@Глава 5@
День, который я не хочу вспоминать, но не могу забыть.
Тогда словно случился мой личный конец света.
Помню, как сейчас, что сидела на диване в гостиной и смотрела телевизор.
Настроение было самое обычное, какое только может быть в один из банальных дней.
Мой мобильный телефон завибрировал от входящего вызова.
Определился номер Рустама, и я, даже не отрывая взгляда от телевизионной передачи, щелкнула зеленую кнопку.
- Лаур, - послышался хриплый голос брата. Казалось, что он постарел лет на сто и успел увидеть все мировые войны, какие только помнит свет.
- Что такое? - с волнением спросила я.
- Лурка, её машина сбила... В реанимации лежит... Лаур...
- Кто? - выкрикнула я от испуга.
- Моника. Приезжай, прошу.
Я в пол уха услышала адрес, но все же сумела его запомнить.
Не понимая, что происходит вокруг, я выбежала из квартиры и поехала к моей сестренке.
Я волновалась и плакала, но почему-то была до последнего убеждена, что все обойдется и пройдет, как страшный сон. Ведь с Мони не может ничего случиться.
Как ненормальная, я вбежала в больницу. Узнав в приемной, где именно находится Моника, я поднялась по лифту.
На нужном этаже я увидела отца, маму и старшего брата подруги. Рустам сидел напротив и, опустив голову, смотрел вниз.
Недолго думая, я подошла к семье Моники.
- Как она? - спросила я.
- Не знаем, - заливаясь слезами, ответила ее мама, - спасибо, что пришла, дочка.
- Не стоит, тетя. - Попытавшись выдавить из себя улыбку, я отошла к брату и села рядом.
- Все будет хорошо, - тихо сказала я, положив ему руку на плечо.
Едва посмотрев на меня, Рустам кивнул.
Я так и не зашла к подруге. Просто сидела там целый день вместе с братом и родителями Моники. Когда я узнала, что у неё множество переломов, я даже не захотела заходить и видеть ее в таком состоянии.
"Она сама все расскажет, когда выйдет", - отчаянно думала я.
Прошла неделя. Все подробности состояния Мони сообщали только ее брату, отцу и Рустаму. Меня и тетю держали в неведении. Но я и так стала понимать, что все плохо, видя лицо брата, исказившееся от такой муки, будто он горит изнутри.
Наверное, родители Моники должны были задавать вопросы, почему Рустам так волнуется за их дочь, но все и так было очевидным и выяснять отношения было абсолютно неуместным.
Пару раз приходили мои родители. Папа выглядел раздавленным и словно съедаемым чувством вины.
Он отвел Рустама и что-то ему сказал, но до меня дошли лишь слова брата. Он в бешенстве сказал на весь этаж:
- Молись, папа, чтобы не было поздно.
Ровно восемь дней я провела именно таким образом.
Когда я очередной раз сидела в больнице, все закончилось. К нас просто вышел врач с каменным и в то же время немного грустным лицом. Посмотрев на каждого из нас, он сказал:
- Сердце остановилось. Она не выдержала. Погибла.
"Погибла" - это слово, словно острая бритва, резало моё сердце, оставляя не излечимые раны.
Уставившись на доктора, я не могла поверить в происходящее. Краем уха я слышала визг тети, слышала, как кричит брат Моники. Видила, как отец моей сестры встал и не знал, куда себя деть.
Рустам просто застыл. Смотрел на доктора, как и я. Через секунду он склонил голову и заплакал.
А меня в тот момент уже не существовало.
Я просто хотела вскочить и ударить доктора, доказать ему, что он ошибается. Ведь моя сестренка не могла умереть! Такие люди не заслуживают смерти! Всевышний не забирает ангелов!
Но врач продолжал виновато и с сожалением на нас смотреть.
Я ненавидела его за эту жалость в глазах. Ненавидела всех, потому что они продолжали жить, а Моника нет.
Умерла.
Ушла навсегда.
Оставила меня одну.
Отчаявшись и не зная куда деть эту тяжесть внутри меня, которая давила на органы и как будто бы заставляла кровь остановливаться в жилах, я стала царапать свой лоб и издавать какие-то звуки.
Мне хотелось в тот момент просто сойти с ума, чтобы перестать чувствовать.
- Но как это произошло? Вы уверены? - тихо сказал дядя.
- Абсолютно. Девочка получила огромное количество травм и в принципе не смогла бы восстановиться.
"Вы врете!" - хотелось крикнуть мне.
Но я лишь продолжала царапать своё лицо и истерически дышать частыми вдохами.
Должно быть, прошло много времени. Я уже чувствовала, что по лицу стекает кровь, но даже не вытирала ее.
Моей Моники не было рядом, чтобы спасти меня от личного ада. Её не было, чтобы она просто улыбнулась и осветила все вокруг своими карими глазами, обязательно сказав мне: "Лаурка, хватит! Ой, да что бы ты без меня делала?" Её вообще больше не было.
Эта мысль доводила меня до непонятного чувства, от которого я начинала что-то выкрикивать вслух.
Позже я осознала, что меня кто-то держит, льет на меня холодную воду, но было без разницы.
- Слышишь меня? - говорил Рустам, но у меня не было сил ответить.
Я отчетливо понимала, что он взял меня за плечи и потянул к себе.
В следующее мгновение я просто отключилась.
Сознание пришло ко мне, когда я уже лежала у себя в комнате.
Дома было шумно. Я слышала, как кричит мой брат, как что-то отвечает ему отец, и тихо заплакала, осознавая то, в какой реальности я очутилась, только вернувшись из царства Морфия.
Больше всего в память врезался крик Рустама со словами:
- Если бы не ты, она была жива! Это ты виноват! Если бы ты разрешил нам пожениться, мы уже были бы женаты и в другом городе, и она никогда бы не оказалась на этой проклятой дороге! Ты виноват, отец!
Отчетливо слышался плач мамы.
- Хватит, Рустам, - говорила она, - не вини папу. На все воля Всевышнего.
- Я отказываюсь верить в такого Бога! - крикнул мой брат. Мне казалось по его голосу, что он сходит с ума.
- Как ты смеешь, щенок? - взревел отец. - Вон из моего дома! Вон!
Слышалось хлопание дверей, но я уже не осознавала то, что происходило дальше.
"Моники нет больше", - крутилось в голове без остановки.
Я стала реветь во всю и снова царапать себя до крови.
Мне было так плохо, что я не могу это состояние описать простыми и приметивными человеческими словами. Какой-то частью сознания мне даже хотелось уйти вслед за Моникой.
От бессилия я закричала во весь голос.
Через несколько минут в комнату вбежала мама. У нее было полностью заплаканное и опухшее лицо.
- О Аллах! Что ты делаешь с собой, Лаура? Ты вся в крови!
- Мама... Мамочка... Пожалуйста, сделай что-нибудь...
Мама заплакала. Не сказав ни слова, она вышла из комнаты и вернулась через секунду с влажной марлей, которой стала вытирать мою кровь, после чего намазала какой-то мазью.
- Доченька, не убивайся так. Мне тяжело тебя такой видеть. Пожалуйста, смирись...
Сириться? Но как, мама?
Я хотела возразить, но у меня не было сил даже на это.
Мама легла рядом, и я просто обняла ее и заснула.
Меньше всего на свете я хочу вспоминать то, что происходило со мной в тот период. Я была как живой мервец, полностью без чувств и реакций. Иногда кушала, иногда пила воду и все.
Мама волновалась, но давала мне времени.
Рустама я не видела с того дня, как он поссорился с отцом.
В сентябре я не пошла в университет. Я вообще из дома не выходила. Лежала лишь у себя в комнате и смотрела в потолок.
Мне нужно было с кем-нибудь поделиться своей болью, но я была одна. Снова одна. Как тогда, когда еще в моей жизни не появился человек, ставший мне родным, моя незаменимая сестренка.
Через месяц слез не было. Я просто понемногу сходила с ума, от боли и внезапно нахлынувшего одиночества.
На моем лице все еще оставались шрамы, которыми я сама себя наградила, но они были уже не так заметны.
Иногда смотрела подолгу на себя в зеркало и постепенно начинала плакать. Хотелось увидеть сияющие карие глаза, но я видела только свои - серо-синие, тусклые и безжизненные. Временами в голове мелькало абсолютно дикое желание, как какому-нибудь зверю, всего лишь навсего завыть.
Хотелось хоть в какой-то объект поместить все свои мысли и переживания. И ответ пришел почти сразу: нужно завести дневник.
Вообще, я раньше не пониимала людей, которые всегда записвывают все в дневник. Я видела в этом или пафос, или пустую трату времени.
Но тогда для меня это могло стать глотком свжего воздуха, поэтому я стала записывать в тетрадь с черным кожанным переплетом обрывки своих мыслей - все, на что меня хватало.
Порой от обиды я лишь царапала листы ручкой, зарисовавыя все до дыр. Становилось легче.
***
Запись в дневнике.
"В детстве, бывало, спрашивала у мамы: "А как выглядит Бог?" Она смотрела на меня обеспокоенно и отвечала: "Человеку не дано этого понять". Мне не хотелось мириться с таким ответом, но я все же кивала и спрашивала следующее: "А где он находится?" Мама гладила меня по черной глади волос и говорила: "Лаурка, Бог вездесущ. Он везде".
Сейчас я думаю, если Бог везде, то почему он оставил меня?"
Запись в дневнике.
"Мони, помнишь, помогая мне по математике, ты говорила, что я бы и дня без тебя не прожила? Господи, как же ты ошиблась...
Тебя больше нет со мной рядом, чтобы доказать всем и мне в том числе, что я лучше, чем думаю. Тебя нет, чтобы улыбнуться и сказать: "Ой, ты всегда грузишься, Лаур. Все будет хорошо".
Тебя нет, и я больше не вижу Рустама счастливым, не вижу, как вы смотрите друг на друга, словно вы единственные во вселенной.
Тебя нет.
А я все еще продолжаю проживать свою жизнь.
Мне трудно, хочется убить всех, кто заслужил смерти. Ведь ты не заслужила, но Аллах все равно забрал тебя! Почему так? Я хочу верить, что тебе хорошо, что, по воле Всевышнего, ты будешь в Раю, но мне не становится лучше.
Я просто эгоистка. Хочу, чтобы ты была рядом со мной, помогала мне, выручала и наставляла. Хочу, чтобы ты существовала по-настоящему, понимаешь? Хоть один раз, до безумия, хочется услышать твой голос, чтобы доказать всему миру, что Моника - моя подруга, моя сестренка - действительно существовала.
Мони, ты была единственной, кто избавлял меня от одиночества. Как быть, когда тебя уже нет?
Сейчас смотрю на дверь, надеясь, что ты откроешь ее и зайдешь. Но этого не происходит.
Я отчаиваюсь.
Мне плохо.
Хоть один знак подай мне. Докажи, что ты все еще рядом".