Глава 12
— Твоя очередь, Жупа. — Чонгук оперся на свой кий с победоносной улыбкой на лице.
— Ты еще не победил меня, — сказала я, закатывая глаза.
— Но собираюсь.
Я проигнорировала его, фокусируя свое внимание на одном из двух полосатых шаров, все еще находящихся на столе. К этому моменту я уже желала, чтобы мы с Чонгуком придерживались нашей обычной схемы поведения — пошли прямиком в спальню и забыли обо всем вокруг. Но этим вечером, по пути наверх, Чонгук упомянул, что у него есть бильярдный стол и продолжил ездить мне по ушам о том, что он прямо волшебник с кием в руках. По какой-то причине это пробудило во мне дух соперничества. Я не могла дождаться, когда вытру им пол и сотру эту его кривоватую ухмылку с его лица.
Только сейчас я начала раскаиваться в своем решении бросить ему вызов в этой игре, потому что, как оказалось, его хвастовство не было далеко от правды. Я неплохо играла в пул, но в этот раз мне должны были надрать зад. И я ничего не могла с этим поделать.
— Спокойно, — прошептал он, подойдя сзади и коснувшись губами моего уха. Его руки лежали у меня на бедрах, а пальцы играли с краем футболки. — Сосредоточься, Жупка. Ты сосредоточилась?
Он пытался отвлечь мое внимание. И, черт, это работало.
Я вырвалась из его рук, пытаясь ткнуть его кием в живот. Но, естественно, он увернулся от удара, а я вот умудрилась отправить биток в противоположную сторону и прямо в угловую лузу.
— Фол, — провозгласил Чонгук.
— Проклятие! — Я повернулась к нему лицом. — Это не должно считаться!
— Но считается. — Он вынул белый шар из лузы и осторожно положил его на край стола. — В любви и пуле все средства хороши.
— На войне, — поправила я.
— Одно и то же. — Он отвел кий назад и сделал красивый удар. Полсекунды спустя восьмой шар залетел в лузу. Победный удар.
— Засранец, — прошипела я.
— Ну, не будь обиженной проигравшей, — сказал он, прислоняя кий к стене. — Чего ты ожидала? Очевидно же, я потрясающ во всем. — Он расплылся в улыбке. — Но ты не можешь меня за это винить. Мы же не виноваты в том, какими нас делает Бог.
— Ты заносчивый обманщик. — Я откинула свой кий в сторону, и он упал на пол в паре метров от меня.
— Знаешь, самодовольные победители не намного лучше обиженных проигравших. И ты выиграл только потому, что постоянно мне мешал! Не мог свои грязные руки держать при себе и позволить мне сделать хоть один нормальный удар! Это просто низко. И к тому же...
Чон без предупреждения посадил меня на бильярдный стол. Его руки передвинулись мне на плечи, и через секунду я лежала на спине, глядя на него снизу вверх, а он мне ухмылялся. Сдвинувшись так, чтобы тоже полностью быть на столе, Чонгук наклонился ко мне. Его лицо оказалось всего в паре сантиметров от моего.
— На бильярдном столе? — спросила я, прищурившись. — Серьезно?
— Не могу устоять, — ответил он. — Знаешь, ты очень сексуальна, когда злишься на меня, Жупа.
Я была убита иронией этого заявления. Я про то, что он использовал сексуальна и Жупа в одном предложении, подразумевая, что я — сексуальная страшилка. Контраст был почти смешным. Почти.
Что больше всего меня задело, так это то, что раньше никто, даже Пак Чимин, не называл меня сексуальной. Чонгук был первым. И правда была в том, что с ним я чувствовала себя привлекательной. По тому, как он прикасался ко мне. По тому, как целовал меня. Я знала, что его тело хочет меня. Ладно, ладно. Мы о Чонгуке тут говорим, его тело хочет всех. Но все же. Для меня это было чувство, которое я не испытывала... ну, никогда до этого. Это воодушевляло и возбуждало.
Но ничто из этого не смогло смягчить болезненного укола от последнего слова. Чонгук может и был первым, кто назвал меня сексуальной, но он также первым назвал меня Жупой. Это слово ело меня изнутри, насмехалось надо мной уже несколько недель. И это была его вина. Так как же он может видеть меня сексуальной и Жупой в одно и то же время? И почему мне это так важно? Прежде чем я успела придумать какие-либо вменяемые ответы, он начал меня целовать. Его пальцы уже нашли все молнии и пуговицы на моей одежде. Мы превратились в смесь губ, рук и коленей, и все проблемы вылетели из моей головы.
По крайней мере, на некоторое время.
* * *
— Вперед, Пантеры! — прокричала Дженни. Она и несколько членов тощей команды выполняли «колесо» у края поля. Чеен рядом со мной, светясь от радости, махала двухдоллоровым сине-оранжевым помпоном. Чимин с Солар ужинали сегодня вечером у ее родителей, и это значило, что я могла провести с ней несколько часов... даже если эти несколько часов были глупым спортивным соревнованием. Правда в том, что я ненавижу практически все, что касается школьного духа, потому что, как все знают, у меня его ни капельки нет. Я ненавижу нашу школу. Ненавижу его ужасно яркие цвета, безумно ординарный талисман и примерно девяносто процентов ученического состава школы. Именно поэтому я не могу дождаться, когда же уеду в колледж.
— Ты все ненавидишь, — сказала мне как-то Дженни, когда я пыталась объяснить ей, почему не горю желанием идти на баскетбольный матч.
— Это неправда.
— Правда. Ты все ненавидишь. Но я все равно тебя люблю. И Чеен тоже. И поэтому собираюсь попросить тебя, как свою подругу, привести ее с собой на игру.
Когда Чеен сказала мне, что хочет провести с нами вечер, моим первым инстинктом было просто пойти с ней ко мне домой и смотреть фильмы, но нам помешала обязанность Дженни быть на игре с группой поддержки. Это не было такой уж трагедией — мы с Чеен могли посмотреть фильмы вдвоем, но Дженни все усложнила. Ей тоже хотелось провести время с Чеен и также хотелось, чтобы мы увидели ее выступление. Даже при том, что это не входило в круг моих увлечений.
— Ну давай же, Лис, соглашайся, — сказала она с раздражением, — это всего одна игра.
Последние несколько дней ее многое раздражало, особенно во мне, поэтому я не стала с ней спорить. Вот так я тут и оказалась, сидящей на неудобном сидении, почти обезумевшая от скуки, с мигренью, вызванной криками и победными возгласами вокруг меня. Ну просто замечательно. Только я решила поехать после игры к Чонгуку, как Чеен ткнула меня локтем в бок. Секунду я думала, что это произошло случайно — она просто чрезмерно увлеклась махами своего помпона, но затем почувствовала, как она потянула меня за рукав.
— Лиса.
— А? — Я повернулась к ней лицом, но она смотрела не на меня. Ее взгляд был направлен на группу людей, сидящих несколькими рядами ниже. Три высокие красивые девчонки — десятиклассницы, подумала я — сидели вместе, оперевшись на ладони и скрестив ноги. Три идеальных конских хвоста. Три пары низко сидящих на талии джинс. И внезапно к ним подошла четвертая. Она была ниже ростом и немного бледнее, с короткими темными волосами. Было видно, что она восьмиклассница. В руках она несла несколько бутылок с водой и хот-доги, видимо, ходила к палатке с едой.
Я наблюдала за тем, как восьмиклассница передала бутылки и еду. Видела, как каждая из десятиклассниц взяла от нее свое, не удостоив ее даже благодарным взглядом. Она заняла место рядом с ними, но никто из девушек с ней не разговаривал, только друг с другом. Я смотрела, как она пытается примкнуть к их разговору, ее маленький рот открывался и снова закрывался, когда кто-то из старшеклассниц перебивал, абсолютно игнорируя ее. Потом одна из троицы повернулась к ней, что-то быстро сказала и снова отвернулась к своим подругам. Восьмиклассница все еще улыбаясь, встала и опять направилась к палатке с едой, очевидно, исполнять очередной их каприз.
Когда я опять повернулась к Чеен, ее глаза потемнели и были полны... грусти. Или, может, злости. Было трудно сказать точно, потому что она не часто проявляла эмоции. В любом случае, я ее поняла. Когда-то Чеен была такой же восьмиклассницей. Вот так мы ее тогда и нашли. Две выпускницы из группы поддержки Дженни — одни из тех типичных стереотипов: тупые блондинки с отвратным характером и большими сиськами — без конца трещали о какой-то полусонной малолетке, которая была у них на побегушках. И Дженни несколько раз наблюдала их ужасное отношение к Чеен.
— Нам нужно что-то с этим сделать, Лис, — настаивала она. — Мы не можем и дальше позволить им так с ней обращаться.
Чеен считала, что ей необходимо спасти всех. Так же, она давным-давно спасла меня на детской площадке. Я привыкла к этому. Только на этот раз она хотела, чтобы я ей помогла. В любой другой ситуации я бы согласилась, потому что это была просьба Дженни, но Пак Чеен была девчонкой, которую я знать не хотела, не говоря уже о том, чтобы еще и спасать. Дело не в том, что я бессердечная, просто после всего того, что со мной сделал Пак Чимин, и, всех тех страданий, что я из-за него пережила, я не хотела знакомиться с его сестрой. И я умудрялась твердо стоять на своем решении... до того дня в столовой.
— Боже, Чеен, у тебя что, совсем мозгов нет?
Мы с Дженни повернулись на своих стульях, чтобы лучше видеть тощую деваху из группы поддержки, испепеляющую взглядом Чеен, которая почти на голову была ниже ее. Или, может, Чеен просто так ссутулилась, пытаясь защитить себя.
— Я попросила тебя сделать одну простую вещь, — выплевывала слова деваха, тыкая пальцем в тарелку в руках Чеен. — Одну до тупости простую вещь. Не поливать ничем мой салат. Неужели это так трудно?
— Салат был приготовлен таким образом, Мия, — пробормотала Чеен с горящими щеками, — я не...
— Ты дебилка. — Развернувшись, деваха зашагала прочь, покачивая своим конским хвостом.
Чеен просто стояла там, смотря в тарелку с салатом своими огромными грустными глазами. Тогда она казалась такой маленькой. Такой слабой и робкой. В тот момент я не думала о ней, как о красивой или даже милой девушке. Я думала только о том, что она напугана и уязвима, прямо как мышка.
— Поторопись, Чеен, — раздраженно прокричала одна из группы поддержки с их стола, — мы не будем тут вечно держать твое место.
Я почти чувствовала на себе взгляд Дженни и знала, чего она хочет. И наблюдая за Чеен, прекрасно понимала почему. Если кому и нужна была помощь Дженни, так это этой девчонке. К тому же, она совсем не выглядела как ее брат. Это сделало мое решение намного проще.
Я вздохнула и громко сказала:
— Эй, Чеен.
Она вздрогнула и повернулась ко мне, испуганное выражение на ее лице чуть не разбило мне сердце.
— Иди сядь с нами. — Это не было вопросом. Даже не предложением. Это был приказ. Я не хотела давать ей право выбора. Даже при том, что если она в здравом уме, то выберет нас.
Чеен поторопилась к нам, старшеклассницы из группы поддержки, естественно, обозлились на это, но Дженни улыбалась мне, а остальное, как говориться, история.
Правда в данный момент эта история не казалась мне такой уж давней, особенно когда я наблюдала за восьмиклассницей, торопящейся к торговой палатке. Видно было, как некрасиво сидят на ней джинсы, и как неловко она сутулит плечи, от чего кажется слегка лишенной равновесия. Именно эти мелкие детали и выделяли ее из группы, так называемых, друзей. Она была ходячим эхом Чеен. Но теперь у меня для этой девчонки есть новое слово.
Жупа. Эта восьмиклассница была Жупой на фоне красивых сучек, отдающих ей приказы. И дело не в том, что она недостаточно привлекательна, она и не толстая вовсе, но из этой четверки ее заметили бы последней. И я не могла не задуматься о том, что, может, так и было задумано. Может, ее используют не только в качестве девчонки на побегушках, а еще и для того, чтобы на ее фоне выглядеть лучше? Я снова посмотрела на Чеен, вспоминая какой маленькой и слабой она казалась тогда. Не милой. Не красивой. Просто жалкой какой-то. Жупой.
Теперь она была красавицей. Чувственной, достойной обожания и... сексуальной. Ее захочет любой парень, за исключением, к сожалению, Сехуна. Но, что более странно, она не так уж и изменилась. По крайней мере, не снаружи. Даже тогда она была светловолосой и с хорошими формами. Так что же изменилось?
Как одна из самых красивых девушек, которых я встречала, могла быть Жупой? Где тут логика вообще? Чонгук вот тоже одновременно назвал меня и сексуальной, и Жупой. Это не укладывается в голове. Возможно ли, что необязательно быть толстой или страшной, чтобы быть Жупой?
Я к тому, что той ночью в «Eden», Чон сказал, что Жупа — это просто сравнение. Значит ли это, что привлекательные девчонки тоже могут быть Жупами ? — Может нам надо ей помочь? Я потерялась в своих мыслях и не сразу поняла, что Чеен говорит о девчонке, которая уже возвращалась на свое место.
И мне пришла в голову ужасная мысль. Та, которая делала меня самой что ни на есть настоящей сучкой. Я всерьез собиралась пойти и принять эту восьмиклассницу в наши ряды, чтобы возможно, только возможно, перестать быть Жупой. Я слышала голос Чонгука в своей голове.
«Большинство людей сделают все, что угодно, лишь бы избежать роли Жупы».
Я сказала ему тогда, что я не большинство, но правда ли это? Неужели я такая же, как те девахи из группы поддержки — уже выпустившиеся несколько лет назад, — которые издевались над Чеен, или как вон та троица десятиклассниц с идеальными хвостами?
Но прежде чем я успела решить, помогать восьмикласснице или нет, вне зависимости от причин, над нашими головами прозвучал финальный гудок. Все вокруг нас поднялись на ноги, вопя и улюлюкая, закрывая от меня маленькую темноволосую фигурку девчонки. Она ушла, а с ней и моя возможность спасти ее или воспользоваться ею. Игра закончилась. Пантеры победили. А я так и осталась Жупой.