром я удачно сходила на тренировку. Целый день не кушала ничего, а только пила морсы и фреш. Перед боем мне позвонила Бетти и я поняла, ради чего стоит победить.

В двух из четырёх раундов была ничья, а остальные два меня вымотали и я свалилась с ног, ведь выносливости как таковой у меня не было, а брала я за счёт природной скорости и силы. Но так как это было шоу и прошло оно на ура, все были довольны и я пошла отсыпаться. Уже на следующий день мы мчались обратно в Лос-Анджелес. На лице не было видно следов, но вот лёгкое сотрясение я всё же получила, к тому же совершенно не могла садиться на копчик.

Приехав домой, я вышла в Скайп и созвонилась с Бетти, чтобы продемонстрировать свою вполне жизнерадостную рожу и убедить ее, что волнения были напрасны, что нет силы, способной навредить мне, пока у меня есть стимул к победе в её лице. Но обмануть её не получилось, как всегда, она ведь всё чувствовала, и с точностью описала все мои симптомы, снова умоляя не заниматься больше этим.

Я решила связаться с Артуром, который был опытен в такого рода делах, так как сам этим раньше занимался, и спросить пару советов, ведь несмотря на всё, что между нами было - мой аборт, его женитьба - мы прошли и много хорошего вместе, а значит - не могли остаться чужими людьми, тем более что досада от нереализовавшихся планов на счёт него у меня ушла далеко в прошлое и я четко понимала, что никогда не буду любить его как прежде, с такой силой и самоотдачей, поэтому могу с комфортом и безопасностью для себя получать от него нужную информацию. Пока я ждала, когда Артур придёт с работы и наберёт меня, мне позвонил Тони. Он тоже знал о моём новом увлечении и не одобрял его, звонил, чтобы наглядно убедиться, что в этот раз со мной всё хорошо. Из его дальнейших слов я поняла, что он бросил Крис и не хочет тоже иметь ничего с ней общего, к случаю со мной, он, к тому же, подозревал её ещё и в измене, а этого бы Тони - как никто другой - не смог простить и принять, таков уж он - бескомпромиссный и прямой. Я не могла быть объективной в отношении к Крис; конечно же мне импонировало то, что мой друг на моей стороне, поэтому невзначай я сменила тему.

Я помнила и о просьбе Алисы присмотреть за братцем; по приезде, после учёбы я наведывалась к ним в дом и убиралась там понемножку или приносила из магазина питательные продукты и готовила на несколько дней вперед, ибо в холодильнике были одни глазированные сырки, фрукты, да сок. Вначале Кук меня просто не замечал или игнорировал, но потом начал вступать в контакты. Заваривал пуэр к моему приходу и сам убирал вещи, хотя бы даже те, которые оставались после патихардов - на люстре и полу. Помимо картин, он занимался профессиональной фотографией и показывал мне пейзажи разных стран, в которых побывал. Как бы нелогично это не было, но у них в квартире была огромная библиотека, в ней сохранились произведения Хемингуэя, Гюго, Бальзака, Вальтера Скота, и мы часто по вечерам вслух читали любимые отрывки: он свои, а я – свои. И потом мы просто молча сидели и размышляли о тех людях и временах, знания о которых нам никогда не постигнуть в полном объёме. В такие моменты я мечтала о машине времени.

Как-то перед приездом Алисы, я снова заглянула к Куку, он отсыпался, и я решила пока почитать сонеты Шекспира, но из книги вывалилось письмо, видно, что чернила были далеко не свежие, зато подчерк, которым было написано содержание, был закругленным, тонким, казалось, писавший выводил каждую буковку; к письму была приложена фотография - на фоне океана, около белого дома с соломенной крышей босиком стояли две девушки, одна из них была несомненно Алиса, только года на три младше, а другая - неизвестная мне личность с синими глазами, кудрявыми волосами, небрежно растрёпанными по плечам, и с каким-то диким экзотическим животным. Девушка кого-то мне напомнила - то ли мою сестру, то ли маму, то ли меня саму, но я решила, что наверное это самовнушение. Мне хотелось прочитать письмо, но это было бы безнравственно и беспринципно, я крутила лист бумаги в руке и не знала, куда его положить, пока читаю книгу, чтобы потом вернуть на исходную, ведь стола в этой берлоге не было. Тут неожиданно молодой человек открыл глаза, словно и не спал вовсе, не поворачивая головы, он смотрел меня и начал диалог. От смятения я выронила письмо, и оно упало на краешек кровати; он положил на него руку, как бы удерживая от того, чтобы я не забрала обратно. Предположив, что я прочитала, братец начал просвещать меня в детали, но я оборвала его, разъяснив ход вещей. Он улыбнулся, такая улыбка была присуща только Алисе и ему, и с поникшим лицом констатировал факт того, что ему жаль, если я действительно не прочитала письмо, и что он удивляется моей безразличности, ведь я видела фото, приложенное к письму, и не могла не заметить явное сходство той девушки на фотокарточке и, собственно, меня. Собрав все свои моральные ценности во едино, чтобы отказаться от душетрепательных повестей, я шутливо потрепала его за волосы, пожелала удачного дня и удалилась.

Заметив меня в Окленде, Андре предложили выгодную сделку, и вскоре мы уже предвкушали поездку в Сан-Диего. Всё это время мы часто катались по Лос-Анджелесу, посещали музеи и различные модные клубы. Я знала, что он женат, к тому же его жена тоже преподавала у нас в лицее, причем такую дисциплину как химия. Она была эффектной, коротко стриженой блондинкой, всегда носила высокие каблуки, говорила громко и с задором, к занятиям относилась - как к чему-то необязательному, и почти все мои одноклассники смотрели на неё с вожделением. Как известно, шило в мешке не утаишь, и в течение короткого времени о романе молодого учителя физкультуры и новенькой ученицы, пришедшей только в этом году, начали догадываться многие. Нам повезло, что весь руководящий состав относился к таким сведениям, как к грязным сплетням, поэтому ответных действий не было, зато, хорошо зная своего мужа, Ирэн совсем не сомневалась в правдивости слухов, хотя и относилось ко мне как раньше, приветливо и учтиво.

Алекс, который всегда был рядом со мной, словно тень, тоже был уверен в наших отношениях. Он постоянно обижался на меня, просил одуматься и даже перевестись в другое учебное заведение, а когда я ему - с присущим мне нахальством и расплываясь в улыбке – говорила, мол, милый, не ревнуй, я вас люблю одинаково и обоих, только как друзей, он краснел и, сжимая кулаки, попёрхиваясь, отводил глаза, передёргивая утверждениями, что хочет моей полнейшей самореализации, а в физико-математическом классе мне плохо это удаётся.

Я не любила Андре, но с ним всё было иначе, по-новому, нежели с Артуром и Полем. Артура я обожала, надеялась на него и на нас в целом, он был моим первым мужчиной и причиной моих первых потерь, в объятиях Поля я старалась забыться, забыть Артура, да и к тому же он был опытен, и мне нравилось штудировать Камасутру, разговаривая о происхождении Вселенной, новых политических партиях или обсуждая на латыни войну в Ираке. А когда я была с Андре, я чувствовала прилив жизненных сил, успешного мужчину рядом, открывшего для меня все тайны большего мегалополиса и заполнившего пустое пространство, в котором мне было так одиноко одной. Никто из моих близких друзей не знал, что связывает меня с учителем, помимо схожих интересов и целей в спорте. Я боялась признаться Тони, Стейси и - тем более, - Бетти в этом. Каждый раз, когда мы разговаривали с ней, я внутренне подготавливала себе, чтобы раскрыться и больше всего не хотела, чтобы между нами было хоть какое-то малейшее недосказывание, ведь ей я была предана больше всех на свете.

И вот мы снова в дороге, мчимся уже по слегка засыпанной снегом земле, повсюду развешены гирлянды, а на вывесках магазинов предрождественская реклама. Это мой последний бой в этом году, и я планирую на выигранные деньги полететь на самолёте в Ванкувер, к Бетти и Нине, А оттуда - в наш славный городок, к родным, с массой полезных, ярких подарков, которые буду класть под наряженную всеми вместе, настоящую большую ёлку с красной звездой на вершине, касающейся прямо самого потолка, украшенного с помощью скотча зелёно и синей мишурой.

В Сан-Диего много красивых мест, но мы выбрали именно парк аттракционов, где провели весь вечер, потягивая пиво с лаймом.

Днём снова тренировка, я луплю по манекену Германа изо всех сил; удары короткие, точные и, как всегда, сильные. Андре не сомневается в том, что я не подведу, а тренер моей соперницы заметно нервничает и суетится.

На этот раз я взяла с собой планшет и осталась онлайн в социальных сетях, делая вид, что сейчас нахожусь дома и упорно готовлюсь к предстоящей аттестации по математике.

Настала ночь и шоу началось, до меня на ринг выходили другие бойцы, я видела их победы и поражения, отчаяние и последний рывок, способный изменить судейский счёт и возгласы болельщиков или наоборот, окончательно окунавший в жерло вулкана, но оставалась спокойна. Тут объявили выход номера семь - это мой кодовый номер, и я, сбросив шёлковый халат пастельного цвета с плеч, вышла на обозрение бушующей толпы. Девушка, с которой мне предстояло драться, была ниже ростом - хотя раньше мне казалось невозможным то, что я могу на кого-то смотреть сверху вниз - и далеко не европейской внешности, точную её нацию я определить не смогла. Она была номер один, в красных трусах и настолько стягивающем шлеме, что за сдавленными щеками, носом и лбом не было видно глаз.

Раунд начался и я старалась приблизиться, но она, в свою очередь, всё время уводила меня к краям, я вымоталась, но потом, сумев вовремя приблизиться, ударила ей в грудную клетку, затем с ноги разбила её выбранную стойку, а после - она уже начала атаковать; удары приходились по ключице и щиколоткам, мне было не так уж невыносимо, но я предпочла отойти, дав себе возможность снова нападать, ведь стратегии защиты я была вовсе не обучена. Дальше всё повторялось с определённой цикличностью: я подходила, она отходила, даже когда удавалось задеть, то нокаута не получалось. Перед третьим раундом я поняла, что больше нет мочи бегать за ней, и что если не вырублю её в этом раунде, фортуна изменит мне. Таким образом, чтобы максимально сконцентрироваться, я приняла кардинальное решение - снять шлем, бутсы и выступить налегке, дабы ничего не мешало мне ударить, предварительно собрав силы по всему телу, а не распределяя отдельно на удар руки или ноги, сосредотачивая в разной массе, в разных участках, последний удар должен быть гармоничным и в него должна излиться вся энергия разом. Андре попытался поспорить, запретить и продлить перерыв, но не успел на долю секунды - я уже торсом вырвалась вперед, а оратор объявил продолжение. Зал ликовал, увидев меня без обмундирования.

Всё шло гладко, и вот я подошла к девушке вплотную, видела, как на меня летит рука в перчатке, и готова была отбить удар, решив отыграться следующей, уже своей подачей ей, но тут в горле пересохло, а нос начал прожигать какой-то огонь, словно туда попал перец чили; растерявшись, я неверно определила сторону, на которую придётся атака, и получила в правый висок. Перед глазами всё расплывалось, но я чётко осознавала реальность, и поэтому, когда Андре, раздвинув канаты, ворвался на ринг и наклонился ко мне, последнее, что я прошептала - это были симптомы, которые ощущала перед ударом.

Всю ночь у меня был жар, параллельно мне промывали желудок холодной минеральной водой, и к утру я пришла в норму. Тренер объяснил, что в завтрак, который принесли мне в номер, был подмешан лёгкий яд, который должен был вывести моё тело из строя и обеспечить конкурентам победу, но так как я успела сказать симптомы перед тем, как отключиться, то все быстро поняли, что всё неспроста, оказали мне медицинскую помощь и аннулировали показатели боя. В суд за отравление конечно никто подавать не стал, ведь по сути само то, чем мы занимались, грозило и нам сроком. Организаторы заплатили с лихвой, учитывая форс-мажорные обстоятельства и боясь дурной славы об их клубе, которую мы могли распространить между спортсменами и посетителями.

В Лос-Анджелесе я поторопилась досрочно сдать сессию, чтобы уехать на рождественские уикенды, и не было никакой преграды на моём пути, ведь я так рвалась туда. Везде я ответила блестяще на билеты, кроме математики. Он назначил перезачёт сразу после праздника, но я смогла включить актрису, пустить слезу, дать обещание позаниматься с репетитором, если он немного отсрочит время для того, чтобы я могла безболезненно подготовиться, не в ущерб поездке.

Когда вечером я и Андре ужинали в ресторане, он вдруг неожиданно спросил, почему я не зову его с собой на уикенд, почему не хочу показать места, откуда я родом, где мы могли бы вместе покататься на лыжах, слепить из снега целый город - с неприступными стенами и лабиринтами, познакомиться с моими друзьями. Я была шокирована его инициативностью, но не подала виду и объяснила всё тем, что я не могу позвать в гости, в нашу квартиру, к бабушке и дедушке своего преподавателя, к тому же – женатого, и представить как нового парня. Но у него были свои аргументы; тренер сказал, что вполне может заказать номер в гостинице, и не будет обижаться, если я проведу с ним не всё своё свободное время, просто достаточно того, что мы будем вместе в это сказочную волшебную зимнюю пору.

Раз Андре хочет познакомиться с моими друзьями, то мне нужно их как-то подготовить к такому потрясению, и лучше рассказать всё как есть, рано или поздно это всё равно должно было случиться. Нина, Стейси и Тони приняли эту новость с задором, обрадованные тем, что я начала новые отношения, а Артур остался в прошлой жизни, хотя их немного и смущал его возраст и семейное положение, но, как говорится, из двух зол выбирают наименьшее. Теперь они ждали нас как пару. Бетти, которая переживала за то, в чём я участвую, сказала, что он непорядочный человек, мало того - втянувший меня в эти опасные игры, так ещё и воспользовавшийся моментом, чтобы закрутить роман с талантливой, яркой ученицей. Когда я пыталась её переубедить, вдруг появились срочные дела и она ушла.

Андре заказал билеты себе в соседнем купе от меня, но за два дня до отправления к нему приехала теща, Ирэн попросила сделать вид, что всё как у людей и не расстраивать маму, и он вынужден был распрощаться с мечтами об отдыхе и остаться праздновать рождество в семейном кругу. Я хоть и покапризничала для приличия, но внутри вся светилась от таких новостей, ведь я представляла, что уикенд не задастся ни у меня, ни у Андре, ни у Бетти, если он будет сопровождать меня. Да и тем более я так скучала по Бетти, а вспоминая осень и свои ощущения, я хотела остаться с ней наедине и дала себе обещание разобраться в том, что тогда со мной происходило, и буду ли я ощущать это снова, а с постоянно окружающим меня составом людей это было сделать не так просто.

После удара в голову, уменя она часто невыносимо болела, я пилатаблетки, которые давали результат, но буквально не несколько часов, а потом боль снова возобновлялась, ядумала, что это результат сотрясения мозга и тешила себя надеждами, что скоровсё пройдет, нужно только немного подождать, а ждать я за эти месяцы научилась,и просто перестала обращать внимание на боль, которая уже тогда сигнализироваланепорядок вещей в моей голове.