Глава 14
Денис
Когда я открыл дверь и увидел на пороге Алису, я впервые за время нашего знакомства подумал, что она — совершенство. Я всегда считал ее красивой, иногда настолько, что забывал дышать. Но сейчас..
Что-то случилось. Ее волосы лежали на плечах слегка запутанными локонами, глаза и нос красные, словно она плакала часами напролет, а тушь размазана под глазами. Не так, как это показывают в фильмах. Не так, словно она стекала вместе со слезами, оставляя за собой черный след. Нет, это были просто пятна черной краски под глазами, на щеках, на веках, будто она так сильно закрыла глаза, словно хотела вовсе перестать видеть. И она вся была мокрая. Дождь начался около 4 часов назад. И у меня сложилось впечатление, что она стояла под ним все эти часы.
И все же, сейчас она была идеальна. Такая совершенная в каждой несовершенности, что я не мог сдержать блеск в глазах.
А потом она набросилась на меня, заставляя буквально впасть в ступор от этого неожиданного напора. Тело отреагировало мгновенно, посылая волну сладкой дрожи в каждое нервное окончание. Мозг был далеко не таким быстрым. Пока ее губы легко касались моей шеи, а я стоял, как законченный идиот, все, о чем мог думать мой мозг — «Боже, она создана для меня!»
То, как она плавно прижалась всем телом ко мне, словно делала так уже сотни раз. Как легко ее губы нашли место, от поцелуев в которое хотелось взорваться. Как ее руки сжимали мою рубашку в кулаках.
Я видел, что что-то не так. Чуть припухшие от слез глаза оставались закрыты, пока я не мог оторвать от нее взгляд. Она плакала из-за него. Мне не нужно было спрашивать, чтобы знать. Я давно уже осознал, что в моменты, когда она теряла контроль, я знал, из-за чего это происходит. Словно между нами произошла неправильная синхронизация: я мог с легкостью сказать, на что направлен весь ее негатив, тогда как не сумел разгадать ни одной улыбки. Так чертовски неправильно!
Я знал, почему она пришла ко мне. Я видел это в ее движениях, я чувствовал это каждой клеточкой организма. Она давно меня хотела. А сейчас желание взяло верх над разумом. Я понимал, что так случилось, потому что ей больно морально так, что это проявляется и физической болью в придачу.
И я хотел, чтобы ей стало легче. Всегда был шанс, что она возненавидит меня утром. Что больше не захочет видеть. Но сейчас я не мог видеть ее такой: просто девочкой с почти потухшими глазами. Я хотел видеть девушку с глазами самого яркого неба.
И я поддался искушению. Просто отпустил поводок, которым связал себя сам. Но Алиса не позволила себя поцеловать. Я едва не засмеялся во весь голос, когда осознал, как сильно я, на самом деле, хотел именно поцеловать ее.
Но ничего. Может, ночью она забудет о своем маленьком правиле. Не стал задерживать мысли в голове, отпуская все, что так сильно волновало. Просто позволил телу двигаться, с восхищением отмечая, как легко девушка отзывается на каждую ласку. Казалось, я еще едва подумал о том, чтобы коснуться ее ключицы, как она подставляет мне ее под самые губы.
Голова кружилась от ее запаха и стонов. От ее рук на моей груди. Где делась рубашка? Это было неважно. Не было ничего, что было бы важным сейчас, кроме того, как идеально мы подходили друг другу. Наши тела двигались в унисон, словно так было всегда. Жар ее тела переходил ко мне, перекрывая кислород. Я снова повторил, насколько она горячая, впервые имея в виду именно это.
— Ты очень горячая, Лиса, — пробормотал, касаясь ее лица руками, а девушка легко коснулась губами моей ладони. Обжигающе горячими губами. — Ты горишь. У тебя жар!
Холод пробежался по моему позвоночнику, окончательно отрезвляя, когда я понял, как сильно она горит. Словно маленькое, но очень упрямое солнце. Она что-то бормотала, не останавливая свои попытки коснуться моего тела, пока я нес ее в комнату и укладывал на кровать, не зная, что сделать дальше...
— Прямо как огонь.
Сравнение пулей влетело в голову. Алиса затихла на долгое мгновение, после чего обреченно улыбнулась и сказала так, что у меня перехватило дыхание:
— Смотри не сгори, Денис. Ожоги — это больно.
***
Я отчаянно надеялся, что Алиса не убьет меня, когда поймет, что я ее переодел. Мне пришлось: ее джинсы были мокрыми, а свитер сковывал движения. Так что мне пришлось раздеть ее до нижнего белья. Очень миленького, хоть я и старался не смотреть. И мне определенно нравилось, как моя футболка смотрится на этой девушке. Она сильно дрожала, а я понял, что у меня нет ни одной таблетки в квартире, даже угля. И градусника. Очень кстати позвонил Андрей.
— Слушай, чувак, может, сгоняем куда? У меня тут свободный вечерок наметился... — начал парень, а на заднем плане слышался шум машин. Он за рулем. Идеально.
— Андрей, срочно нужна помощь, — когда на том конце провода сказали «Слушаю», я добавил: — У Алисы жар, а у меня даже градусника нет. Можешь сгонять в аптеку? Не хочу оставлять ее одну.
— Без проблем. Будь на связи, позвоню, когда буду на месте.
— Спасибо, — я выдохнул с облегчением. Нужно просто дождаться Андрея.
Алиса лежала, сжавшись в комочек, отчего казалась такой маленькой, словно через мгновение растворится. Волосы у висков были мокрые, а тело сотрясала мелкая дрожь. Ей было действительно плохо. Я снова приложил пальцы к ее лбу, не зная, на что надеюсь. Показалось, что она стала еще горячее.
— Черт, Лиса, — едва слышно прошептал, ощутив реальный страх. — Я вызову тебе скорую.
Мне казалось, что она спит. Поэтому, когда она резко схватила меня за руку, я, честно сказать, дернулся так, словно увидел восставшего из мертвых.
— Нет, — хрипло прошептала девушка, не отпуская мою руку. Контраст между нашими температурами был колоссальный. — Пожалуйста, не надо скорую. Не переношу больницы.
Каждое слово давалось ей с трудом. Боюсь представить, как сильно болело ее горло. Я стоял рядом с кроватью в полном ошеломлении от того, как быстро ей стало настолько плохо. Я видел ее утром, пусть мельком, но все же. Она разговаривала, улыбалась, была здоровой и красивой. Сейчас же она была больна. Но все так же красива.
Зазвонил телефон, и Лиса выпустила мою руку.
— Что купить?
— Градусник, аспирин, какой-нибудь антибиотик, не знаю, спроси там, — начал я, расхаживая по комнате и разговаривая в полголоса. — Еще нужны капли от насморка, какие-нибудь таблетки для горла, может такую штуку, которую пырскать в горло надо. А еще захвати терафлю. И скажи продавцу, что у девушки большая температура, может она что еще подскажет...
— Окей, будет сделано. Ждите, я недалеко от тебя.
Я снова повернулся к Алисе. Ее глаза были закрыты, но теперь я видел, что она не спала. Ее щеки были красные даже при том скудном свете, который лился из коридора. Мне казалось, что я чувствую жар, исходящий от нее, даже со своего места.
— И что мне делать с тобой? — прошептал в пустоту.
Я совсем не умел заботиться о людях. Никто никогда не подбирался так близко, чтобы я начинал заботиться. Друзья — другое дело. Мне никогда не приходилось заботиться о том, что они сгорят, лежа на моей кровати.
— Только не бросай меня.. — едва слышно пробормотала девушка. И столько всего было в этом шепоте, что у меня заныло в груди. Как она вообще решила, что ее можно бросить?
— Ни за что, — твердо ответил, присаживаясь на колени у кровати. — Обещаю.
Уголки ее губ дрогнули, как если бы она хотела улыбнуться, но не нашла для этого сил. Ее пальцы легко заскользили по моей руке, оставляя горячий след. Она выглядела слабой. Настолько измотанной, что я удивился, почему она еще не заснула, чтобы проспать часов 20.
— Как же мне плохо..
Сердце у меня замерло на мгновение.
— Потерпи еще немного, ангел, — обреченность в моем голосе была очевидной. Мне было страшно. Человек может просто сгореть, оставляя после себя лишь кучку пепла? — Пожалуйста, скоро приедет лекарство.
Я снова задумался о вызове скорой. Задумался очень серьезно, потому что в больнице работают врачи. А врачи знают, что нужно делать. Я же не знаю ничего. Я даже не помню, когда сам болел в последний раз. Словно прочитав мои мысли, Алиса снова пробормотала:
— Только не звони в скорую.. умоляю. Все будет хорошо, я обещаю тебе, — она дышала тяжело. Господи, лучше бы она вообще не разговаривала.
Быстрее, чем успел подумать об этом, я вскочил на ноги.
— Да, все будет хорошо, — я раскрыл ее, быстро и аккуратно поднял девушку на руки и понес прямо в ванну. — Это я тебе обещаю.
Я усадил Алису на бортик ванной, одной рукой поддерживая, чтобы она не упала, а другой включил душ, подставляя пальцы под воду, пока не почувствовал нужную температуру.
— Эй.. — обхватил лицо девушки руками, привлекая внимание. — Ты сможешь стоять?
Ее взгляд затуманился, она сглотнула и покачала головой.
— Хорошо, — в этом не было ничего хорошего. Мне было плохо, когда я только смотрел на нее. — Я помогу тебе, ладно?
Не дожидаясь ответа, я залез в ванну и помог ей тоже забраться внутрь. Я не знаю, насколько правильными были мои действия. Ведь человек заболевает, когда попадает под дождь или ходит раздетый в холодную погоду. А я собирался засунуть девушку под прохладный душ. Просто показалось, что еще немного — и она воспламенится.
Я поставил Алису на ноги так, чтобы струи воды попадали на нее. Сам же стал максимально близко, крепко обхватывая девушку за талию, чтобы она не упала. Мы были слишком близко. В другой ситуации мои мысли были бы куда интереснее.
Лиса сперва очень ощутимо вздрогнула в моих объятиях, когда почувствовала воду на теле. Она была не ледяная, на самом деле, но учитывая, что температура ее тела была далека от нормальной, предполагаю, что она в полной мере прочувствовала ситуацию. Спустя минуту я ощутил перемену. Когда девушка поняла, что я не собираюсь отпускать ее, она расслабила мышцы, ее руки, лежавшие у меня на плечах, обняли меня за шею, а голова опустилась чуть ниже ключицы. Ее горячее дыхание было прямо напротив моей голой груди, пока вода продолжала облегчать болезнь.
Мы стояли в такой позе, словно танцевали медленный танец на выпускном, еще несколько минут, прежде чем я услышал звонок в дверь.
— Помощь приехала, ангел, — прошептал ей на ухо. В ответ получил бормотание.
Я быстро выключил воду и вылез из ванны с Алисой на руках, когда услышал, как Андрей открывает входную дверь. Моя футболка на девушке промокла, так что я просто заменил ее новой. А затем, обругав себя сотню раз, а также залившись краской еще столько же, снял с нее лифчик, как это обычно делают девушки: просто расстегиваешь и вынимаешь через отверстие для руки. Ничего сложного. Вообще-то, я и раньше избавлял девушек от нижнего белья, но они всегда были в сознании. Появилась также мысль, что ее трусики тоже мокрые, но я решил, что пока я их не трогаю, у меня еще есть маленький шанс остаться в живых.
Я оставил девушку в кровати, быстро спустившись на кухню, где Андрей подогревал воду в микроволновке.
— Ты не можешь представить себе, как я благодарен, — без приветствия воскликнул. Парень пожал вытянутую руку.
— Она в порядке?
— Черт, нет, — я провел рукой по влажным волосам, осознавая, что мои штаны тоже промокли. — Но будет.
Андрей посмотрел на меня очень внимательно. Вероятно, он никогда не видел, чтобы от меня исходило столько тревожной энергии.
— Ладно, тут фармацевт написала, что и когда принимать, так что просто следуй указаниям. Но она также сказала, что если температура выше 40, тебе нужно вызвать скорую. Это может быть опасно. Ты меня понял?
— Да.. Спасибо.
— Без проблем, чувак. Беги, спасай свою принцессу, а я пошел. Звони, если что понадобится.
Температура у Лисы оказалась 39,7, что напугало меня, но это было не 40, а значит, все было не совсем плохо. Пришлось выдернуть девушку из тревожного сна, чтобы она выпила таблетки, а также обработала горло. Я решил, что больше не нужно засовывать ее под холодную воду, потому что люди не зря придумали холодный компресс. Это очень удобно. И не надо постоянно переодеваться.
Эту ночь мы с Алисой снова провели вместе. Я не мог представить реальность, в которой был в состоянии оставить ее одну. Вероятно, врачи бы сказали, что это небезопасно, так как я могу заразиться, но мне было откровенно плевать на такие мелочи. Иммунитет редко подводил меня.
Так что я просто лежал всю ночь рядом с Алисой, меняя компресс каждые 10 минут, и молился, чтобы ей стало легче. Я не боялся заснуть, потому что страх был достаточно силен, особенно когда я увидел, что температура не только не спадает, но и повысилась до 39,9.
Девушку изредка потрясывало. А когда она на грани слышимости прошептала, что ей холодно, меня тоже перетрясло. Я не понимал, как ей может быть холодно, когда она обжигала одним прикосновением. Но, не раздумывая ни секунды, забрался к ней под одеяло и придвинулся вплотную. Обнял ее так крепко, как мог, прижимая ее голову к груди и переплетая ноги. Это были минуты, когда она не спала. Я чувствовал, как ее горячие пальчики мягко касались моего живота, из-за чего я не мог расслабить мышцы. Я слышал, как она бормотала что-то, то проваливаясь в сон, то выпрыгивая из него, а потом услышал тихие всхлипы. Аккуратно, чтобы не сильно тревожить, я отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза. Алиса плакала, и я ненавидел это. Ненавидел то, как крупные слезы скатываются на подушку, а она даже не может их стереть, потому что едва может двигаться. Ненавидел себя за то, что думал о том, насколько она сейчас красива. Я легко коснулся ее щеки, вытирая мокрые дорожки. Между нашими лицами были считанные сантиметры, так что я ощутил ее дыхание на губах, когда Алиса прошептала:
— Прости.. я словно умираю..
Я замер. Взял ее лицо в руки и придвинул еще ближе, чтобы почти касаться губами ее губ, когда говорю.
— Тебе не за что извиняться, ангел. И ты не умираешь. Я обещаю, скоро тебе станет легче. Просто потерпи еще немного.
По правде говоря, я не знал точно, что ей станет лучше. Это была надежда, которую я не мог не испытывать. Наверное, Лиса увидела это в моих глазах, потому что ее руки, которые все это время гладили мой живот, не позволяя думать хоть немного более разумно, замерли. Она провела дорожку по моему телу, пока ее пальчики не коснулись моих губ, перекрывая доступ кислороду. Я не знаю, о чем она думала и была ли вообще способна думать прямо сейчас, но ресницы девушки дрогнули, когда она подняла взгляд от губ к глазам, а потом просто сократила то ничтожное расстояние между нами. Мое сердце остановилось, чтобы через мгновение начать биться с удвоенным рвением, когда ее губы легко коснулись моих. Всего на мгновение. Но какое оно было. Тепло растеклось по всему телу, заставляя меня сжать девушку в объятиях крепче, буквально приказывая превратить это касание в поцелуй, от которого закружится голова. Но я изо всех сил стиснул руки в кулаки и отпустил Алису, когда вдохнул с воздухом ее тихое «спасибо». Девушка снова прижала голову к моей груди, опустила руки на живот и расслабилась в моих объятиях.
Мне потребовалось много времени, чтобы привести пульс в норму, когда она лежала так близко. Но когда мне удалось, я выбрался из постели, заставил ее снова измерить температуру, снова выпить лекарство, поменял компресс, обработал горло... Каждое движение становилось знакомым. Каждое прикосновение к ее коже — изумительным. А каждая моя мысль — безумной.
Я облегченно выдохнул спустя час, когда осознал, что Алиса действительно расслабилась в моих руках. Ее дыхание было тяжелым, и она начала изредка кашлять, но спала крепко, а кожа стала чуть менее горячей. Я поменял компресс еще раз пять, прежде чем сам начал проваливаться в сон. Это было раннее утро, момент перед рассветом. Долгая ночь, много стресса и страха. Но в последнее мгновение бодрствования я не смог выкинуть одну мысль из головы.
Чем бы ни была эта ночь, она изменила все.
***
Я проснулась от собственного кашля. Ощущение было просто кошмарным, словно меня душили часами, позволяя вдыхать при этом с интервалом в минуту. Но этих вдохов было чертовски мало.
Я не сразу осознала, где нахожусь. Глаза нашли звездное небо, а я уловила едва ощутимый запах одеколона Дениса. Я не помню, как попала сюда. Если уж говорить честно, то я вообще ничего не помню.
Провела рукой по другой стороне кровати, с удивлением отмечая, что она теплая, а потом снова зашлась кашлем.
— Черт, этого стоило ожидать, — пробормотал Соболев, заходя в комнату с чашкой в руках. Он остановился у кровати, тяжело вздохнув, когда я не смогла предотвратить очередной приступ кашля. — Выпей. Это теплый чай.
Парень выглядел уставшим. Шоколадные волосы красиво растрепаны, простая серая футболка подчеркивала мышцы на руках. Боже, только парни могут выглядеть сексуально по утрам.
Соболев молча протянул мне градусник, отодвинул одеяло и присел у моих ног.
— Что у тебя болит? Голова? Горло?
Боясь открыть рот, я просто кивнула. Парень грустно ухмыльнулся.
— Ну и на что именно ты кивнула, малышка?
— Горло больше, чем голова, — проговорила я и была в ужасе от собственного голоса. Решила откашляться, в надежде, что это поможет вернуть голос, но это была колоссальная ошибка. Кашель снова начал подниматься, казалось, из самих легких.
Соболев сжал губы и покачал головой, рассеянно поглаживая мое предплечье. Когда он забрал у меня градусник, то нахмурился еще больше. Я даже хотела сказать ему, что так появляются морщинки, но боялась снова заговорить.
— Я вызвал врача, — спокойно сказал парень. — И прежде, чем ты начнешь меня за это бить, тебе нужно радоваться, что я не вызвал тебе скорую ночью! Ты меня дико напугала! Так что сейчас приедет врач, послушает твой кашель, выпишет больничный, и я, наконец, перестану волноваться из-за того, что ты можешь умереть в моей постели.
Я виновато поджала губы. Он вообще не был обязан обо мне заботиться.
— Спасибо, — прошептала я. Слышала, что нельзя шептать, когда болит горло, потому что это лишь ухудшает ситуацию, но не могла с собой ничего поделать. — Потом я поеду домой.
Соболев резко отпрянул, словно я ударила его в грудь.
— Домой? Ты никуда не поедешь! У тебя температура 39,2. Ты будешь лежать, пока я не позволю тебе встать!
Я открыла рот, чтобы возразить, но парень перебил меня.
— Нет, не смей ничего говорить! Я никогда не видел, чтобы кому-нибудь было так плохо. Ты была горячая, как солнце! Ты вообще помнишь, что делала??
Я не помнила. Последнее четкое воспоминание, которое хранилось в моей голове, было о том, как я застукала своего парня с другой. Потом я помню дождь на улице. И такси. И, если немного напрячься, то, наверное, и коридор квартиры Соболева. И, похоже, я плакала. Хотя я не могла сказать точно, были ли эти обрывки воспоминаниями или моей больной фантазией.
Так что я просто покачала головой. Денис на мгновение застыл. Его лицо стало абсолютно непроницаемым, каким было в первые недели нашего знакомства. Сейчас, спустя столько времени, проведенного вместе, я могла расшифровать многое из его поведения, но это выражение на лице оставалось загадкой. И до дикости бесило.
— Совсем ничего не помнишь? — тихо спросил Денис, и когда я снова покачала головой, сильно сжал челюсти. — Ладно, отдыхай.
Он встал, намереваясь оставить меня, но мне не понравилось то, как он смотрел на меня.
— Я что-то сделала? — тихо прохрипела я.
Парень на мгновение запнулся, прежде чем ответить. И эта мимолетная пауза была из череды тех, которые напрягают.
— Нет, — наконец ответил он.
Я рассеянно кивнула, не понимая, о чем именно он мог солгать. Немного перевернулась на кровати, что заставило меня задуматься о том, что на мне надето. Или, точнее, чего на мне не было.
— Ты что, — в ужасе воскликнула я, — раздел меня??
Парень красиво сморщился, потирая шею, словно знал, что я спрошу это, но надеялся на обратное.
— Ты была мокрая, — осторожно ответил он. — И я не смотрел.
— И ты думаешь, что я поверю в это? На мне нет лифчика!!!
— Радуйся, что трусы на месте, — буркнул Соболев, что заставило меня побледнеть еще больше и зайтись в приступе кашля. Парень глянул на меня и рассмеялся. — Прости.. — он откинул голову назад в попытке успокоиться. — Ты пришла ко мне промокшая насквозь. До нижнего белья, Алиса. Прости, но я решил, что ты точно умрешь, если останешься в мокром.
Он помолчал немного, вглядываясь в мое лицо, но когда я лишь закатила глаза, он ухмыльнулся. Появилась ямочка на левой щеке. Такая крошечная, что я смогла впервые увидеть ее только недавно. И, похоже, влюбилась.
— Что случилось, Лиса? — вдруг тихо спросил Денис. Наши глаза встретились на несколько секунд, но я отвела взгляд.
Он знал, что это связано с Максимом. Он никогда мне это не говорил, всегда был учтив с моим парнем, вежливо слушал то, что я говорила о нем. Но в его взгляде всегда была крошечная искра непонятной мне злости. Может, не злости, а чего-то еще, что я не могла распознать.
— Разве я не сказала тебе вчера? — что ж, я могла. Очевидно, мне было очень плохо. Парень лишь покачал головой, а я ощутила острую необходимость обреченно вздохнуть. Легкие запротестовали, и я снова начала задыхаться. Сильно. Денис крепко выругался. При мне он это делает очень редко.
Когда кашель успокоился, я слегка качнула головой.
— Можно, мы не будем говорить об этом?
И Соболев кивнул. Я любила его за это.
В следующее мгновение раздался звонок в дверь. Мужчина лет 50-ти, приятный, опрятный, с красивым голосом осмотрел меня. Послушал легкие, измерил давление и температуру. Просмотрел кучку лекарств, которые лежали на тумбочке. Быстро и профессионально. Но не переставал бухтеть на Соболева, вызывая у меня веселую улыбку. Вероятно, они были давно знакомы. Дениса Соболева на моих глазах отчитали как мальчишку за то, что он не отвез меня в больницу, не вызвал врача ночью. За то, что давно не звонил и что вещи разбросаны по комнате.
Когда мужчина ушел, я искренне рассмеялась, а парень только бурчал что-то дико смешно, пока собирал вещи.
— Это все из-за тебя, между прочим! — высказал он мне, пока размешивал лекарство. — Кто меня вчера молил не вызывать скорую?
Я перестала смеяться.
— Я что ли? Боже, я ничего не помню. Неужели так может быть?..
— Ты была очень плоха, — серьезно сказал Денис, глядя мне в глаза. — Без шуток. Я боялся закрыть глаза ночью, постоянно проверяя, дышишь ли ты.
У меня защемило сердце.
— Спасибо, — едва ли я могла говорить громче шепота. — Правда. Спасибо, что не скинул меня на врачей. И спасибо, что позволяешь остаться.
— Для этого и нужны друзья, Лиса. Я помог тебе ночью, а ты в ответ на мою помощь не умерла, — он коротко усмехнулся. — Равнозначный обмен любезностями.
День прошел спокойно. Меня через силу накормили супом, от лекарств начинал болеть желудок. Я проспала почти весь день, а Соболев не отходил от меня ни на шаг, зависая на своей стороне кровати с ноутом на коленях. Мы посмотрели пару фильмов. А к ночи температура, которую удалось за день сбить до 38, поднялась до 38,6.
Когда я начала бесконтрольно мелко дрожать, Соболев придвинулся ко мне вплотную и крепко обнял, опуская подбородок мне на макушку.
— Тебе нужно держаться от меня дальше, ты ведь заболеешь.. — слабо протестовала я, но не пыталась его оттолкнуть. Находиться в объятиях парня было очень приятно.
Он весело засмеялся.
— Брось, у меня зверский иммунитет, — самодовольно заявил он. — Твоя маленькая болячка не сможет меня сломить.
На мгновение мне даже захотелось, чтобы он заразился, чтобы его высокомерие поубавилось. Я тут же сообщила об этом желании Соболеву. Парень снова смеялся, на этот раз долго, заставляя меня трястись вместе с ним, потому что мы все еще лежали близко.
— Ангел, желание не сбудется, если ты говоришь его вслух, — я слышала улыбку в его голосе. Закатывая глаза, я тут же повторила желание про себя. Будешь знать, выскочка. — Ты ведь только что снова пожелала это, верно?
На этот раз он отклонился, чтобы глянуть мне в глаза. На его губах играла легкая улыбка, а глаза светились в полутемной комнате. Он был без рубашки, так что я могла коснуться его живота руками. И когда я сделала это, казалось, почти не замечая, что творю, в моем мозгу вспыхнуло воспоминание.
Красивое и страстное. Горячее. Как я уже проводила кончиками пальцев по этому прессу. И как целовала эти ключицы. И как выгибалась на встречу губам парня. Я крепко зажмурилась, не в силах закрыть рот от шока и унять дрожь по всему телу.
— Все в порядке? — озадаченно спросил Денис над моим ухом.
Боже. Прошлой ночью он шептал мне, что я красивая. И еще много чего, что я не могла разобрать. Я пыталась вытянуть из головы больше подробностей. Мне нужно было знать, что еще такого я творила. Но еще мне хотелось вспомнить, как все началось.
— Да.. Просто устала.
— Хорошо, тогда спи, крошка.
Но уснуть я не могла. Ни когда почувствовала, как выровнялось дыхание Соболева. Ни когда он перевернулся на спину, потянув меня за собой так, что я оказалась на его груди. Ни когда голова заболела сильнее.
Я вспоминала урывки прошлого вечера. Как смело целовала шею парня, наслаждаясь его запахом, как он касался меня, пытаясь остановить, но я чувствовала желание в каждом таком прикосновении. Я вспомнила, как остановила его губы в миллиметрах от моих. Дальше были лишь обрывки. Я стянула с него рубашку. Оказалась под струями холодной воды. Ловила воздух, пока губы Дениса скользили по моей коже.
От этих воспоминаний бросало в жар. Я теряла голову, лишь думая о том, как сильно наслаждалась каждым мгновением. И он ничего не сказал мне об этом, вероятно, решив, что я пожалею.
И я жалела. Не о том, что сделала, а о том, что вспомнила. Теперь это воспоминание не оставит меня никогда. Его руки будут сниться мне. Его губы станут еще более запретными. Я не знаю, как остановить мое сердце от этого стремительного падения. Я не знаю, как держать тело дальше от него и как заполнить разум другими картинками.
Я не могла быть с Денисом. Не так, как он заслуживал этого. Какая ирония: я не могу получить то, чего хочу. Не впервые в жизни так происходит. Но впервые доставляет столько боли.
***
Я смогла заснуть только тогда, когда решила, что не скажу Денису о том, что помню детали той ночи, когда пришла к нему. Так будет не просто правильно, но и удобно, хоть из-за этого решения я ощущала себя, мягко говоря, не очень. Я видела, как он наслаждался тем, что был так близок ко мне. Я чувствовала это. И тем не менее...
Так что я проспала все утро следующего дня, проснувшись лишь тогда, когда почувствовала теплую ладонь на лбу.
— Температура спадает, — тихо прошептал парень, убирая волосы с моего лба. У меня появились мурашки от нежности и облегчения в его голосе. — Я приготовил бульон.
И сказано это было с интонацией типа «ты съешь его, даже если придется вливать его тебе в рот силой». Но я с радостью обнаружила, что хочу есть. Впервые за несколько дней. Полагаю, я начала заболевать еще до того, как посидела под дождем.
— Спасибо, — тепло ответила я и начала вставать с кровати, когда меня остановили сильные руки.
— Ты куда это собралась? — прищурившись, спросил парень.
— Я буду есть на кухне, Денис, — твердо ответила. — Или так, или никак. Мне уже задница болит лежать. Идем, я не умру, если дойду до кухни.
По лицу видела, что Соболев был не в восторге от того, что я встала, но спорить не стал. Видимо, понял, что у меня появились силы на споры, а если учесть, что обычно мы можем ругаться часами... Скажем так, это было мудрое решение.
— Наверное, я никогда не привыкну к тому, что ты хорошо готовишь, — доедая суп, пробормотала я.
— Я живу один, Лиса. А на ролтоне долго не протянешь.
Это уж точно. Я усмехнулась, подтянув одну ногу на седушку стула, чтобы положить голову на колено. Денис тихо напевал мелодию, пока мыл посуду, а я не могла выбросить из головы воспоминания. Этой ночью он снился мне. Не впервые. Но на этот раз сон был не просто фантазией, а смесью того, что происходило на самом деле, со скрытыми желаниями. Если бы этот сон был фильмом, пришлось бы ограничить просмотр для детей.
Я тяжело вздохнула, снова забыв про то, что это вызывает кашель. Всегда ненавидела эту часть болезни. Соболев обернулся, чтобы глянуть на меня, и через минуту положил передо мной таблетки.
— Он изменял мне, — вдруг сказала я, когда запила капсулу, а Денис снова отвернулся. Я увидела, как напряглись мышцы на его руках. — Все это время.
Парень повернулся и стал, облокотившись на столешницу, со скрещенными на груди руками.
— Ты ведь знал это?
Эта мысль пришла так неожиданно, что я не успела ее обдумать. Но тут Соболев посмотрел мне прямо в глаза и ответил:
— Не наверняка. Но догадывался, — он глубоко вздохнул, подходя ближе. — Ты бы не поверила в мои догадки, ты же такая упрямая.
Он горько усмехнулся, вызывая у меня такую же усмешку.
— Это точно.
Я молчала, не в силах выдавить из себя больше ни слова, а Денис просто смотрел. Я часто ловила на себе его взгляды за эти месяцы, и когда спросила однажды, на что он пялится, он сказал, что ему просто нравится на меня смотреть. Помню, в ту ночь он впервые приснился мне. Так, как не должен был, потому что у меня был Максим.
Только теперь я осознала, что у меня, на самом деле, никогда не было Максима.
Я тихо засмеялась, находясь все еще под пристальным взглядом глаз парня. Сегодня они были яркого, янтарного цвета, который напомнил мне неразбавленный виски. Денис молчал. Иногда он так раздражал своей способностью читать мои мысли, что я едва удерживалась от того, чтобы избить его.
— Слава богу, что я не влюбилась в него, — вдруг прошептала я, уловив, как брови Соболева метнулись вверх от удивления. — Я бы не смогла пережить это так просто.
— Тогда почему ты плачешь? — так же тихо спросил парень и подошел ближе, чтобы словить слезу большим пальцем.
— Потому что раньше меня не предавали.
***
Спустя неделю я вернулась в универ с нормальным цветом лица, хорошим аппетитом и небольшим остаточным кашлем, который мешал только ночью. Я решила больше не думать про Макса, потому что я не могу изменить то, что он сделал. Но, по правде, его слова, брошенные мне в лицо той ночью от обычной злости, оставили на мне след. Я не могла избавиться от воспоминания о том, как он говорил «скучная» и «правильная», словно в мире нет большего порока, чем быть обычной. И я с ужасом осознала, что начала думать, будто мой характер действительно посредственный.
На одной из перемен между парами я так сильно поругалась с Денисом, что хотелось ударить его. Он сказал что-то резкое, как обычно, из-за плохого настроения, а я ответила, что если я такая ужасная, то он может катиться к черту, потому что — цитата — «мне нахрен не нужен такой друг». А потом я проплакала из-за этого в туалете 20 минут.
Хорошо, что Соболев был из тех людей, которые понимают. Мы оба были неправы, так что помирились, как только я вышла из туалета с заплаканными глазами. Таким образом, из-за маленькой драмы моей жизни была пропущена еще одна лекция.
В универе не прекращали делать ставки по поводу наших отношений. Это стало настоящей квест-игрой: каждый раз, когда мы проходили вместе по коридорам, люди искали малейшие признаки того, что мы пара.
Ой, смотрите, он коснулся ее руки!
Ой, он купил ей любимую шоколадку!
Боже, она смотрит ему прямо в глаза, когда они разговаривают!
Друзья, делайте свои ставки!
Боюсь представить, что случилось бы с этим народом, если бы хоть кто-то узнал, как Денис прижимал меня к двери в своей квартире, касаясь губами каждого обнаженного участка кожи, и как я не могла оторвать руки от его пресса. Обрывки этих воспоминаний мучили меня по ночам, пока я сидела на лекциях, стояла в пробках, ела. Я думала об этом, когда Денис был совсем рядом, беззаботно подшучивая, или когда мы не виделись целый день. И эти мысли медленно сжигали меня, пока однажды я не проснулась прямо посреди ночи от действительно горячего сна, после которого едва смогла сдержать порыв поехать к нему.
Я становилась ненормальной. И это дико пугало. А в совокупности с моей новоприобретенной неуверенностью в себе становилось настоящим кошмаром.
Сегодня был один из тех дней, когда я не могла перестать думать о том, что моя жизнь не меняется. Я словно застряла в границах, которые построила для себя сама. Не могу вырваться из клетки «правильности». Эти мысли заставляли меня хмуриться. К тому же, я совсем не слышала, что говорит мне Соболев.
— Ты сегодня очаровательный собеседник, детка, — нахально протянул парень, тыкая пальцами в мой бок, пока мы стояли в коридоре.
Кто-то из девочек, стоящий неподалеку, тут же воскликнул: «Он называет ее деткой! Это так мило!»
— Не называй меня деткой. Не подкармливай слухи, — бросила раздраженно, борясь с желанием закатить глаза.
— Тебе и самой нравится пускать пыль в глаза, Лиска, так что не строй скромняшку, — его рука прошлась по моему предплечью, а мои глаза невольно нашли его губы.
Это он говорит про тот раз, когда я пришла с накладным животом. Или когда заявилась на учебу в его толстовке, потому что она мне понравилась. Или когда скинула в инсту двусмысленную фотку.
Я раздраженно фыркнула.
— Не понимаю, как они могут думать, что между нами что-то есть. Тебя невыносимо терпеть даже несколько часов в день!
— Что же ты тогда не уйдешь к кому-то еще? — парень невольно повысил голос, как и всегда, когда распалялся. У меня от возмущения вспыхнули щеки.
— Чтобы ты плакался всему универу, какая я плохая? — я искусственно рассмеялась, сморщившись так, что заболело лицо.
— Иногда ты бываешь такой сучкой! — в ярости вскинул он руки к волосам. — До ПМС же еще две недели, чего ты такая нервная уже сейчас?!
Я задохнулась от возмущения. Только что родилось еще одно доказательство нашей «связи».
— Ты, гребаный придурок, может, не будешь орать всем вокруг о том, когда у меня ПМС?? Какого черта ты вообще знаешь об этом??
— Ты настоящая истеричка, тебе говорили об этом? Ты обвела хреновы дни в календаре у меня дома!!! Даже слепой заметит это! И каждый тупой поймет, что это значит!!
— О, так ты только что признал, что тупой?
Теперь я рассмеялась со всей злостью, которая накопилась в моей груди. Боже, я ненавидела говорить о нем плохие вещи, когда знала, что это неправда. С каких-то пор я ощущала дикую потребность в том, чтобы весь мир узнал его таким, каким знала я. И теперь мы стояли посреди универа, а люди, знакомые и не очень, окружили нас так, словно мы бойцы в шоу про бои без правил. И, клянусь, мне хотелось отправить Соболева в нокаут.
Мы перебрасывались фразами, которые распаляли меня до невозможности, и я осознала, что в какой-то момент начала ощущать прилив адреналина, когда мы оказались слишком близко друг к другу. Боже.
Я хотела его.
Я отвечала на чистом автомате следующие несколько мгновений, потому что не могла не узнать песню, которую поставило университетское радио. Walk the moon — Shut up and dance.
В голове закрутилось воспоминание «скучная». Денис стоял в шаге от меня, размахивая руками и читая лекцию о том, что он никак не может быть дегенератом. Песня отдавалась пульсациями во всем теле, и я вдруг отчетливо осознала, что ее любят все. Кто-то вскинул голову, когда услышал ее, кто-то отстукивает ритм пальцами по коленке. Но никаких реальных эмоций. Только повседневная серость, которую уже никак не разбавишь красками. И я поняла, что я стала такой, потому что поддалась стадному инстинкту. Тоже стала скучной, под напором целого скучного мира.
Так что я вскинула голову, встречаясь глазами с Денисом, который тут же замолчал и нахмурился, а мне так захотелось разгладить морщинку между бровей кончиками пальцев, что пришлось впиться ногтями в ладони.
— Потанцуй со мной.
Громко, потому что не слышу ничего, кроме музыки и стука сердца. На лице парня отразилось удивление и еще что-то, что я не смогла распознать, но мне это понравилось. Так что я широко улыбнулась и повторила:
— Потанцуй со мной!
И следующее, что я помню, как начала прыгать по холлу, полному людей, поднимая руки в воздух, громко подпевая, упиваясь выбросом адреналина. Денис просто стоял, широко раскрыв глаза, которые светились, словно два огромных янтаря, пока я не придвинулась к нему вплотную, прошептав на ухо: «Пожалуйста». И тогда наши глаза встретились всего на мгновение, после чего Соболев глубоко вдохнул, быстро облизал губы и закружил меня, хватая за руку.
Не думаю, что я когда-нибудь еще чувствовала себя такой свободной, как сейчас. Пока прыгала и смеялась на глазах у людей, которые тут же начали снимать шоу на камеры, но мне было так все равно. Потому что Денис тоже вел себя глупо, размахивая руками и тряся головой так сильно, что я боялась, она отвалится.
Я была все такая же скучная и правильная, как и минуту назад, но отчетливо осознала, что мне это нравится, потому что такая мелочь, как танцы в коридоре университета, заставляют меня чувствовать себя живой. А это дорого стоит.
В моей голове билась мысль о губах Дениса. Я почти чувствовала, как касаюсь их прямо сейчас, отчего по всему телу прошла дрожь. Губы покалывало от желания так сильно, что я почти наплевала на все вокруг.
Если бы я только могла его целовать.. Как бы это было правильно: поцеловать его, когда так этого хочу.
Не в состоянии заглушить мысли о губах парня, а также воспоминания о его руках, его теле, желании в его глазах и касаниях, я просто отдалась музыке, радуясь тому, что не одна.
И впервые призналась самой себе в том, что влюблена в парня, который не может быть моим.