Глава 18 «Английский маскарад»
В Англии Колл арендовал для нас шикарный особняк в элитном районе, с видом на Вестминстерский дворец. Как и во всех богатых домах Лондона, у нас служили учтивый дворецкий и безукоризненная прислуга во главе с домоправительницей, дамой преклонных лет, с собранными в пучок длинными волосами, бордовой помадой и в элегантном чёрном платье, которое превозносила знаменитая кутюрье девятнадцатого века - непревзойдённая Коко Шанель.
Мы часто вместе посещали приёмы привилегированных лиц. В Англии, в отличие от Америки, процветала аристократия и буржуазия, которые занимали отдельную ото всех остальных касту. Мне, как увлечённой политикой, был особо интересен конституционно-монархический строй, и я вникала в прогнозы и разговоры о государственных делах, общаясь с не только с леди, но и с их мужьями, лордами.
Все мои знакомые - как один – считали, что в нашей Америке скоро, как гром средь бела неба, наступят революция, произойдет смена власти и сменится форма правления, изменятся границы, а люди захлебнутся в кровавой войне, причём причиной были афроамериканцы, которым, в своё время, янки дали слишком много прав, а те, в свою очередь, требовали всё больше, вытесняя коренное население, лишая их домов, земли и работы - революция на почве национальных убеждений. Мне нравились их свежие, откровенные прогнозы, не базирующиеся на страхе и слепом патриотизме, как у большинства моих дорогих сограждан, но пока я ждала вестей с родины и перемен, я стала перенимать у англичан привычки, и вскоре от моего прежнего акцента, одежды и увлечений осталась лишь малая часть.
Утром я пила чай с молоком или сливками, днем играла в гольф, ближе к вечеру забавляла себя верховой ездой или неторопливыми конно-пешими прогулками по пригороду Лондона, дивясь природе и неповторимому, поистине королевскому ландшафту и рельефу местности.
Колла раздражало, что теперь в моём гардеробе были не корсетные пышные короткие платья ярких цветов или обычные светлые джинсы и свободные футболки с большими надписями, которые подчеркивали молодость, свободный нрав и смелость везде и во всем. Теперь я надевала светлые рубашки с галстуком или шарфом, завязанным в бант, заправляла их в бежевые трикотажные штаны на высокой талии, с чётко проглаженными стрелками; сверху на рубашку надевала жакет - в тон к штанам и с труднорасстёгивающимися пуговицами, и узором в стиле Барокко; поверх прочего - выряжалась в пиджак из плотной ткани, или же пальто без меха и других излишеств, в форме трапеции; что касается головы, то кудрявые пряди не развевались по плечам и лицу, создавая видимость львиной гривы, а были прибраны в хвост или другую прическу, закрепленную множеством заколок и прилаченную до блеска; не обошлось и без фетровой шляпы - каждый день новой и неповторимой, а также кожаных ботинок из крокодила, на армейском каблучке и типичной европейской шнуровке - взамен привычным белым кедам или замшевым ботфортам на высокой платформе.
Я старалась вытащить Колла на бальные вечера, где танцевали венский вальс; дамы кружились в пышных накрахмаленных длинных платьях, в украшениях типа тонких полосок жемчуга на шее, а мужчины - в чёрных смокингах с бабочкой, но ему было привычнее сидеть и пить в роскошном особняке эль и смотреть канадский хоккей, изредка обругивая англичан и ноя о возвращение в родные пенаты, нежели это. Мне тоже хотелось в Америку, но не потому, что я не могла свыкнуться со здешней жизнью, подстроиться под её ритм и восхищаться европейцами, а потому, что мне хотелось вдохнуть родной воздух, увидеть неповторимое небо над головой, искупаться в океане, вспомнить, кого взрастила моя отчизна и заглянуть в до боли любимые лица.
Пока всё протекало своим чередом, размеренно и гладко, вдруг разразилась бурей очередная новость из дома, которая меня обескуражила. Новость касалась Стейси, она училась в медицинском колледже Ванкувера и сожительствовала с Ричем, а по вечерам, стремясь обходиться без материальной помощи родителей, пользоваться возможностями только своей новой семьи, то есть её и Рича, подрабатывала на неотложке. На четвертом месяце работы случился казус, в той смене, где она была фельдшером, скорая помощь забрала человека с ножевыми ранениями, было задето лёгкое и подруга приняла бесповоротное решение - начать операцию прямо в машине, силами бригады, взяв на себя груз ответственности; потерпевший скончался, а она не смогла простить себе решимость. На суде её оправдали, признав, что не было иного выхода и так ещё был шанс его вытащить с того света, но этот случай кардинально перевернул её мировоззрение.
Мне не рассказывал никто о произошедшем, чтобы я в порыве братских чувств не сорвалась с другого континента и не прилетела без надобности. Помочь и повлиять я на неё никак не смогла бы, ведь тогда - она приняла бесповоротное решение: наша веселая, легкая, беззаботная, озорная Стейси решила принять постулат матушки и преподавать вокал в церковном хоре, замаливая грехи и, ежедневно, почти ежеминутно успокаивая душу погибшего НЕ из-за неё человека. Но ничто не могло остановить меня часами обсуждать с ней её порывы и действия по телефону, но Стейси была непоколебима. И под страхом нарушения клятвы, данной подруге, она запретила приезжать, сказав, что плодов мой приезд не принесёт, и пообещав прилететь самой, как только устаканится её пребывание в монастыре в новой роли матушки. Я оставалась на месте.
У Стейси была благополучная, обеспеченная семья, и для них это решение стало ножом в сердце, но никто ничего не мог поделать, и всё, что они смогли - благодаря связям, втайне от Стейси, щедрыми поощрениями монастырям, прилегающим к штату, заполучить для неё сан матушки, тем самым, оставляя возможность Ричу, если он уйдёт из грешного мира и примет сан батюшки, жениться на ней, жить в пристройке - деревянном доме возле церкви и нарожать в будущем много детей, которые станут рычагом давления на Стейси и помогут подсобить возвращению к семье, друзьям, работе и прочим искушениям и соблазнам, а сами дети не успеют пропитаться религиозными догмами и, как и планировалось, будут продолжением и гордостью их рода и фамилии. Такие суждения и надежды таили её родители, нехотя благословляя на службу Богу.
Ричард был рядом с моей Стейси и вскоре она забеременела. Мы все с радостью ждали их первенца. Все, кроме Брента. Мама и Тони рассказали мне, что он не справился с тем, что Стейси подалась в религию, и с тем, что она носит частичку Рича в себе; в отчаянии, бросив учёбу, оставив только письмо мне, которое в дальнейшем родные переслали со знакомыми из Лос-Анджелеса, он уехал в штат Орегон и устроился там лесником, чурающимся людей, и стал словно тень, скитающаяся меж крон деревьев.