Арина Прусская ''Бесконечные сонеты Вавилона''

Описывать дальнейший жизненный период будет сложно, с той ночи начнёт медленно рушиться моя жизнь и я навечно потеряю покой и взаимность.

Пенная вечеринка в самом разгаре, выпито много алкогольных коктейлей и я уже танцую в самом центре, так, что меня видно всем. Вокруг жарко и влажно, умные люди пришли в купальниках, но а мы выжимали сарафаны и футболки; вскоре стало стремно и я сняла верх, оставшись отжигать только в бюстгальтере и закатанных белых бриджах.

Ко мне приблизился парень, я знала его раньше, но не лично. Он был спортсменом и играл в волейбол в одной команде с одним из моих мальчиков. Он оказался тут без приглашения, но кстати. Я подмигнула, он приблизился ещё. Дальше события развивались не по намеченному плану. Во мне взыграли звериные чувства, присущие моей блядской натуре охотницы, и через час мы сидели за столиком и целовались, устроив лёгкий петтинг в общественном месте. Бетти сидела напротив, но что происходило со мной - я не могу объяснить даже спустя много лет.

Я, закончив с ним и притомившись, захотела уехать из шумного места, там больше нечего было ловить. Я потащила Бетти с собой, она не сильно сопротивлялась, но пыталась вызвать два такси, не желая оставаться со мной ближе, чем на расстоянии десяти шагов. Выйдя из машины, доведя любимую до железной двери с домофоном, я стала пытаться поцеловать ее, но она, со злостью оттолкнув меня, закрыла лицо руками. Я повторяла: «Прости. Я не могу без тебя. Я люблю тебя. Только тебя. Не знаю, что со мной. Прости. Пойми, мой ангел».

И тогда она впервые проговорила: «Я больше не люблю тебя».

Дверь захлопнулась, и мы остались по разные стороны. Я сползла вниз по стене, пока не нашла силы встать и пойти домой, руководствуясь народной мудростью: «Утро вечера мудренее».

Проспавшись, мы с Брентом поехали кататься на катере. Мне не хотелось, но ему нужна была моя поддержка, ведь он до сих пор любил Стейси, ловил её взгляды, терзался мыслями, что всё могло бы быть не так, а она была с Ричем, и с ним у них всё дошло дальше некуда - до помолвки. Он по моим наставлениям пригласил их тем вечером в клуб, на день рождения, чтобы сохранить хоть какие-то отношения и иметь возможность не быть вычеркнутым, даже в роли доброго приятеля, из жизни подруги. Но парень не справился с задачей и уже утром, когда Стейси пошла в дамскую комнату, а все собирались расходиться, он выловил её и наговорил глупостей, ноя и стараясь раззбередить её уже давно остывшие чувства.

Вернувшись, я не пошла никуда, а стала дозваниваться до Бетти, но она скидывала, а однажды, подняв трубку, недовольно ответила, что ей не до меня. Меня охватила паника. Я начала снова и снова набирать её номер, но абонент стал недоступен. Потом Бетти, направляясь домой с гулянки, зашла и встала в дверях, недовольно спрашивая, зачем я её донимаю. Я пыталась уговорить её пройти в квартиру, поговорить, но она меня не послушала, попытавшись уйти. Я схватила её за щеки, пыталась поцеловать и кричала, что люблю. Она не отталкивала меня как ночью, но её губы даже не разомкнулись, а глаза были открыты и не смотрели на меня, а смотрели куда-то вдаль комнаты. Обычно веки опускались от кайфа соприкосновения, или она взглядом вынимала душу с глубины моих синих глаз, а сейчас ей было просто безразлично.

- Неужели ты не любишь меня? – спросила я.

- Крис я не люблю тебя, вчера оборвались все нити. – с мнимым безразличием проговорила моя девочка.

Ещё ночью я думала, что она так говорит, потому что на эмоциях, чтобы проучить меня, ранить, но сегодня она повторила тоже самое и это было серьезно. Лучше бы Бетти ударила меня, оскорбила или делала всё то, что положено в таких случаях, но она просто была безразлична и как никогда серьёзна.

Она ушла, а я поняла, что если ничего не сделаю, то потеряю её. Шутки закончились. Так не бывает. Если была такая огромная любовь как у нас, то её не сможет разрушить маленький инцидент. Я буду одаривать её цветами, научусь петь серенады, да что угодно, чтобы она простила! Я буду ждать, когда оттает её сердце и вновь в нашей жизни наступит весна.

Я снова и снова пыталась поговорить с ней, а она избегала меня, и я решила уехать в Лос-Анджелес, к маме, погостить недельку, но билеты Верба купила не на ближайшие дни, как я просила, а дата отправления была на неделю позже.

За эту неделю я пережила нечто.

Бетти удостоила меня объяснениями и посоветовала привыкнуть, что теперь мы только друзья, так будет лучше, напомнила мне, что с того момента, как мы поддались запретным чувствам, все стало не как прежде, мы меньше разговаривали, больше ссорились, было хорошо, но это не стоило того, что теперь всё так плохо. Я просила дать нам время, хотела дать время ей, я пообещала, что будем дружить, но я буду повторять, что люблю её и через месяц, и через год, и через три, пока не услышу заветных слов; я буду ждать, ведь сердце моё навсегда украдено и не принадлежит больше мне. И тогда она ответила то, что отпечаталось в моём сознании и никогда не покидало его пределов, всплывало перед глазами крупным шрифтом букв, как только я задумывалась о ней: «Ты будешь повторять мне это, а я буду повторять, что не люблю тебя. Не смогу полюбить дважды. У тебя была возможность - больше не будет. Лучше скорее забыть о своих задумках, ведь каждый раз ты будешь испытывать боль от разрушенной, в очередной раз, надежды на взаимность от меня. Забудь».

Тогда я не понимала ее, не понимала себя, перестала вообще понимать, что творится и, казалось, я никогда не знала жизни. Дышать было больно, двигаться, заглатывать в себя пищу, говорить, думать - всё причиняло боль, а источником этого была она.

Достав запасы морфия, полученные на всякий случай от Алисы, я стала употреблять его и от просто удрученного состояния – да, моё состояние превратилось в удрученно-агрессивное. Тогда я придумала поверх морфия накладывать литры алкоголя, самого крепкого и самого дешевого.

Тони не было в городе, Стейси была увлечена своими отношениями, Брент и Нина старались выяснить, в чём причина моего затухания, но я только просила пить со мной и не оставлять одну. Крис звонила каждый день, но и ей ничего не удалось узнать и никак помочь.

В какой-то из дней, по счету - не вспомнить, какой, я остановилась и снова разыскала Бетти. Мы шли и вполне приемлемо строили дискуссию. Я признавалась, что не могу жить без нее, что дело не в телесной близости, а в том, что зная её каждую клеточку, родинку, складочку, я уже не смогу отказаться от неё, что всегда буду вспоминать наши обещания, данные в лучшие ночи моей жизни, наши клятвы; снова стать только друзьями - это значит идти тропой регресса, тем более что знак на правом боку – бесконечность - символизирует совсем другие отношения и совсем другую волю небес, это печать, замок, который не открыть, также как не открыть меня, душу кому-то, кроме неё. Ей было безразлично на мои откровения. Мы шли вдоль обрывов и от непонятости, от осознания неминуемый утраты я просто по-волчьи завывала, и слёзы ручьями струились из глазниц. Это не было похоже на мою очередную истерику. Лицо исказила нестерпимая настоящая боль, все, что мне пришлось пережить до этого, казалось просто цветочками. Сев на траву, я смотрела на течение реки и сопоставляла это с тем, как жизнь вытекает из меня от каждого её слова. Людей убивают слова - нет сомнения. Я встала с травы, и нужно было идти дальше, по направлению к цивилизации. Смеркалось. Бетти обернулась, чтобы помочь мне встать, а я упала на колени и схватила её ноги, прижавшись мёртвой хваткой. Умоляла простить меня, умоляла... это был единственный раз, когда я позволила себе так унизиться и единственный раз, когда мне кто-то позволил так унизить себя.

Ничего не действовало. Она упивалась моими страданиями и тем, что сделала со мной то, на что никто бы не решился, и на что ни у кого не хватило бы мощи. Гордость была растоптана, поступок комом торчал в горле, а судьба была на её устах. Ради неё я готова стерпеть всё, и даже это. Когда-то перспективная, претендовавшая в будущем на звание великой, родовитая, принципиальная, справедливая и свободная - я зависела от настроения и милосердия простушки Бетти.

С ночи до утра был снова запой. Собственных денег не осталось вообще, а у бабушки просить было стыдно, не потому, что она бы отказала, заругала или отдала последнее, а просто потому, что она и так переживала и не находила себе места в связи с моим отрешенным состоянием. Деньги я заняла; хотела занять у Брента, но он наотрез отказался, отдав их просто так, как уже не моральную, а материальную безвозмездную поддержку.

Теперь мы пили с Ниной. Позвонила Стейси. Услышав мой обкумаренный голос, она ужаснулась от того, в кого я превратилась меньше, чем за десять дней, и назначила встречу. Я обещала прийти. Нина, которая была пьяна, но чуть меньше меня, и хоть как то оценивала обстановку, рассчитывала повлиять на меня, когда заручится присутствием и одобрением Стейси, поэтому пока соглашалась на любые мои затеи, вроде тех, что сходить в магазин за добавкой или поиграть в футбол с детворой на улице.

Перед выходом из дома к Стейси мы вышли покурить на балкон, и я увидела Бетти, торопившуюся откуда-то к себе. Она проходила вдоль нашего общего дома. Она тоже заметила меня и даже не поздоровалась.

Я убедила, упросила Нину идти к Стейси и обеим ждать меня в квартире под сплит – системой, с холодным пивом или хотя бы минералкой, зависит от того, как будет угодно хозяйке. Нина уже поднималась по горке и не могла видеть меня, когда я взнеслась по ступенькам на четвёртый этаж, вне себя от гнева, обиды и переполняемая желанием быть с ней, обладать ей; я ногами стучалась в дверь с такой мощью и энергией, что звук раздавался по всему подъезду.

Бетти догадалась, что это я, и что-то наплетя маме, открыла дверь, вышла в парадную и попросила пойти проспаться, оставить её в покое, но это было невозможно. Я уверила, что точно вынесу дверь и смету всё на пути, если она не поговорит со мной. Я кричала и она понимала, что в квартире всё может быть слышно, поэтому мы спустились и пошли за угол дома, там построены бетонные скамейки и железные поручни возле них, я села, а она стояла и просила поторопиться. Я повторяла всё то, что и в предыдущие дни, снова умоляла её вернуться, спрашивала, как пережить такую боль, если она и есть мой самый лучший друг, который не сможет разделить горечь моей утраты. Я многое спрашивала, но она была безразлична ко мне. Она попыталась уйти, но тут случилось то, что случалось со мной на ринге, при первом тяжёлом ударе: я обезумела; силой рванув её руку, я подтянула любимую к себе, она пыталась вырваться, но шансы были неравные. Опустевшим взглядом я рассматривала её изнутри.

- Ещё неделю назад ты кувыркалась со мной, паршивая сука, а теперь и слушать брезгуешь. – выпалила я и отвесила Бетти пощёчину один, второй, третий раз... я не могла успокоиться, прижав её к стене, я целовала в шею и она тряслась от страха, но не просила отпустить, не сжималась от ударов. Это привело меня в чувства. Я поняла, что наделала. Разомкнув руки, я снова умоляла простить меня.

Не знаю, сколько минут это длилось, но судя по тому, что телефон мой разрывался от ожидающих Стейси и Нины - прошёл час, но меня трясло от отходняков после морфия, алкоголя, после того, что я сделала... Я не могла идти к ним прямо сейчас, хоть идти было несколько кварталов, но состояние оставляло желать лучшего. Идя по этим самым кварталам, я забрела на поле, покрытое зелёной, молодой травой, там зимой играют в хоккей, а летом, летом оно почему-то пустует; и, вцепившись в землю, я распласталась на поле, свернувшись в комочек и подогнув под себя ноги. Сколько я там пролежала и о чём думала - просто выпало из сознания, растворилось. В итоге, сняв трубку, я попросила Стейси забрать меня оттуда.

Я лёжала на диване: руки все в земле, потолок кружится в венском вальсе, меня первый раз в жизни тошнит от алкоголя и я понимаю, что не смогу пережить всё в одиночку, что не такая я сильная, какой хотелось бы быть и какой меня когда-то считала моя Бетти, что мне нужно разделить эту ношу с близкими, ведь зачем ещё нужны друзья, как не за тем, чтобы принять тебя любую, если они настоящие и на всю жизнь. Я тут же вспоминаю весенний сон, преследовавший меня потом ещё очень долго, но меня не волнует что будет дальше, просто хочется поделиться своей заслуженной бедой. Я выговариваю одно: «Я люблю Бетти. Между нами была близость, а теперь я её теряю, с каждым днём всё она всё безвозвратнее. Я не смогу без неё, не смогу. Это буду не я».

Помню, как Стейси разрывает подушку, лежащую у неё на коленях, Нина роняет стакан и, наступая на осколок, не замечает этого, закуривая прямо в гостиной, на кресле. Стейси поднимает меня с дивана и повторяет, что я пьяна, все перепутала и она никогда не примет такую ложь за истину; я улыбаюсь, но это скорее ухмылка, проявление сарказма, которое заставляет поверить её в то, что это не шутка, не развод. Она отталкивает меня обратно на диван, в гору мягких игрушек, потом с вздохом, полным недоумения и разочарования, снова хватает за грудки. Я не сопротивляюсь. Я заслужила. Но тут в незапертую дверь вбегает Рич, оттаскивает зарумянившуюся Стейси, и Нину я больше не замечаю, она выскочила из квартиры за минуту раньше, чем пришёл Ричард, они столкнулись в обеленных дверях подъезда и это подхлестнуло его максимально поторопится.

Ричард заставлял меня пить воду и активированный уголь, и чем больше меня полоскало, тем больше он заставлял пить, сжимая челюсть и создавая воронку. Такие навыки он приобрёл, служа в спецназе, в рядах доблестной армии США. Стейси стояла рядом, а возле неё были Брент и Джон. Откуда они там появились - не было понятно, но они слышали отрывки из моих реплик, в которых я порывалась снова идти к Бетти, и Рич слышал, но он, забыв про все наши несимпатии, откачивал меня после убийственной, умопомрачительной пьянки.

Я была вся в минералке, насквозь. Стейси вместе с пришедшей домой мамой переодели меня в чистую сухую одежду, предлагали остаться спать у них, но я помчалась домой. Ричард буквально донёс меня до дома. Брент и Джон, оторопевшие, шли рядом, на случай, если я выкину что-то и на этот раз, и попытаюсь скрыться в узких улочках района.

В кровати я судорожно пыталась снова и снова поговорить с Бетти, но номер, на который звонила, не существовал. Скоро организм взял своё и я, в изморённом состоянии, отрубилась на мягкой перине.

Солнце било в окно, когда я открыла глаза от сухости во рту и покалывания в ногах. Сняв одежду и аккуратно сложив на стул, я пошла в душ. Мне предстояли объяснения со всеми персонажами вчерашних сцен, и начать я должна была со Стейси, если она вообще захочет меня знать после свалившейся, как снег на голову, нелепым потоком информации. Мы встретились. Я стояла как оплёванная и, набрав в лёгкие побольше воздуха, рассказала от начала и до конца повесть этих чувств. Подруга стала снисходительней ко мне и, откинув волосы с моего лица, сказала:

- Вроде бы всё успокоилось, а это был удар ниже пояса, но мы справимся и с этим, Крис, как справились с теми последствиями, которые оставил после себя Артур - с чувствами и с абортом. Просто так должно было случиться, ты не виновата. Она не любила тебя никогда, а ты подала ей повод. Не было бы его - она выдумала бы со временем тебе вину, а если бы ты открылась мне ещё в самом начале, то я нашла бы способ убедить тебя прекратить это, и ты бы была как всегда на коне, победителем.

Её слова дошли до сердца, но мне не верилось, что Бетти не любила меня никогда, что это всего лишь была игра, в которой сначала ей нравилось покорять такую как я, привязывать, заботиться и во всём потакать, а как надоело, по истечению длительного срока - так и наступил конец игры.

Стейси запретила мне пить и предупредила, что теперь всё время я буду проводить в её компании, где бы она ни была, хочу я этого или нет - так спокойней. Также, советовала поговорить с Брентом, который здорово за меня беспокоился и пытался выведать у неё, что значили мои реплики. Он не Джон, он гораздо смекалистей, и я тоже отдавала себе отчет: либо придётся завраться и тем самым выложить дорогу, по которой ступает наша дружба, совсем не тем орнаментом, либо довериться. Она призналась, что изменила номер Бетти так, чтобы вызов шёл на несуществующий, потому что после такого у нас всё равно не выйдет сносных отношений, я не смогу забыть и переориентироваться.

Мне было стыдно. Я вела себя как последняя свинья, но Стейси была права, благом будет для Бетти, да и, наверное, для меня, если я отступлюсь.

Нина стремительно уехала в Ванкувер, прислав телеграмму, где было начиркано, что ей нужно разобраться в теперешнем отношении ко мне, а только потом она сможет быть полезной и выполнить свой дружеский долг в виде поддержки передо мной, или вовсе примет решение перестать числится моей названной сестрой.

Брент постучался ко мне ближе к вечеру, проверить состояние, когда я жарила омлет с помидорами и варила кофе. Я не пью кофе, но мне нравится аромат, ни с чем не сравнимый и очень насыщенный. Я знала, что он явится, и поэтому морально готовилась к разговору с полудня. Сколько я не прокручивала до этого, с чего начать и чем закончить, сколько не заучивала умных эпичных фраз, я так и не смогла.

Оказалось, он не голоден, тогда я попросила его выйти покурить в подъезд, без меня. Следовало кое-что подготовить для него. Он вышел, а я взяла листок бумаги и старый незаточенный карандаш, сильно нажимая на грифель - написала письмо, где было всё то, что я уже рассказывала утром Стейси. Эдакое дежавю. Мы столкнулись на кухне. Я села есть омлет, а ему показала жестом, где лежит письмо «Для Брента».

Сначала друг подумал, что это какая-то шутка, сюрприз, но дочитав до середины, закашлялся. Мы были в разных комнатах, он не мог меня видеть, но по инерции - от стыда я отвернулась. Он продолжил читать. Всё свершилось. Он всё понял, но тоже не мог поверить. Ушёл, а я вообразила крах. Все, кого я ценю и люблю, уходят от меня, но не успела я заняться самокопанием и сверлением, как друг вернулся с ананасами, белым воздушным шоколадом и, поцеловав в щеку, поставил кипятиться чайник. Брент загрузил фильм, который я давно хотела посмотреть. Он всегда знал, что я предпочитаю, и что поднимет дух именно в секунды острой тоски и непредотвратимой боли. Я лежала у него на коленках, в большой жёлтой футболке, а мой дорогой мальчик кормил меня ананасами и с трепетом гладил по спине. Не нужно было комментариев и ответов на вопросы, в молчании было моё спасение.

Утром я проснулась, а его уже не было. Стаканы из-под чая, фантики - все было убрано, а под головой, где раньше были его коленки, была положена аккуратно взбитая подушка. Выйдя в зал, я обнаружила Стейси, читавшую газету и перещёлкивающую каналы телевизора. Я спросила, что она тут делает, но не удосужившись ответить, подруга кинула в меня недавно поглаженный сарафан и яблоко, поторапливая меня быстрее собираться, так как услышав, что я проснулась и зашевелилась, она мгновенно вызвала такси.

- Крис, нам пора, я приехала за тобой. Ты заставляешь ждать хорошую компанию и откладывать веселье из-за нас. – сказала она.

Мне было неудобно с ней спорить, в машине я делала слабые попытки убедить Стейси меня высадить, ибо мне не до веселья, но она, сверкнув на меня своими карими глазами, сказала стремительное «нет»:

- Ты едешь, и будешь веселиться, и жить так, будто ничего не произошло. Эта резиновая кукла не стоит твоей депрессии.

Хорошая компания состояла из Рича, его лучшего друга, Аскольда, и ещё двух парней. Рич был со мной любезен, и у нас даже состоялся душевный разговор, пока все, включая Стейси, раскуривали кальян в соседней комнате. Ричард был на моей стороне, чего я не ожидала, он понимал и принимал любовь вне всяких границ и в тот отвратительный день, когда я выпалила Стейси правду, объяснил, что я осталась прежней, а мои связи с кем бы то ни было не имеют абсолютно никакой взаимосвязи с нашим братством, и подтолкнул к прощению за разрушение иллюзий, неоправданность и недоверие. Он мог ведь использовать возможность и накалить обстановку, ограничить наше общение, но поступил по совести, как и следует поступить настоящему че-ло-веку. Он оставил свои координаты: если вдруг буду снова уходить в запой, то он - к моим услугам, не сочтёт за труд как реабилитировать, так и выслушать снова, снова не осудив, историю любви.

С теми двумя ребятами я вообще не контактировала, а вот Аскольд оказался бравым малым, ну, как малым - высоченный, в теле, с лысым черепом, но в соломенной шляпе и оранжевой майке. Если не обращать внимание на добродушную улыбку средневекового рыцаря и гавайские шорты, то вполне сойдёт за верзилу из чёрного Гелика. Он делал замечательный массаж пяточек, я релаксировала. Мы курили кальян паровозиком и часто отлучались - просто поговорить. Мне нужно было тогда говорить с людьми, знать их переживания, прошлое и мечты о будущем, только тогда я чувствовала, что не всё потеряно, что во мне осталось что-то после неё.

Ребята скоро удалились, а мы вчетвером пошли в парк, я давно не каталась на каруселях и во мне эта идея вызвала неподкупный восторг. Вечером Рич пошёл провожать Стейси, А Аскольд меня. Завтра намечалось продолжение и мы не прощались. Вдруг зазвонил телефон. Подсознательно я молила БогОВ, чтобы это произошло: мне хотелось ошибаться во всем, хотелось, чтобы в своих суждениях ошибались и Стейси, и Брент, а всё закончилось, и моя любимая Бетти была со мной прежней. Да, звонила она, но внутреннее предчувствие подсказало: «Не сейчас, ты всё испортишь». И я послушала внутренний голос. Положив телефон в сумку, я взяла Аскольда за руку и зашагала по вымощенному плиткой парку аттракционов. В груди щемило, всплывали воспоминания о моих унижениях, об ударах по лицу, и я одобрила свои действия: разговаривать не было смысла, доказать сможет только поступок, а к нему я пока не готова; я растоптана, разрушена, словно колонна - обрушена с небес на землю, как только Атлант чуть дал слабину.

Бабушка передала мне пакет с вещами: моей шёлковой сорочкой, браслетом из белого камня с гравировкой и многим другим, что хранилось у Бетти. Оказалось, она звонила только за тем, чтобы распрощаться со тем, что связывало её с прошлой жизнью, в которой была я.

Снова накатило. Тоска. Снова непонятно, как можно любить сначала всем нутром, а потом не оставить даже ничего как напоминание о том, что было долгое время частью и тебя самого. Тут и я согласилась с ней. Мы и действительно так мало просто говорили друг с другом, как в старые славные времена, что я могла не заметить, как разошлись наши ценности, принципы, наша мораль, а сейчас эти рубцы стали заметны и всё очень даже могло оказаться правдой - она не такая, какой я мнила себе.

Каждый окружающий человек - отражение каких-то собственных качеств, но порой, в их лабиринте ты не можешь верно подметить - каких именно, и позже наступает момент исступления и поражения собственными заблуждениями.

Я не смогла побороть бурю внутри и уже в три часа ночи разговаривала со Стейси, разбудив её и вытащив из сладкой постельки. За последнее время мы отдалились, но она всегда готова была протянуть мне руку помощи в трудные дни, а я всегда была благодарна за это, и на многие её нелепые выходки, как и она на мои, я по-сестрински закрывала глаза. Наревевшись вдоволь, я собиралась спать, но она попросила подождать и, посопев в трубку, собравшись, сообщила:

- Крис, я докажу тебе, что в твоей боли - твоя вина самая маленькая, просто воля случая и игра Бетти. Я докажу тебе это на деле.

Я приняла это просто как эпичное выражение поддержки - на акцентировании моей липовой невиновности - и ничего фактического.

Стейси делала овощной салат, размораживала пельмени, а мы с Ричем и Аскольдом смотрели «Властелина колец» и в период рекламы разговаривали о технике. Потом парни вспомнили, что забыли легендарную сливовую настойку - которой так хвалились, - в гараже у Аскольда, и резво метнулись на другой конец города. Я знала, что Стейси и Рич планируют отмечать «полгода» - романтика и прочее будут присутствовать, и я не представляла, когда молодые люди успеют вернуться и предоставить нам на дегустацию своё творение.

Вдруг Стейси, взяв меня за руку, подвела к зеркалу и произнесла: «Ты красивая и молодая. Тебе больно. Ты убита потерей, но нужно начать возрождаться - как феникс, - из пепла. Ты сильная и сможешь. Переступи однажды через страдания - и они покинут тебя навсегда. «Клин клином вышибают» - придумано мудрецами. Проведи ночь с Аскольдом и почувствуй на себе новые прикосновения, ведь последнее, кого помнит плоть – это она; подпитайся новыми ощущениями, а баланс тела и души самовосстановится, автоматически».

Квартира трёхкомнатная и места нам всем хватило. Я и Аскольд дошли до главного в процессе занятия сексом, и он почти вошёл в меня, но я отпрянула, напряглась и заметалась по дивану, словно в агонии. Я не могла. Не сейчас. Было так тошно от близости не с ней. Ассоциативно я сравнивала их запах, выражения лица, сравнивала все, хотя это было несравнимо. Обострилось желание снова и снова падать в ноги любимой, звонить, писать, пока она не смилуется или пока раскаленный воздух не удушит меня. Клин клином не вышибло, стало только ещё паскудней.

Аскольд поцеловав меня в щеку и, признав моё великолепие, еще раз взглянул на обнаженное тело, затем оделся, развернулся и ушёл. Он не обиделся, не считал пустым препровождением времени просто заснуть вместе со мной, скорее - не хотел доставлять дискомфорт, предугадывая, что сердце сжимается от боли по-другому человеку и мне лучше быть ночью одной, чем с кем-то ещё. Чертовски славный парень. Как жаль, что я не имела чести познакомиться с ним задолго до всех этих событий.

Дверь захлопнулась, а дверь из комнаты от этого звука открылась - вышел Рич и, всё выслушав, подмигнул мне и, объяснившись со Стейси, пулей вылетел за другом. Вдвоём безопаснее идти по ночному городу.

Как только Рич ушёл, я вышла на балкон и не пускала Стейси побыть со мной. Я изнывала от сожаления, что не могу прямо сейчас увидеть любимую, пребывая в уверенности, что это смягчило бы удар, и горесть не была такой приторно сладкой.

Стейси была моим человеком, по-настоящему моим, и я вышла. Лёжа в кровати, мы долго разговаривали обо всём и ни о чём. Это отвлекало, Действительно отвлекало. А потом она спросила, помню ли я наш трёхчасовой предрассветный разговор и её обещание открыть мне глаза на истину. Я кивнула. Она, пожелав мне спокойной ночи и чмокнув в лоб, вынула ноутбук из розетки и, загнув семь пальцев, растолковала, что через это время наступит точка отсчёта и я начну сожалеть о той, ради кого выжгла татуировку на бедре и о том, что упустила сегодня, упиваясь врожденным чувством справедливости и ответственности.

Я не смогла уснуть, в полудрёме провертелась - словно индейка на вертеле, хотя условия были шикарными: темные шторы закрывали восходящее солнце и лучи не пробивались в комнату, лето было изнурительно жарким, а мы спали под сплит-системой с урегулированной, идеальной для нас температурой, рядом, на тумбочке стоял Швепс, а в помещении пахло индийскими цветами и ароматизаторами. Я оделась и не стала будить заснувшую в кресле Стейси, сон был для неё кстати.

До дома было не больше двадцати минут, я решила написать Аскольду и узнать, в каком здравии пребывают парни после ночных «прогулок». Мы мило побеседовали, и хоть от этого стало немного лучше.

Дома я уснула и проснулась от того, что Стейси непрерывно пыталась до меня дозвонится. Глянув на проекционные часы, я поняла, что прошло ровно семь часов и, как и обещала Стейси, она предоставит мне какие-то доказательства. Сначала мысль об этом вызывала смех и я несерьезно относилась к действиям подруги, но когда она дала мне э-мэйл и пароль от страницы в социальных сетях Мишеля, с которым я сама давно не общалась, а она теперь только изредка отсылала поздравления - из-за вежливости - с событиями и всенародными датами.

Такой расклад меня заинтриговал и я быстро ввела все данные, находясь в полном недоумении - что там есть такого, что Стейси считает нужным донести до меня, да и как это может быть связано с моей Бетти. Руки от волнения затряслись, а глаза забегали по монитору, когда я увидела переписку с Бетти - свежую, буквально двухдневной давности.

Никогда и ничего я не читала быстрее, жадно впиваясь в каждую строчку. На сотом сообщении я поняла масштабы катастрофы. Мишель, наверное, не без помощи Стейси, провоцировал девушку на встречу, кокетничая и открыто предлагая секс, длительные поездки по Штатам с ним, в качестве любовницы, а она была согласна и в ответ мурлыкала, как блудливая кошка. Мишель всегда был приятен собой: стильный, образованный, богатый – он как магнит притягивал женщин, он способен был получить от них ровно то, что хотел, а дальше - уйти по-английски, не оставив при этом кого-то в обиде. Но я не думала, что она будет довольствоваться таким отношением к себе – отношением, полным фальши и цинизма, что отвергнув мою любовь, мое восхищение ей, красивые поступки, которые я совершала тоже ради неё и те, которые не успела совершить, и променяет на роль одной из его очередных забав, с которыми - по разным причинам - развлекаются любящие своего единственного и неповторимого человека некоторые полигамные персоны. Тем более что ещё весной она ненавидела его и знала, на какую подлость он способен, подослав к ней конченных отморозков и знала, какую цену я отдала за её благополучие.

Мишель избрал тактику «оставим прошлое в прошлом», «был дураком и не разглядел такой алмаз, как ты», обещал золотые горы, при всём этом, наигранно упрекая себя за то, что когда-то имел со мной какие-то дела и пылал чувствами. Он критиковал меня - как человека, как друга, как женщину, а она не заступалась за меня, готовая во всём потыкать теперь ему.

Словно я окунулась в расплавленный свинец, а потом сразу в ледяную прорубь - тело ломило, из ушей шёл пар, в глазах полопались сосуды и они наполнялись кровью. Теперь я не могла не верить в пластмассовую любовь, в карточный домик, который только и ждал дуновения ветра. Я отдала всю себя не просто человеку, который меня разлюбил или вовсе не любил, а человеку, который был не достоин, прежде прочего, как человек. Всё вокруг - ложь и обман, ложь и обман.

Уже следующим утром мне предстояло уехать в Лос-Анджелес, а сегодня как раз приезжал Тони. Брент целый день не отходил от меня ни на секунду, показывал фокусы и своим мужеством обнадёживал. Появился Тони и собрались все, даже Стейси, которая теперь очень редко посещала нашу компанию. Он заметил, что я потеряла интерес к жизни, черные круги под глазами, несвойственную худобу, но я молчала, а никто кроме меня не имел права рассказать, что случилось. Весь вечер он просто пытал меня, старался растормошить, потом вдруг отвёл Стейси в сторону и спросил, не касается ли это Артура. Услышав «нет», он, вроде бы, воспрянул, но Стейси дала понять, что на этот раз всё гораздо хуже.

На вокзале в Лос-Анджелесе меня встретила Крис. Не знаю, как я вынесла дорогу, было тяжко остаться наедине со своими мыслями и с тем, что имела в итоге. Мне казалось, что я еду не в мегаполис, а что поезд везёт прямиком в ад.

Мама приняла меня тёплыми объятиями, и мне как никогда было важно, что она поддерживает меня. Важно было сидеть с ней рядом, ощущая, как она перебирает волосы и заплетает в косы, а потом распускает и приступает снова. Важно, что она не пытается меня заткнуть за пояс, убедить, что всё глупости, юношеский максимализм и напыщенность, а в силу опыта и мудрости - старается дать моим чувствам выйти на волю. Мама устраивает для меня пикники, мы сидим около пруда, пьём белое вино с беконом, разговариваем, как ни в чём не бывало. Раньше мы всегда были приятелями, играли в бильярд, выходили покурить к подъезду, она никогда не воспитывала меня, ничего не запрещала. Было поздно. Период влияния был упущен. Сейчас она тоже не старалась воспитывать, но всё же, позволила себе дать советы, которые оказались как некстати актуальными, тогда я впервые начала прислушиваться к кому-то кроме себя, не считая, что знаю всё лучше всех. Мама тот человек, который никогда не предаст, чтобы ты ни сказал и ни сделал - она будет всегда на твоей стороне, защищая даже мнимые интересы, словно львица. Мне нравилось хотя бы в такой ситуации почувствовать себя не продолжательницей династии, наследницей рода, а просто маленькой маминой дочкой.

По утрам я пыталась дочитать давно начатую, но никак не желавшую читаться дальше, «Божественную комедию» Данте Алигьери; но мама принесла мне нечто особенное, что отодвинуло эту книгу на второй план и помогло мне выправиться после удара в спину - произведение французского классика Андре Моруа «Письма незнакомки». Там было описано столько явных вещей, на доступном языке, но в утонченной, изысканной форме. С автором хотелось соглашаться и впитывать, как губка, его умные, исцеляющие мысли. Невозможно не подметить, как поразила меня книга и как меняла моё мировоззрение. Все, что можно сказать в заключение - это моя книга и в проштудирована она от корки до корки во время смуты, когда мне так нужен был независимый помощник для дальнейшего выбора пути развития своей жизни.

Хотелось читать целыми днями, пить и сидеть в позе лотоса, накинув на себя ватное одеяло. Но приехала Крис и осталась у нас. Я была не против. В присутствии мамы и Крис я мысленно возвращалась в солнечное детство.

Мне звонили и Стейси, и Брент, и даже Нина. Тони позвонил однажды, а потом просто взял, бросил все занятия, сорвался с места и по взмаху волшебной палочки очутился в Лос-Анджелесе. Всегда грубоватый, рациональный, смешной - он вёл себя по-другому: ласково, внимательно и по-взрослому обдумано. Тони видел ещё не все достопримечательности города, и мы стали его личными гидами. Все сутки напролет, что мы странствовали, я везде с короткими перерывами умудрялась читать письма к незнакомке.

Ребята не нервировали меня, но и не оставляли попыток получить информацию, которую я скрывала от них, не ради праздного любопытства, им было непривычно оставаться в тени волнений и событий близкого, драгоценного для них человека. Я собиралась всё рассказать. От начала и до конца. Я выделяла их среди массы моих знакомых никак не меньше, чем тех, с кем уже поделилась.

Тони я посадила напротив себя и окольными путями довела до проблемы. Он отреагировал спокойно, не приметив ничего дурного в моём поведении. Для него было безразлично, кого я любила - парня или девушку, но друга задело поведение Бетти. Как и я, Тони считал её искренним, порядочным человеком, а моя история перевернула мнение с ног на голову. Он стал ненавидеть её не за то, что она имела со мной связь, сумев перестроить мои взгляды на запретную любовь, а за то, как поступила со мной. Его позиция заключалась во фразе: «Так поступив с тобой, унизив, обманув, она принизила всех нас, любящих тебя людей. Твоя горечь и боль, обида, выжженная Люголем на наших сердцах... за всё должно быть своё наказание и поощрение. Бетти не избежать вендетты, в моём лице ты обретёшь соратника, а если ты так и не решишься быть справедливой и гордой, не отомстишь, я полностью возьму это на себя».

Месть почудилась мне основным оружием в схватке за своё почти потерянное самолюбие, в схватке за разрушенный мир и истерзанную душу. Я чётко прояснила для себя: если я откроюсь полностью Крис, снова, то осенний конфликт не будет иметь нечего общего с реальностью. Это станет дурным сном. Если я посвящу её в свою тайну, то осадок от недосказанности в прошлом там и останется. Так наши отношения и стали прежними. Она не удивилась по какой-то причине. Только подколола меня, что вкус хромает, избранница не достойна восхищения и оваций, но сразу же, оправдывая мои предпочтения, сослалась на слепоту любви.

Общаясь со Стейси, я так и не пришла к разгадке, откуда снова появился Мишель и откуда такая осведомленность на счёт нас с Бетти.

Алиса была в Стокгольме, а контакты с ней были утеряны. Она так пропадала, когда хотела погрузиться в новые исследования.

Не осталось ничего другого, кроме как удовлетворить свой интерес через первоисточник. Пробеседовав с Мишелем с утра и до того момента, пока стрелки циферблата не достигли двенадцати, я лишний раз убедилась, насколько он привязан ко мне неугасающими чувствами, даже после того, как мы разбрелись в разные стороны. Парень продолжал ненавязчиво следить за моей жизнью - своими способами, - и готов был снова породить мир и тепло в наших взаимоотношения, и снова сделать это на моих условиях.

Мы с Тони вернулись из Лос-Анджелеса и я стала совсем другой. Я перестала улыбаться без причины, участвовать в розыгрышах, все больше слушала людей, чем говорила, запретила себе лить слёзы и уверять себя в невиновности Бетти, перестала корить себя и считать хуже, чем есть на самом деле, полностью и окончательно отказалась от единоборств и вообще видов спорта, где есть проявление хоть какой-то агрессии, а также - от наркотиков, даже самых легких, таких как травка и, к всеобщему удивлению, смятению и восторгу - от алкоголя. Я поняла, что смогу быть сильной духом, вынести боль, которая нежданной гостью поселилась во мне, только если буду постоянно совершенствоваться: займусь образованием и саморазвитием, стану лучше для себя, а все остальное приложится, и любые виражи мне покорятся.

Какие виражи я собиралась покорять? Мне нужно было отомстить Бетти за своё предательство, за её лживые чувства, циничные обещания, предательство не по отношению ко мне, а по отношению к любви и дружбе, инициатором которых она сама и явилась. У меня зародилась навязчивая идея: измениться, сделать так, чтобы она увидела эти изменения и всяческими способами привязать её к себе, а отвечать на вновь начавшиеся отношения - безразличием и, скривив душой, однажды на её «люблю» ответить: «А я тебя – нет». Скривив душой потому, что да, я теперь презирала Бетти, но любви не поубавилось ни на каплю. Какими бы ни были повороты судьбы, им не разорвать звенья связующей нас цепи. Теперь она будет унижаться, а я пребывать на вершине успеха.

Мы проходили по улице и, иногда встречаясь до её отъезда в Ванкувер, здоровались кивком головы и шли дальше, словно мы - абсолютно чужие люди.

Как говорил первый философ античности: «Нет ничего хуже, чем быть счастливым в прошлом». Теперь я завела календарь и отметила день, когда стала учиться жить без неё, в надежде и стремлениях, что скоро это закончится и произойдёт воссоединение. Набравшись терпения на сто лет вперед, я поклялась дождаться того момента, когда она снова не сможет дышать без меня, путь предстоит нелегкий, но я готова грызть гранит зубами и обойти семь кругов Ада, заглянув в самый страшный и тёмный уголок, ведь и на земле мне теперь неистово темно, вместе с ней ушёл весь свет.