Глава 19 «Продолжение легенды и последний путь моего самурая»
Несколько месяцев я упрашивала Колла поехать в Шотландию, посмотреть на озеро, в котором, по кельтским легендам, водится Лох-Несское чудовище, где мужчины играют на волынках и носят клетчатые юбки. Наконец, мой муж согласился и мы поехали в места, в которых каждый коренастый, с заточенным подбородком шотландец упоминал о знаменитом мече короля Артура - Экскалибуре и о своей принадлежности к знаменитому роду одного из Рыцарей Круглого Стола, беспощадно выругивался, напевая громким, чуть грубоватым голосом фольклорные мотивы, и где варили неповторимый вересковый мёд.
Пока Колл отсыпался с дороги, я захотела спуститься в оружейную лавку и присмотреть оружие, ведь недавно во мне проснулась страсть к коллекционированию, но в Лондоне не было того, что я считала достойным красоваться на стенах моего дома или в застекленных рамках алюминиевого фасада. Там я познакомилась с мастером своего дела, седым шотландцем по имени Бернард, которое переводится как «рожденный огнём». Он мне понравился, а я понравилась ему, мы говорили о политике, оружии и, конечно же, он рассказывал притчи о героях былых времен, которые и так не слетают с уст народа. Но старик имел своё видение и свою трактовку, дошедшую до его ушей от славных предков, таких же умелых кузнецов, как и он, проживающих веками в долине шотландских гор. Тогда мне посчастливилось услышать такую легенду об Экскалибуре, которая поселила в моей душе новое необузданное желание завладеть мечом, как и кольцом Посейдона, любым путём. По его словам, кельтская мифология, легенды и атрибуты неразрывно связаны с греческим пантеоном, а именно, родоначальниками и истиной всего были великий Зевс и Боги Олимпа, а позже, после падения Римской Империи, в средневековье, британский народ стал величать их другими именами и приписывать им новые сотворения и чудеса.
Бернард слышал легенду о клинке, который Зевс подарил сыну знаменитого Александра Македонского, в виде молнии, противостоящем её зарядам, собравшем в себе всю энергию и мощь, подчиняющем себе раскаты грома, выкованным никем иным - как самим Гефестом, лучшим кузнецом со дня сотворения мира; после убийства мальчика египтянами клинок был утерян, а позже - обрёл свою природную силу в руках благородного мужа Рима, Юлия Цезаря, служа ему талисманом и принеся много сокрушительных побед. После смерти владельца, клинок переходил из рук в руки, пока не убил всякого, прикоснувшегося к нему, после чего был брошен на дно озера, откуда уже морская владычица, одна из дочерей Посейдона, не преподнесла его в дар обратно Гефесту, которого кельты называли Велунд, а тот, в свою очередь, перековал его в ослепительной красоты Экскалибур и подарил за преданность римлянину - Утору Пендрагону, который стал королем бриттов, а позже меч по наследству перешёл к Артуру из Камелота, и после его битвы и смерти люди не нашли достойного преемника меча и вновь оставили покоиться на дне морском, уповая на то, что однажды появится тот, кто отыщет его и в самые сложные времена человечества станет вершить порядок и справедливость.
Напоследок старик вздохнул и опечалился, что в мире война и голод, а не пришёл герой, ведомый зовом крови, и не отыскал, не возродил, не привёл в готовность, чтобы сеять добро, Экскалибур, унесенный попутным течением вод в неведомые края.
Оставив «порождающему огонь» щедрые чаевые за столь захватывающий эпос, ничего не купив, я направилась в отель, где меня уже ждал проснувшийся к полудню Колл. Мы посетили всё, что запланировали, и к вечеру готовы были возвращаться в Лондон, тем более что за выходной Колл почти не отрывался от телефона, он был всем необходим, а ему это льстило, и он с радостью и в деталях раскладывал все по полочкам этим офисным планктонам.
В машине я уснула и мне снова приснилась Бетти, только во снах я могла глядеть ей в глаза, прерывисто целовать тело - от губ и ниже, заканчивая сладкими набухшими сосками и получив свою долю оргазма, очутившись на вершине блаженства. Сон прерывался и в реальности я ощущала дыхание Колла где-то за спиной. Но в этот раз я не успела даже подойти к любимой и нежно прижать к себе, как вдруг вся картина начала искажаться, расплываться, словно в зеркальном пространстве, а наяву я почувствовала сильный толчок в поясницу; в салоне стало душно, я задыхалась от копоти и гари. На лице начали запекаться багровые струйки крови, стекающие от виска и бровей к шее, и окончательно засыхавшие на ней. Колл, уткнувшись ничком в руль, пребывал в бессознании.
Я приметила, что машина от столкновения с чем-то укатилась в обрыв и теперь беспомощно продолжает крутить колесами, лежа на боку, поэтому сразу же постаралась отстегнуть ремень и выползти наружу, чтобы открыть дверь водителя и вытащить мужа. Но вдруг подбежали люди и группа молодых ребят, аккуратно, на свой страх и риск, перевернули машину так, как она должна быть, вернули в исходное положение. И один из парней, отстегнув ремень, вынес меня на руках, дальше помню, что думала о Колле и молила Бога, чтобы у ребят хватило сил помочь и ему, сделав это раньше, чем у машины загорится движок и всё подлетит на воздух, а потом я отключилась и очнулась уже в больнице...
Повсюду стерильно. Люди в белых халатах. Но нет стандартной суеты, и я лежу одна в палате. Сразу всплыли воспоминания двухгодичной давности, когда я лежала уже однажды так – одна, в четырёх стенах частной американской клиники. Но воспоминания резко прервались волнением от настоящего и я попыталась встать, но это не удалось и тогда я нажала на красную кнопку и в комнату тотчас вошла молодая медсестричка. Взбив подушки и положив их мне под спину и под правую ногу, чтобы я чувствовала себя комфортнее, она искренне посочувствовала и рассказала все новости, которые знала об этой аварии. Оказалось, отказали тормоза, и Колл, немного превысив скорость, а потом не сумев остановиться, врезался в машину, ехавшую впереди нас, и от удара наш, относительно того автомобиля, легкий жёлтый кабриолет отнесло в кювет. Водитель другого транспортного средства получил всего лишь легкое сотрясение, а я, как рассказала медсестричка, перелом нескольких ребёр, ссадины, ушибы и разрыв мышц на правой ноге. Она, стараясь приободрить меня, сказала, что рёбра и синяки заживут, а вот нога... «Вам очень пойдёт трость, многие в Англии носят её - даже как аксессуар. Главное - ты будешь жить и ходить». – проговорила она.
Выражение «Главное - ты будешь жить...» - ошарашило меня, и по телу забегала холодная дрожь, словно к телу приложили обожженные серебряные ложки. Сжав одеяло в кулаке, я спросила, что с Коллом, надеясь услышать даже самое неприятное. Но когда сестра сделала заключение: «Крепитесь. Он мёртв. Но это случилось мгновенно, от смещения позвонков. Ваш муж вовсе не мучился». - я выдохнула и попросила закурить, мне не верилось, что его больше не будет рядом. Больше я ничего не чувствовала и ни о чём не думала. И только на третий день, в церкви, на отпевании я не смогла подняться со стула, и не потому, что нога была обездвижена, а потому, что на меня давил груз вины за все, что было между нами «не так»...
Колл мечтал о детях, своей заботой, преданностью и любовью он пытался растопить моё сердце, сердце снежной королевы. Мы спали в одной постели, трапезничали за одним столом, я сопровождала его на светских приемах, обновляла интерьер нашего дома, но я так и не раскрылась ему, не ответила взаимностью, не переставая любить Бетти. Я думала о ней даже в тот момент, когда он, наверное, мысленно звал меня, совершая свой последний вздох. Он подарил мне полтора года радости, улыбок, стабильности и отстраненности от невзгод и бытовой суеты, он усеял меня бриллиантами, жемчугом и розами и, наконец, он вверил мне свою жизнь, надеясь, что я успею его полюбить и что хоть когда-то смогу услышать звучание струн его души, музыка которых играла для меня; я не стала ему другом, тылом, надеждой на вечность, а теперь он мёртв и ничто на свете не напомнит о том, что жил когда-то Колл Линкольн, его имя сотрётся, как сотни имён, подобных ему.