Арина Прусская ''Бесконечные сонеты Вавилона''

Совершенно не понимая цели её звонка, и о чём просила меня Бетти, я уже знала, каким будет мой новый ночной кошмар. Со дня разлуки я ни разу не спала спокойно и мирно, каждое утро просыпаясь в холодном поту, с истерзанной, скомканной простынёй; я тратила всю утро, чтобы восстановить режим и немного притупить воспоминания и любовь к ней.

Мне снилось прошлое, когда всё было хорошо; снились те кровавые дни, когда она уже отказалась от меня, унижения, ссоры; снилось будущее, которого у нас так и не стало, наши мечты об уютном гнёздышке в Ванкувере, долгие прогулки, мечты о поездке по городам Древней Греции и Рима, мечты ограничить Вселенную нами двумя. Чтобы я ни предпринимала, но во снах я невластна над собой, там полностью проявляло себя необузданное желание обладать ей, быть хлебом, который она ест, водой, которую пьет, быть смыслом закатов и рассветов, коим являлась любимая для меня.

По инерции зайдя проверить почту в социальных сетях, я увидела, что прежде, чем позвонить, Бетти пыталась описать свою проблему и молила о разумном содействии по почте, но, заметив, что я не читаю сообщения и давно не была онлайн, ей ничего не оставалось, как общаться непосредственно по телефону. Оказывается, Бетти была уже не одна; снова повстречав свою первую детскую любовь, безбашеного панк-рокера из нашей подростковой компании, она закрутила с ним отношения. Возлюбленная без зазрения совести рассказывала об их пылких чувствах, совместном прочтении книг, бессонных ночах, полных оргазмов и неутомимых криков, которые прервало лишь то, что парня посадили в тюрьму за тяжкое избиение гражданина и подозрение в убийстве. Она же ждала его домой, в тот дом, где также светил фонарь в окно и пахло абрикосовым кремом вперемешку с лаком для волос, пахло ей, дом, в котором я была когда-то счастливее всех на свете.

Она просила меня напрячь знакомых из следственного изолятора, чтобы они разрешили посылки и более частые свидания, а ещё попросила отыскать одну девушку, которая сейчас скрывалась от неё и друзей рокера, потому что была свидетелем преступления, но не хотела выступать в суде, а я пересекалась с ней раннее и могла попробовать силой авторитета и умением убеждать разных людей прийти в суд и выступить в защиту молодого человека, так как, по мнению Бетти, его подставили, а по справедливости - каждый должен отвечать только за свои проступки, к примеру, за избиение. Она знала, что в любом контексте слово «справедливость» заденет меня и я как минимум несколько раз прокручу в голове написанное.

Пока душа уходила в пятки от каждого осмысленного слова, пока боль, как тысяча ядовитых иголок, вонзалась в легкие, не позволяя дышать, Бетти добивала меня словами о том, что мы по-прежнему близкие люди и она никогда не забудет меня и то, что пережила со мной, что я навсегда буду для неё родной. Я бы и так не смогла ей отказать, но заручившись такими словами, я решила, что сделаю всё для того, чтобы оправдать возложенную на меня миссию и оправдать своё имя, доказав, что я могу всё, если хочу - и это не пустой звук, доказать, что я не такая как все, опровергнув её летние реплики, которые отпечатались во мне и постоянно напоминали о себе.

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз, а утром поехала к Диане, нутро требовало приятного общества, свежезаваренного чая, круассанов и её лучезарного ободряющего взгляда. После посиделок с Дианой я направилась к Стейси, она могла подсобить в поисках девушки, которая должна была дать показания в пользу нового фаворита Бетти. Я рассказала подруге, как обстоят дела, но она только потрясла головой и подытожила мою безнадёжность. Стейси снова сделала акцент на том, что лежало на поверхности:

- Крис, она использует тебя. Когда она получит то, за чем обратилась, все сказанные тёплые слова об отношении к тебе растворятся в небытии. Это уловка. Запомни, этот человек не стоит твоего сопереживания и помощи. Бетти снова демонстрирует нам неприкрытый цинизм и лицемерие.

А я снова пребывала в иллюзиях, отказываясь от правды и от того, что люди могут поступать так в угоду своим целям, а тем более от того, что она так сможет поступить со мной. Во мне брезжил огонёк надежды.

Толкуя о справедливости, Стейси подтолкнула меня к другому видению картины: эта несчастная девочка могла быть в опасности, если её найду я, а затем приятели панка; по слухам, ходившим о нём, он вполне мог убить человека, а Бетти, склонная к фанатизму, просто выгораживает преступника, уверовав в его невиновность и желая отбелить парня, но она была субъективна, идя на поводу своих интересов и желаний о совместной жизни. Эти предположения вихрем ворвавшись в мой разум затушили тот самый маленький огонёк, и я чётко осознала, что мне некуда дальше стремиться, я не смогу быть с ней прежней и нежной, даже добившись любви, я буду каждую секунду, проведенную вместе, вспоминать о том, каким ничтожеством был её первый мужчина, которому она подарила то, что как и вся она, принадлежало по праву мне.

До этой злосчастной ночи я полагала, что она по-прежнему одна и что ещё немного и всё станет как прежде, а теперь я, закрывая глаза и представляя, что вдыхаю воздух, пропитанный ей, чувствовала запах блуда, порочности и пошлости, а так ведь было не всегда. Я полюбила её чистой и непорочной, считая своим ангелам и принимая на душу грех, кормила её запретным плодом, развратным яблоком, из своих рук, а теперь она не была небесной и воздушной, искренней и преданной, я тоже её больше такой не считала. Кто же теперь ворвётся и, средь бушующих бурь моей души, забрезжит светом? - Эта чужая, незнакомая девушка, пронизанная, насыщенная рок-н-роллом, героином и гепатитом с его ненавистных уст? Понимая всё это, я оставила поиски свидетельницы, но выполнила первую часть просьбы, обратившись к серьезным людям, уважающим нашу семью. Моя фамилия открыла тюремные затворы: им разрешалось видеться каждый день, её было позволено приносить передачки с любыми продуктами и одеждой, а не только стандартные - чай, сигареты и носки.

Я не могла поступить иначе, ведь когда слезы катились по щекам Бетти, кровь холодела во мне, зубы сжимались, а на лбу появлялись испарины. Она столько плакала из-за меня, а этот моральный урод был недостоин алмазов, ниспадающих с её глаз. Я не могла этого позволить.

Во время благодарности она спросила о моих успехах в учёбе и дальнейших планах на будущее, и сама от себя не ожидая, я твёрдо и с задором сообщила, что выхожу замуж ближайшей осенью, сразу же, как мне исполнится восемнадцать лет. Бетти, удивившись, предложила показать ей избранника, но я, удачно выкрутившись, заверила её, что это ни к чему, ведь первое впечатление часто обманчиво, а лично я их знакомить никогда не намерена, поэтому – это пустячная затея. Она не настаивала и как только убедилась, что ничего не угрожает их встречам с возлюбленным, а я - как и прежде - не позволю себе сломать идиллию, воротить сделанное и забирать обещанное, она снова позабыла меня и те откровенные эпитеты, адресованные мне тем неожиданным сумрачным звонком.

Ляпнув про замужество, я в действительности задумалась о нем, твердо решив начать проявлять активность на ухаживание Колла и обсудить сделанное им неоднократно предложение о заключении брака. Всем будет лучше на данном этапе, если я остепенюсь, уеду в Лос-Анджелес и проявлю себя хорошей женой и матерью, а дальше - всем воздастся по заслугам.

Колл был счастлив и стал ещё чаще, чем прежде, прилетать ко мне, дожидаясь, пока я закончу школу и перееду в Лос-Анджелес, А весной мы объявили о нашей помолвке. Все друзья и родственники обрадовались, что я образумилась и пришла к некой стабильности, хотя некоторых и смущала наша огромная разница в возрасте.

Теперь, когда переезд в мегаполис был не за горами, стоило подумать о том, кем я смогу и захочу окружить себя там. Несомненно, это были Брент и Тони, за которых я была готова похлопотать и пристроить их в лучшие технические колледжи страны, руководствуясь рекомендациями мамы, которая сейчас работала на благо инженерии, а конкретно - атомной промышленности. Стейси планировала поступать на врача, в Ванкувер, и её было не сбить с дороги уговорами и преимуществами, да и для них с Ричем было так лучше, и она могла быть недалеко от семьи и дома, к которым она очень привязана. Нина уже училась в колледже и срываться не было смысла, до завершения учебы, большая часть которой уже была позади. Ей оставалось не так долго - преддипломный период, научные диссертации. Джес, благодаря своим результатам, уже заочно поступила в Лос-Анджелес, и не требовалось подтверждения этим данным. Насчёт неё я была спокойна. И по приезде в город меня ждала моя дорогая Крис.

Всё казалось не таким страшным, и я смело глядела вперед, готовая к новым трудностям и взлётам на пути исцеления от боли, которую принесла мне Бетти.

Правда, шумный, кипящий событиями и людьми Лос-Анджелес я не представляла без Алисы, но она весь этот год прожила в Индии, медитируя и плескаясь в океане, а теперь, по последим сведениям - от наших общих знакомых - она жила в северной столице вместе с Мишелем, который ударился в исследования над людьми, а в свободное время халтурил и занимался незаконной продажей органов, дабы иметь хорошие, стабильные средства на свои опыты. Мне было и радостно, и слегка обидно от того, что они сошлись, ведь когда-то обе эти личности выражали сильные чувства ко мне, считали идеалом и достойнейшим человеком на всей планете, ради величия которого они пожертвуют жизнью, а теперь - у них была своя жизнь, параллельная моей, и все были весьма довольны. Такой расклад мешал мне преодолеть себя, сделать шаг навстречу и позвонить Алисе, чтобы договориться о публикации новых стихов и прозы. Почти за год одиночества и тоски по Бетти, я очень много написала, все эмоции, переживания и любовь отражались в строчках и мне казалось, произведения были куда удачней прежних писанин и могли претендовать на издание маленького сборника современной литературы.

Часть 4

Удачно отгуляв выпускной, я уехала в Лос-Анджелес, вычеркнув из жизни родной город и сладкие воспоминания. Не оставив контактов, удалившись из социальных сетей, я сохранила отношения и переклички только с самыми близкими друзьями и приятелями, для всех остальных исчезла, растворилась в бурлящем сером потоке масс, для всех, и для Бетти, дав себе клятву, что она не узнает ничего обо мне раньше, чем я стану тем, кем мечтала стать, и не раньше, чем справлюсь со своей одержимостью любимой.

Я пока только поступила в юридический колледж, а все уже предвкушали, как через пару лет я надену судейскую мантию. Власть прельщала меня, но не в таком обличии. В идеале, я всегда представляла себя в кресле сенатора, или другим политическим деятелем, модернизирующем и создающим законы, потому что процветание и благо страны, господство и преимущество над другими материками и населяющими их народами, высокий уровень развития человеческого потенциала, непрошибаемый патриотизм и самоотдача Родине были у меня в крови. По примеру предков, славных защитников, доблестных воинов, благородных правителей, совестливых меценатов, водивших народ ещё со времен колонизаций, смуты и раздробленности, я ощущала своим долгом оберегать сограждан, чьи скрытые тревоги и потребности предреченной волей небес получалось увидеть и услышать сквозь чёрные тучи, высокие горы и дремучие леса; не задумываясь, я бы отдала одну свою жизнь за сотни тысяч других, тех других, верных, преданных и принадлежащих своему отечеству, и с такой же легкостью - ударом меча я бы лишила дыхания всех тех, оставшихся, для кого патриотизм и Родина – пустые звуки, перебежчиков, бросивших отчизну, продавших её за материальные блага и складные песни врагов.

Тони дали общежитие, к моему огорчению, Вики поехала за ним в Лос-Анджелес, но, никуда не поступив, начала пробовать себя в бизнесе. Её хватка и порывы сделать насущную жизнь лучше, краше и обеспеченней вызывали во мне понимание, и я тоже постепенно вникала во все тонкости экономики, социального управления и продажи услуг, а вот Бренту не повезло, и жильё ему не предоставили, я не могла оставить друга на улице и мы с мамой решили предложить ему жить у нас.

Я порывалась сразу переехать к Коллу, который ждал меня, и квартира которого территориально была ближе к колледжу, нежели моя - на другом конце мегалополиса, но неприятной новостью стала его командировка в Великобританию, на три месяца. Будущий муж звал меня с собой, но я была не подкупна на его уговоры и мольбы, потому что понимала, что мне регулярно нужно посещать учёбу, образование в этом случае являлось приоритетом.

Мы жили вчетвером: мама, её бывший муж, Брент и я. Места всем хватило, порою, раздражали какие-то привычки и поступки друга, обитающего через гипсокартонную стенку, но я старалась не выражать недовольство, ведь он был горячо дорог мне, а воспитание у всех разное, в этом нет ничьей вины. Субботними вечерами мы пекли пиццу, загружали и смотрели хороший старый фильм и, сидя на мягких ярко-жёлтых каркасных креслах, принимающих форму тела, пили красное столовое вино или слабоалкогольное тёмное пиво. Пару раз за месяц, как по расписанию, к нам наведывались Тони и его девушка, и тогда мы, не замечая часов, беседовали, спорили, играли в монополию и ассоциации, а потом отсыпались до полудня, встречая «своё утро» - с запахом маминой королевской ватрушки и ягодного морса.

В целом, мне было грех жаловаться на своею судьбу, но как и год назад, каждую ночь меня не покидали кошмары, удушливо преследуя. Я забыла лицо моей Бетти, ее голос, но никак не могла забыть те ощущения от сладких нежных поцелуев и моей руки в её руке. Я продолжала грезить ей, болезнь никуда не делась в связи с новой жизнью, новым мужчиной и новыми целями, а просо перешла в латентное состояние.

Как я тосковала по Бетти, так и Брент уже который год подряд продолжал отчаянно любить Стейси, которая собиралась замуж за Ричарда; я подбадривала его, убеждая, что пока она только собирается, ещё не всё потеряно, наступит момент, когда их отношения дадут трещину и тогда появится он, из столицы, с охапкой цветов, как говорится - на белом коне, и станет для подруги опорой. Он верил мне, а я верила в наш успех. Мы сможем побороть страсти, а время всё расставит на места.

Прошло три месяца и вернулся из поездки Колл, я как никогда была рада его видеть, он так хорошо и бережно относился ко мне, что я успела не на шутку привязаться. В постели он не был умопомрачительным любовником, да даже если бы и был таковым, то это ничего бы не поменяло - я всего лишь исполняла супружеский долг и удовлетворяла физические потребности, а в моих тайных желаниях, в оргазме, во сне, наяву была только Бетти; её тело не смог бы заменить для меня даже Аполлон во всей своей красе и блеске; любовь, обожание и трепетная нежность к каждой клеточке моей девочки была нерушима, я не старалась сравнивать её ни с кем, даже с будущим мужем, потому что она была и есть вне игры, прежде, чем соприкоснуться с ней плотью, мы соприкоснулись душами.

Спустя месяц, мы с Коллом расписались, но я была против шумного торжества, и поэтому на банкете присутствовали только ближайшие родственники и некоторые друзья, от остальных я скрыла сей факт. У меня было предчувствие, что это не последняя свадьба в моей жизни, что наш брак будет удачным, но не долгим, а потому, в следующий раз я успею насладиться приготовлениями, белым платьем, поздравлениями, которые будут приходить с каждого уголка мира, в четырёх частях света и на семи континентах будут трубить об этом событии, по сему я и решила пока ограничиться штампом в паспорте, парой бокалов шампанского и медовым месяцем на Бали. Но в свадебное путешествие я и Колл, в итоге, не отправились, так как возникла актуальная проблема: партнеры на год переводили его из Америки, солнечного южного штата Калифорния, В чопорную и дождливую Англию, управлять и развивать сеть филиалов их общей компании. Коллу не нравилась эта затея, а я с задором восприняла шанс уехать из страны, изучить культуру другого, совершенно неизведанного нами раннее, государства, проникнуться традициями, бытом, увлечениями европейцев.

Семестр я успешно завершила лёгкой сдачей сессии, мои показатели оказались одними из лучших в рейтинговой системе курса, и не было причин, по которым мне могли отказать в академическом отпуске, поставив ультиматум наподобие: «Руководство переводит Вас в следующий семестр авансом, покажите себя в скором времени и улучшите успеваемость, иначе нам придётся попрощаться с Вами как с самым слабым звеном». Я хорошо поработала и зарекомендовала себя и в Англии, в свободное время планировала, помимо мемуаров, писать диссертацию, предварительно условившись о совместном проекте с профессором кафедры криминологии.

Мама была против того, чтобы я уезжала за тысячи верст, ведь она очень беспокоилась обо мне, но меня тогда волновали только собственные переживания. Мне чудилось, что чем дальше я буду от родного города, где всё связано с ней, тем быстрее затянутся порезы на сердце. Я бежала от неё и бежала от себя - сначала в далёкий Лос-Анджелес, а теперь - и вовсе в практически недосягаемую Великобританию.

Собрав чемоданы, я и мой муж отправились в путь.