Глава 14
По тому, как она сделала шаг ко мне, было заметно, что она нервничает. Она дрожала, а ее глаза были расширены от, как я предполагала, страха. И у нее была на это причина. В отличие от отца, я знала, что она отправила те документы не по ошибке, и я ненавидела ее за это. За то, что она не хочет нас. Поэтому я кинула ей предупреждающий взгляд и отступила, когда она пошла навстречу ко мне. Это, должно быть, подтвердило ее опасения, потому что она опустила взгляд на пол и уставилась на носки своих туфель.
— Я скучала по тебе, Лалиса, — сказала мама.
— Ага, конечно.
— Вы закончили с формой на выход, миссис Манобан? — спросила секретарша, вернувшись на свое место позади высокой стойки.
— Да, — ответила мама. Ее голосу снова вернулась природная уверенность. — Нам можно идти, надзиратель?
— Вы свободны, — засмеялась секретарша. Она взбила волосы и добавила: — И я хотела, чтобы вы знали, я купила вашу книгу. Она была сущим спасением для меня, и я перечитываю ее раз в месяц.
Мама улыбнулась.
— О, спасибо! Рада встретить того, кто на самом деле, прочитал ее. Секретарша расцвела в улыбке.
— Она изменила мою жизнь.
Я закатила глаза. Все любили мою маму. Она была смешной, интеллигентной и обаятельной. Она была очень сильно похожа на Уму Турман — худшего варианта для Жупы просто не найти. Все ее недостатки скрывало ее привлекательное лицо, а ее улыбка заверяла всех в ее идеальности. Секретарша, которая, захихикав, помахала нам рукой, была очередной дурехой, верившей в то, что моя мама идеальна.
— Куда мы едем? — спросила я, когда мы вышли из школы. Я не пыталась скрыть горечь в моих словах, она ее заслужила.
— Эм... я не знаю, — призналась мама. Цоканье ее каблуков по асфальту разносилось эхом вокруг. Звук прекратился, едва мы подошли к ее машине — красному Мустангу, выглядевшему так, будто в нем жили несколько дней.
— Куда-нибудь с отоплением? — попыталась пошутить она. — Я уже отморозила себе пару жизненно-важных частей тела.
— Если бы ты надела что-нибудь более подходящее, у тебя бы не было этой проблемы. — Я распахнула дверь с пассажирской стороны и, стряхнув какой-то хлам с сидения, забралась внутрь. — Тут тебе не Калифорния. Здесь бывает холодно.
— Ох, Калифорнию переоценивают, — ответила на это мама, сев в машину, она выглядела напряженной, и ее смех точно был нервным, а не легким. — Там не так уж и замечательно, как показывают в фильмах.
— Правда? Вот странно. Тебе там нравится больше, чем в Сеуле. Но, если смотреть правде в глаза, тебе где угодно нравится больше, чем здесь, так?
Ее улыбка увяла, и машина наполнилась молчанием. Мама завела мотор и выехала со школьной стоянки. Наконец она прошептала:
— Лиса, нам нужно поговорить об этом. Я не уверена, что ты понимаешь, через что я сейчас прохожу.
— Да, похоже, тебе ужасно тяжело, — отрезала я. — Хороший загар, кстати. Оранжевый округ, должно быть, отвратителен донельзя. Как ты выжила, вообще?
— Лалиса Манобан, я не собираюсь терпеть подобное поведение с твоей стороны! — прокричала она. — Вне зависимости от того, что ты сейчас обо мне думаешь, я все еще твоя мать и заслуживаю немного уважения.
— Правда? — фыркнула я в ответ. — Такого же уважения, какого ты удостоила папу, отправив ему те гребанные документы на развод, не предупредив его? Или меня! Какого черта с тобой происходит?
Молчание. Я знала, что это ни к чему нас не приведет. Знала, что мне нужно выслушать ее, встать на ее место и посмотреть на ситуацию ее глазами, а потом уже анализировать свои чувства. Я насмотрелась достаточно теле-шоу про психотерапевтов, чтобы знать, что мне нужно пойти на компромисс, но я не хотела. Эгоистично, по-детски, не зрело... Может я так себя и вела, но лицо папы и те пустые пивные бутылки, которые я собирала на прошлой неделе, вместе с документами на развод, так и прыгали у меня перед глазами. Послушать? Принять? Быть адекватной?
Как это вообще возможно? Она вела себя так же несерьезно и эгоистично, как и я. Единственная разница заключалась в том, что у нее получалось это скрывать.
Мама сделала медленный выдох и свернула на обочину. Она, не говоря ни слова, выключила машину, а я смотрела в окно на пустое поле, которое было бы полным кукурузы, если бы сейчас было лето. Серые февральские облака говорили сами за себя. Холодно. Мрачно. Испорченный день. Испорченная возможность. Но я не собиралась говорить первой. Хоть раз я позволю ей быть взрослой. Секунды текли медленно. Единственным звуком в машине было наше дыхание. Несколько раз мама коротко вздыхала, будто пытаясь начать говорить, но в последнюю минуту передумав. Я ждала.
— Лиса, — сказала она наконец. Мы молчали как минимум пять минут. — Я... мне так жаль. Мне ужасно жаль.
Я ничего не ответила.
— Я не хотела, чтобы так все закончилось, — ее голос сорвался, и я подумала, что, возможно, она плачет, но так и не повернула голову. — Долгое время я не была счастлива, и когда умерла твоя бабушка, твой папа предложил мне съездить куда-нибудь. Я думала, это поможет. Если я сбегу на некоторое время, проведу несколько семинаров в разных городах, а затем вернусь, то все наладится, вернется к тому времени, когда мы с твоим папой только поженились. — Но..
Ее длинные пальцы дрожали, когда она обвила ими мою руку. Я осторожно повернулась к ней. На ее щеках не было слез, но я видела, как блестят ее глаза. Плотину просто еще не прорвало.
— Но я ошибалась, — продолжила она. — Я думала, что могу убежать от своих проблем, но я так ошибалась, Лиса. Неважно, куда ты едешь или что ты делаешь, чтобы отвлечься, реальность все равно тебя нагонит. Я возвращалась домой и несколько дней спустя снова начинала это чувствовать, поэтому отправлялась в очередную поездку. Я задерживалась дольше, находила другие места для семинаров, уезжала дальше... до тех пор, пока больше некуда было ехать. Осознание всего этого догнало меня на другом конце страны, и я... мне пришлось с этим смириться.
— Смириться с чем?
— С тем, что я не хочу больше быть с твоим отцом.
— Она посмотрела вниз на наши, все еще переплетенные, пальцы.
— Я очень люблю твоего отца, но я больше в него не влюблена... не так, как он влюблен в меня. Это ужасное клише, но это правда. Я не могу продолжать врать и притворяться, что между нами все хорошо. Прости меня.
— Поэтому ты хочешь развода?
— Да.
Я вздохнула и снова посмотрела в окно. Все так же серо. Так же холодно.
— Тебе нужно сказать это папе. Он думает, что это была ошибка. Он считает, что ты... никогда такого с нами не сделаешь.
— Ты ненавидишь меня.
— Нет.
Мой ответ меня не удивил, даже при том, что слово вылетело изо рта как-то автоматически. Мне хотелось ее ненавидеть. Не столько за развод, сколько за то, что ее не было рядом все эти годы. Идея жизни с одним родителем не была для меня новой или шокирующей. И, честно говоря, я уже некоторое время ожидала их разрыва. Правда, я хотела бы ненавидеть ее за папу, за ту боль, что я знала, она ему причиняет. За ту ночь, когда он сорвался. Но в тот момент я поняла, что его срыв не был ее виной. Я могла винить ее до посинения, но ни к чему хорошему это бы не привело. Ей нужно было взять ответственность за свою жизнь в свои руки, и папе нужно было сделать то же самое. Все последние три года в браке они просто боялись признать правду.
Мама, наконец-то, решила сделать это. И папе придется тоже.
— Я не ненавижу тебя, мам.
* * *
Небо было темным уже несколько часов, когда мама привезла меня на школьную стоянку, где я оставила свою машину. Мы провели вечер, кружа вокруг Сеула и разговаривая о том, что она пропустила. Точно так же, как мы делали каждый раз, по ее возвращению из очередной поездки. Только на этот раз домой она не придет. По крайней мере не для того, чтобы остаться.
— Думаю... я сейчас поеду на встречу с твоим отцом, — сказала мама.
— Может, тебе лучше провести ночь у Дженни? Я просто не знаю, как он на это все отреагирует...
Нет, это неправда, я знаю, как он отреагирует, и красивым это не будет.
Я кивнула, надеясь, что она ошибается — хотя наше определение некрасивого было разным. Я не рассказала ей о его срыве, скорее всего потому, что ни к чему страшному это не привело. Она боялась слез и ссоры — того, чего следует ожидать от такой ситуации. Я не хотела заставлять ее волноваться еще и за алкоголь. Особенно учитывая то, что все прошло.
— Боже, — прошептала она. — Я чувствую себя ужасно. Мне нужно сказать моему мужу, что я развожусь с ним на День Святого Валентина. Я такая... стерва. Может, мне следует подождать до завтра и...
— Тебе нужно сказать ему, мам. Если будешь откладывать, то никогда на это не решишься. — Я отстегнула ремень безопасности. — Я позвоню Джен и спрошу, смогу ли переночевать у нее. А тебе пора... пока не стало слишком поздно.
— Окей. — Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Окей, так и сделаю. Я открыла дверь Мустанга и выбралась наружу.
— Все будет хорошо.
Мама покачала головой и завертела в руке ключами, болтающимися в зажигании.
— Тебе не нужно быть взрослой, — пробормотала она. — Я все же мать. Это мне нужно тебя успокоить, сказать, что все будет нормально. А тут все наизнанку.
— Такое случается. — Я улыбнулась, пытаясь приободрить ее. — Поговорим завтра, мам. Удачи.
— Спасибо, — вздохнула она. — Люблю тебя, Лиса.
— И я тебя.
— Пока, малыш.
Я закрыла дверь и отошла от машины. Все еще сохраняя улыбку на лице, помахала ей рукой, наблюдая, как красный Мустанг выехал со стоянки и повернул на шоссе, где немного замялся, будто раздумывая, продолжать свой путь или нет. Но мама поехала дальше, поэтому я продолжала махать ей вслед. Как только огни машины исчезли из виду, я позволила улыбке увянуть. Да, я знала, что все будет хорошо. Да, я знала, что мама поступала правильно. Да, я знала, что это шаг в правильном направлении для обоих моих родителей. Но я также знала, что папа не будет считать его таковым... по крайней мере, сначала. Я улыбалась, чтобы уверить маму, но думая о папе, я повесила голову.
Достав ключи из кармана, я отперла свою машину. Закинув вещи на пассажирское сидение, забралась внутрь и заперла дверь, установив преграду между моим дрожащим телом и февральской ночью. Несколько минут я просто сидела в тихой машине, пытаясь не думать и не волноваться за родителей. Конечно же, это было невозможно. Потянувшись к сумке, я начала рыться в обертках от жвачки и шариковых ручках в поисках мобильного, и наконец нашла его на самом дне. Достав телефон, я прижала палец к клавиатуре и замерла.
Я не позвонила Дженни. Три гудка спустя на мой звонок ответили.
— Привет. Это Лиса. Ты все еще занят?
* * *
— Блин, ты издеваешься надо мной?!
Я с открытым ртом смотрела на телевизор, чувствуя, как краснеет мое лицо. Опять? Серьезно? Чонгук победил меня десятый раз подряд с тех пор, как я приехала к нему час назад. Подходя к его дому, я почти ожидала увидеть какую-нибудь длинноногую блондинку, покидающую его спальню втихомолку, но то, что я обнаружила, было совершенно иным. Чон играл в Soulcalibur IV. И, поскольку я мазохист, я присоединилась к нему, сказав, что побью его.
Мой Бог, мне нужно найти хоть что-нибудь, в чем я смогу-таки его победить! И знаете, выбивание духа из анимационного персонажа заставило меня почувствовать себя лучше. Я даже не заметила, как перестала волноваться о маме с папой. Все наладится. Я уверена. Мне нужно просто быть терпеливой и позволить тому, что должно, случиться. А пока нужно надрать задницу Чонгуку... или хотя бы попробовать сделать это.
— Я говорил тебе, что идеален во всем, — подразнил он, кладя джойстик на пол между нами. — Включая видео-игры.
Персонаж, которым управлял Чонгук, делал на экране какой-то странный победный танец.
— Нечестно, — пробормотала я. — Твой меч был больше моего.
— Мой меч больше, чем чей-либо. Я запустила своим джойстиком ему в голову, но он, конечно же, увернулся, и я промахнулась.
— Извращенец.
— Ох, ну ты сама виновата, — засмеялся он, — первая мне идею подала, Жупа.
Я кинула ему злобный взгляд, но чувствовала, как испаряется мое раздражение. В итоге, я просто покачала головой... и улыбнулась.
— Окей, ты прав. Я и правда первая начала. Но знаешь, парни, которые много хвастают, оказываются просто балаболами.
Чонгук нахмурился. — Мы оба знаем, что это неправда. Я доказывал тебе это достаточное количество раз. — Он усмехнулся, затем наклонился ко мне и коснулся губами моего уха. — Но я могу доказать это тебе еще раз, если хочешь... и я знаю, что ты хочешь.
— Я... я не думаю, что это необходимо, — выдавила я.
Его губы спускались вниз по моей шее, посылая электрические заряды по позвоночнику.
— О, — прорычал он, играючи, — я думаю, необходимо.
Я засмеялась, когда он прижал меня к полу, одна из его рук оказалась как раз в том месте, чуть повыше моего бедра, где мне было щекотно больше всего. Он обнаружил это место пару недель назад, и я была ужасно зла за то, что позволяла использовать это против себя. Теперь он мог заставить меня выворачиваться и неудержимо смеяться в любой момент, когда бы он этого ни захотел, и я знала, что он наслаждался этим. Тупица. Пока его пальцы прощупывали чувствительное место на моем бедре, его губы двигались от моей ключицы к уху. Я смеялась там сильно, что еле могла дышать. Нечестно. Так нечестно. Я попыталась легонько оттолкнуть его, но он зажал мою ногу между своими и продолжил меня щекотать.
Я уже начала думать, что вот-вот потеряю сознание от недостатка кислорода, когда почувствовала, как что-то вибрирует у меня в кармане.
— Прекрати, прекрати! — выкрикнула я, отталкивая Чонгука.
Он освободил меня, и я поднялась на ноги, пытаясь восстановить дыхание и достать телефон из заднего кармана. Я думала, звонит мама, чтобы дать мне знать, как все прошло с отцом — успокоить мои переживания, — но когда увидела имя звонящего, у меня екнуло сердце.
— О черт. Дженни. — Я посмотрела вниз на Чонгука, лежащего на полу и подпирающего голову руками. Его футболка немного задралась, оголив выступающие на бедрах костяшки.
— Ни говори ни слова, — сказала я.
— Ей нельзя знать, что я здесь. — Я ответила на звонок, сказав как можно спокойнее: — Алло?
— Привет. — Ее голос казался разозленным. — Что с тобой случилось сегодня? Чеен сказала, что мы все должны были встретиться в честь Дня Святого Валентина, но ты так и не появилась.
— Прости, — извинилась я. — Кое-что произошло.
— Лиса, ты частенько в последнее время это говоришь. Что-то постоянно случается: или у тебя уже есть какие-то планы, или...
Внезапно я почувствовала дыхание Чонгука у себя на затылке. Я даже не заметила, как он поднялся с пола и подошел ко мне сзади. И прежде, чем я успела его остановить, его руки обвили меня за талию, а пальца поспешили вниз, раскрыть молнию на моих джинсах.
— ...и Чеен так надеялась, что мы придумаем на сегодня что-нибудь веселое...
Я не могла сфокусироваться на словах Дженни, когда рука Чонгука проскользнула в мои джинсы, двигаясь все ниже и ниже. Я не могла вымолвить ни слова. Не могла сказать ему остановиться или хоть как-то на это отреагировать. Если бы я это сделала, Дженни бы поняла, что я не одна. Но, боже, я чувствовала, как все мое тело превращается в огненный шар. Чонгук смеялся мне в шею, зная, что доводит меня до белого каления.
— ...я просто не понимаю, что с тобой происходит.
Я прикусила губу, когда пальцы Чонгука проскользнули в те места, от прикосновений к которым у меня подгибались коленки. Я чувствовала ухмылку на его скользящих к моему уху губах. Засранец. Он пытался помучить меня. Я не могла больше это терпеть.
— Лиса, ты там?
Чонгук прикусил мочку моего уха и свободной рукой опустил мои джинсы еще ниже, пока другая его рука продолжала заставлять меня дрожать.
— Дженни, мне пора.
— Что? Лис, я...
Я закрыла телефон и бросила его на пол. Оттолкнув руки Чона, я повернулась к нему лицом. Естественно, он расплывался в улыбке.
— Ты, сукин с...
— Эй, — он поднял руки в знак капитуляции. — Ты сказала ничего не говорить. Ты ничего не упоминала о том, что мне нельзя...
Я схватила свой джойстик и ткнула кнопку начала игры, желая проучить его за то, что он сделал. Я успела отвесить персонажу Чонгука несколько хороших ударов, прежде чем он успел найти свой джойстик и начать отбиваться.
— И ты сказала, что это нечестно, — сказал он, блокируя удар, который отвесила ему моя гладиаторша.
Ты это заслужил, — отрезала я, яростно нажимая на атакующую кнопку. Все это было не важно. Даже с моим великолепным началом, он победил меня. Черт бы его побрал.
— С Днем Святого Валентина, Жупа. — Чонгук повернулся ко мне, улыбаясь. Его глаза так и светились от триумфа. Зачем он это сказал? После его слов мои мысли вернулись к родителям. Сказала ли мама правду папе? Ругались ли они? Или плакали?
— Лиса.
Я так сильно кусала губу, что рот заполнился металлическим вкусом крови. Я перевела взгляд на Чонгука, который пристально за мной наблюдал. Некоторое время он смотрел на меня, но вместо того, чтобы спросить, что случилось, или в порядке ли я, он поднял свой джойстик.
— Давай, на этот раз, я тебе поддамся?
Я подавила улыбку. Все наладится. Иначе и быть не может. — Не будь идиотом, — ответила я ему. — На этот раз я надеру тебе зад. Я сдерживала себя все это время.
Он засмеялся, зная, что я вешаю ему на уши лапшу. — Ну, это мы еще увидим.
И мы начали новую игру.