9.
Тёплый зелёный чай медленно стекал по горлу, мягко касаясь его стенок и оставляя после себя едва уловимое ощущение уюта — как будто маленькое солнце, спрятанное в чашке, разливалось внутри, стараясь разогнать остатки сна. Антон сидел на стуле, всё ещё полузакрытыми глазами вглядываясь в узоры на керамике, из которой пил. Чай был слегка терпким, с тонким травяным ароматом — именно таким, какой любит заваривать Арсений. Он приготовил его молча, как-то по-особенному быстро и точно, будто в этих движениях была привычка и особый смысл.
Утро, впрочем, не задалось. Оно началось с хмурого голоса, прозвучавшего откуда-то из-за двери:
— Эй, вставай давай. Даже если ты привык у себя спать по выходным до обеда, это не значит, что ты можешь делать это у меня.
Арсений стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. В голосе его слышалась не злость — скорее, деловая требовательность. Ни тени сочувствия к тому, как невыносимо приятно спать, когда за окном ещё серо и прохладно.
Антон едва успел продрать глаза, а ему уже напомнили, что он здесь временно, что уют чужой квартиры — не повод забыть о правилах. И всё же, несмотря на утреннюю резкость, чашка чая в его руках была доказательством того, что Арсений не совсем уж строг. Или, может, именно в этом и заключалась его забота — в простом жесте, в горячем чае, в том, что не выгнал сразу, а дал начать день с чего-то тёплого.
Правда, Антон уловил лишь половину слов с самого утра — голова гудела, словно после сильного удара, а глаза открывались с трудом, будто веки налились свинцом. После того странного сна он едва ли проспал три часа, и даже эти часы не принесли облегчения. Вытянул его из вязкой дремы, как и всегда, всё тот же Арсений, бесцеремонно поставив перед ним тарелку с бутербродами.
Антон с трудом поднял взгляд и, скривив губы в саркастической усмешке, буркнул:
— Оригинально.
Арсений закатил глаза, сдержанно вздохнул и, не скрывая раздражения, ответил:
— Я, по-твоему, на шеф-повара Мишлен похож? Сиди молча и ешь.
Голос его был ровным, почти безэмоциональным. В этих словах не было ни злобы, ни насмешки — только сухая обыденность.
Антон снова перевёл взгляд на еду. Бутерброды выглядели... приемлемо. Не идеально, но и не отвратительно. Однако есть ему по-прежнему не хотелось. Он давно приучил себя к режиму, где утренний приём пищи попросту не существовал. Сначала — из-за постоянной спешки и нехватки времени, а потом это просто стало привычкой. Не то чтобы он намеренно голодал — просто завтрак исчез из его жизни сам собой.
— Настолько плохо выглядит?
Голос Арсения прозвучал сухо, почти грубо, и явно не был продиктован заботой.
— Нет...
— Тогда ешь, — спокойно произнёс он, не отрывая от него взгляда.
— Я не хочу.
Антон произнёс это ровным тоном, поднимая глаза вверх. Перед ним, чуть нависая, стоял мужчина, в тени которого он вдруг почувствовал себя особенно уязвимым.
Глаза.
Синие глаза.
Вспышка — сон.
Мгновенно перед внутренним взором всплыли фрагменты: нежные прикосновения, тёплое дыхание, ласка языка, острые клыки, оставляющие дрожь. Тело помнило это. Помнил каждый нерв.
Антон замер, глядя на Арсения, будто вкопанный. Щёки его едва заметно порозовели, но сам он словно не заметил этого.
— Нет, Антон. Ты сейчас же начнёшь есть.
Голос Арсения был тих, но в нём звучало нечто непреклонное, почти приказ.
Антон прищурился. Это было... непривычно. Его никто не заставлял есть. Никогда. Только Дима иногда бурчал, что он "дрыщ и скоро превратится в песок", но это были скорее подколки, чем забота.
А сейчас — совсем другое. Давление. Уверенность. Взгляд, не терпящий возражений.
— Арсений... Сергеевич, — осторожно, почти мягко начал Антон. — Я не хочу есть.
Вообще, Арсений Сергеевич выглядел как человек… интересный.
Знаете, бывает, смотришь на кого-то — на манеру общения, на то, как он двигается, как реагирует на мелочи — и ловишь себя на мысли: «Вот с кем-то он смеётся как с другом… А кто-то, может, вообще.. Да не важно».
И в этом всём, пусть и неосознанно, ты начинаешь разглядывать глубже. Смотреть не только на внешность, а искать суть.
Вот и Антон сейчас поймал себя на такой мысли.
Преподаватель. Чужой взрослый человек. Но в нём было что-то, что цепляло — не только красивая внешность, не только обаяние. Арсений выглядел как тот, с кем можно сидеть на кухне в три ночи и молча пить чай.
А хотел бы Антон быть его другом?..
Наверное, да.
Мысли резко оборвались.
Громкое фырканье выдернуло Антона из внутреннего монолога, как хлопок по щеке.
Арсений с раздражённой уверенностью забрал тарелку с бутербродами, подошёл к мусорке и без лишних слов скинул всё содержимое туда. Плавно, почти театрально, но без намёка на драму — просто с определённым... окончанием.
Посуда с глухим стуком оказалась в раковине.
Мужчина спокойно сел напротив, словно ничего не произошло. Поставил перед собой такую же кружку с чаем, как у Антона, и склонился немного вперёд, присматриваясь к нему сквозь пар от чашки.
— Ты, типа, из этих? —
спросил Арсений, приподнимая бровь. Слова прозвучали как-то… странно, будто он сам до конца не понял, зачем их произнёс.
Антон моргнул, приподняв брови в ответ, совершенно не уловив, о чём речь. В голове тут же проскочила совсем другая ассоциация с этим "этих", от чего он лишь сильнее растерялся.
Увидев это замешательство, Арсений тихо вздохнул, как будто утомлённо:
— Ну, знаешь… голодом себя морят, запястья режут, на крышах сидят. Вся вот эта херь.
Антон фыркнул раздражённо, откинувшись на спинку стула.
— А я похож?
Арсений промолчал. Лишь на секунду поджал губы, отвёл взгляд, приподняв брови, будто нехотя отвечал: "Может быть."
— Нет, — чётко ответил Антон, добавляя в голос немного холодной харизмы. — Не из этих.
Последнее слово он будто специально выделил, слегка играя интонацией.
В ответ Арсений прищурил глаза, не произнеся ни слова. Спустя пару секунд он встал со своего места. Антон внимательно следил за каждым его движением, будто ожидая чего-то — но очень быстро интерес угас. Он отвёл взгляд, стараясь отогнать мысли, которые всплывали сами собой.
Хватит. Хватит вспоминать эту чёртову ночь.
Нужно думать о более приземлённом, о реальности. Например… где он будет спать ближайшие дни. Домой возвращаться — не вариант. Он и не собирался. Алкогольная одержимость отца превратилась в кошмар наяву. Стало невыносимо. Каждый скрип двери, каждое поднятое слово вгоняли в раздражение, в бессилие, в злость.
Да, технически, он мог бы снять себе комнату или хоть какое-то жильё. Но было только начало февраля— зарплата ещё не пришла. И если даже попросить выдать авансом — это займёт день, а может и два. А ночевать под коробкой на улице...
Нет. Это было бы уже слишком.
Был всего один вариант. Один, который звучал так абсурдно, что самому себе было неловко об этом даже думать:
Попросить Арсения Сергеевича переночевать у него ещё одну ночь.
Бред. Полный.
Просить об этом… преподавателя?
Антон тихо выдохнул, сжал губы в тонкую линию. Он даже не знал, как заговорить об этом.
Антона отвлёк голос.
Арсений Сергеевич говорил спокойно, но в голосе звучала твёрдость — та, которую невозможно игнорировать.
— Так, Антон. Я скоро уйду. Оставлять тебя тут одного, как понимаешь, не собираюсь, так что начинай собираться.
Слова прозвучали буднично, без подтекста. Но именно в этот момент Антона накрыло чувство неловкости.
Вот сейчас — или никогда.
Он редко ощущал стыд. Почти никогда. Но сейчас… было по-настоящему неудобно.
— Арсений Сергеевич... Мне не очень удобно об этом просить, но… можно я останусь у вас ещё на одну ночь?
Пауза.
Мужчина поднял бровь, глядя на него с лёгким недоумением.
— Решил попользоваться моей добротой?
— Нет, просто… У меня сейчас небольшие проблемы с домом.
Антон понизил голос. — Обещаю, завтра точно уйду. А в понедельник буду на парах. Обещаю.
— Антон, ты же понимаешь, что…
— Арсений Сергеевич, честно, — Антон перебил его, торопливо. — Только одну ночь. Я большего не попрошу. Мне и так неловко.
Арсений вздохнул. Тяжело, почти раздражённо. Он провёл пальцами по переносицы, пытаясь собраться с мыслями.
Молчание повисло в воздухе.
Потом он поднял глаза.
И встретился взглядом с Антоном.
Парень смотрел прямо на него — взгляд растерянный, почти детский, с тем самым беззвучным «пожалуйста», которое не выразить словами.
— Чёрт с тобой. Только на одну ночь, — наконец, сдался Арсений, не скрывая лёгкого раздражения, но всё же соглашаясь.
Антон не мог сдержать лёгкую улыбку, глядя на преподавателя, и тихо пробормотал:
— Спасибо.
Полчаса спустя Арсений был готов. Он надел строгий чёрный деловой костюм, но — к Антоновому удивлению — под костюм натянул белые кроссовки. Это выглядело нелепо. Деловой костюм и кроссовки? Как-то странно. Антон даже поморщился, но не сказал ничего.
Перед тем как выйти, Арсений начал очередную лекцию, и, к счастью, она не касалась философии.
— Антон, я тебя многого не прошу, — сказал Арсений, упираясь плечом в стену и скрещивая руки на груди, — Единственное, что я хочу, чтобы к моему возвращению квартира была в целости и сохранности. Ты можешь брать всё, что хочешь из холодильника, делать что угодно... но! Во-первых, не заходи в мою спальню. Во-вторых, не трогай вещи с полок или комодов. Если я увижу, что что-то было перемещено или взято — тебе не поздоровится.
Он говорил это спокойно, почти без эмоций, но каждое слово звучало как невидимая угроза. Антону не оставалось сомневаться в серьёзности намерений.
— Да понял, понял, не маленький уже, — буркнул Антон, отмахиваясь. Ему не нравилось, когда на него так сильно давят.
Арсений последний раз взглянул на Антона сверху вниз, будто оценивая, а затем развернулся, открыл дверь и вышел, не сказав больше ни слова. Антон тихо захлопнул за ним дверь, выдохнув, как будто только сейчас понял, что выдохнул всё напряжение, накопившееся за день.
В принципе, он ничего не делал. Целый день просидел в телефоне, иногда бродил по квартире, осматривая её, размышляя о том, что делать дальше. Но, каким бы у него ни был гадкий характер, он не осмелился нарушить личное пространство Арсения. Даже несмотря на запрет, который тот наложил на спальню, Антон не заходил туда. Он не мог бы.
Он не заметил, как время пролетело — далеко за 9 часов вечера. На улице уже давно стемнело. Вид из окна новостройки был совсем другим, чем из старого дома Антона. Теперь перед ним открывался парк — тот самый, в котором он когда-то гулял с Олей. И вот в этот момент он вспомнил о ней. Оля, как всегда, звала его погулять сегодня, но Антон был вынужден отказаться. Арсений не оставил ключей, и ему пришлось соврать девушке, сказав, что приболел. Всё-таки лучше придумать какую-то отговорку, чем рассказать о своём глупом положении.
Так и прошёл день — тягучий, серый, как затянутое облаками небо за окном. Время словно замедлилось, застряв где-то между глухим эхом мыслей и тишиной пустой квартиры. Часы подползали к вечеру, и вот уже пошёл девятый час.
Раздался металлический щелчок — сухой, холодный, как зимний ветер. Звук поворачивающихся в замке ключей эхом прокатился по квартире, мгновенно отрезвляя атмосферу. Антон тут же вскинул голову с дивана, глаза моментально устремились к двери.
Арсений пришёл.
— Здравствуйте, — негромко произнёс Антон, всматриваясь в лицо мужчины, будто пытаясь угадать, с каким настроением тот сегодня вернулся.
В ответ — лишь усталый вздох. Ни приветствия, ни взгляда. Тяжёлый воздух молчания повис между ними. Плохой день? Проблемы? Ссора с кем-то? Можно гадать бесконечно — ответы растворялись в его молчании.
Ну и ладно. Может, и не так уж это важно.
Арсений молча повесил своё тёмное пальто на крючок у двери, снял кроссовки, прошёл в спальню. Через несколько минут он вернулся уже в домашней одежде — простой, но элегантной, как и всегда. Даже в этом была какая-то небрежная красота.
Но он всё так же не смотрел на Антона. Будто тот был прозрачным, словно призраком, случайно затерявшимся в чужом доме.
Антон почувствовал, как эта тишина начинает давить. Её надо было разбавить, разрезать хоть словом.
— Арсений Сергеевич, я... если что, завтра точно уже съеду, — начал он, голос чуть дрогнул. — Я разобрался с ночлегом.
Его слова повисли в воздухе, не найдя отклика. Арсений, как ни в чём не бывало, открыл холодильник. Пространство зала и кухни было единым — студийная планировка не давала спрятаться ни одному слову, ни одному жесту.
— Хорошо, — сухо произнёс Арс, наконец оборачиваясь с бутылкой воды в руке. Холодный пластик блестел в его пальцах, а взгляд — пристальный, тяжёлый — вонзился прямо в парня.
— А что с твоим домом?
Антон удивлённо приподнял брови. Этот вопрос застал его врасплох. Раньше Арсений, казалось, вообще не интересовался его жизнью. Всё было строго, отстранённо, словно по обязанности. А тут — вдруг этот странный интерес.
— Да там... проблемы небольшие, — неуверенно ответил он, опуская взгляд. — Но всё нормально.
Арсений медленно отпил из бутылки, не отводя глаз.
— Если будут серьёзные проблемы... Можешь обращаться ко мне.
Антон будто окаменел. Он молча смотрел на мужчину. Несколько секунд он просто не мог поверить в то, что услышал. С чего бы это вдруг? Помогать? Ему, студенту с кучей нерешённых вопросов в жизни?
Жалость? Или что-то другое?
Но отказываться Антон тоже не стал. Он лишь удивлённо моргнул и коротко бросил:
— Ладно...
И на этом всё. Никаких благодарностей, никаких вопросов — лишь тёплый воздух между ними, чуть дрогнувший от этих слов.
Арсений, словно ничего особенного не сказал, молча закрыл бутылку и убрал её обратно в холодильник. Затем неспешно наполнил чайник водой и включил. Пространство снова наполнилось тишиной, которую вскоре нарушил глухой, нарастающий шум нагревающейся спирали. Звук кипячения будто заполнил пустоту между ними.
И вдруг — шаги. Арсений подошёл к дивану. Сел. Почти вплотную, доставая свой телефон.
Огромный диван — метров три в длину, с местом хоть для целой съёмочной группы — но Попов, в своём непостижимом стиле, уселся почти рядом. На грани личного пространства.
Антон внутренне сжался, но виду не подал. Не хотелось показаться грубым. Если он сейчас отодвинется, это будет выглядеть... как минимум, некрасиво. Да и в конце концов, этот человек дал ему крышу над головой, когда, казалось, вариантов больше не было.
Поэтому Антон сделал то, что умел лучше всего — проглотил собственный дискомфорт и остался на месте.
Выёбываться? Не в его положении.
Он просто сидел, чувствуя тепло чужого тела слишком близко. Чуть напряжённый, чуть настороженный, но всё ещё спокойный снаружи. Почти отрешённый.
На этот раз спалось гораздо лучше. Тело наконец-то нашло точку покоя, а разум, хоть и не сразу, но позволил себе отключиться. Однако перед тем, как он окончательно провалился в сон, мысли упрямо вертелись вокруг того сна. Он будто пронзил его — яркий, холодный, оставив после себя мурашки по коже и глухую тревогу где-то под сердцем.
И всё же он уснул. Тихо, спокойно, будто провалился в мягкую вату.
Без сновидений. Или он просто не запомнил.
Проснулся Антон около девяти. Тяжело открыл глаза. Комната была наполнена утренним полумраком, но уже не спала — где-то за стеной шумел душ.
Арсения не было.
Антон медленно сел, потянулся, провёл рукой по лицу, стряхивая остатки сна. Решил не терять времени — пока хозяин квартиры занят, можно переодеться. Он быстро снял домашнюю одежду, аккуратно сложил вещи Арсения в ровную стопку и положил обратно на диван, как бы отдавая дань уважения человеку, что приютил его.
Переодевшись в своё, он взял телефон с зарядки. Экран мигнул, осветив полутемную комнату мягким голубым светом. 9:03. Он посмотрел на время, потом на дверь ванной, откуда доносился равномерный шум воды.
Антон уже заканчивал шнуровать кроссовки, когда дверь ванной отворилась, выпуская струйку теплого пара. Арсений вышел, обнажённый по пояс, в одном лишь полотенце, небрежно повязанном на бёдрах. Он лениво потянулся, разминая плечи, и всё его тело будто нарочно оказалось в поле зрения.
Антон застыл, не в силах оторвать взгляд. Он заворожённо смотрел — на капли воды, стекающие по ключицам, на рельеф грудных мышц, на плавный переход живота к полотенцу... Всё в этом теле казалось слишком правильным, почти нереальным. Как из какого-то чужого мира. Красивым — пугающе красивым.
И всё же Антон смотрел.
Он чуть опомнился, когда Арсений встретился с ним взглядом.
— Уже уходишь? — прозвучал спокойный голос.
— Да, как и обещал, — коротко ответил Антон, опуская взгляд, торопливо накидывая куртку. Сердце билось чуть быстрее, но он делал всё, чтобы это не было видно снаружи.
Арсений продолжал смотреть. Его взгляд был тяжёлым, прищуренным, как будто в нём скрывался вопрос, на который сам он не знал ответа. И что-то в этом взгляде намекало — мужчина не до конца рад его уходу.
Антон поднял глаза — и на секунду их взгляды пересеклись. Воздух между ними стал чуть гуще. Старший начал медленно приближаться, каждый шаг звучал в комнате, как отсчёт.
Когда он оказался рядом, всего в нескольких сантиметрах, его голос прозвучал глухо и хрипло:
— До завтра.
Антон ещё пару секунд смотрел на него — взгляд скользнул по торсу, по полотенцу, по мокрым волосам на шее. Он сглотнул, но ничего не сказал. Просто отвернулся, накинул рюкзак, щёлкнул замком двери и вышел.
Снаружи было легче дышать. Но тело всё ещё помнило это утро.
Сегодня было неожиданно тепло. Солнце светило ослепительно, выжигая отблески на припорошенных снегом машинах, но воздух всё ещё хранил в себе холод — резкий, обжигающий ноздри, как глоток ледяной воды. Всё вокруг словно зависло между сезонами: ни зима, ни весна, а что-то неопределённое, как и мысли у Антона.
Он шёл быстро, опустив взгляд, иногда утыкаясь в экран телефона. Тишина в голове постепенно уступала место лёгкой усталости. Через двадцать пять минут он наконец дошёл до знакомого здания — общежитие, в котором жил Дима.
Зайдя внутрь, Антона окутало приятное тепло. Пахло чем-то пыльным, старым, но по-своему уютным. Где-то вдали хлопнула дверь, и из-за поворота появился Дима, будто вынырнул из своих дел специально навстречу другу.
— Шаст, здорова! — радостно воскликнул он, подходя ближе. — Наконец вылетел из своего гнезда, птенец-переростыш!
Улыбка была искренняя, как всегда. Он хлопнул Антона по плечу и тут же, не давая опомниться, повёл его в сторону своей комнаты. Оживлённый, довольный, будто только этого момента и ждал.
Антон ничего не ответил, только усмехнулся, покачал головой. Он ещё не знал, сколько усилий Дима потратил, чтобы уговорить своего соседа переехать в другую комнату.
После того как Антон немного освоился в новой комнате, они с Димой отправились в ближайший маркет — закупить всё необходимое. Взяли самое простое: пару пачек лапши, хлеб, чай, сыр, немного сладкого и что-то из заморозки. По пути братно они смеялись, перегориваясь о всякой ерунде, явно ничего серьёзного в жизни не происходило. Но именно эта лёгкость сейчас и была нужна Антону больше всего.
Весь вечер они провели в общаге. Разложили продукты, устроились на кроватях, включили что-то фоном на ноутбуке. Болтали, вспоминали одногруппников, обсуждали странные привычки преподавателей. В комнате было тепло, и, несмотря на шум за стеной и обшарпанные обои, здесь царило что-то, напоминающее дом.
Конечно, всё казалось непривычным. Слишком другим. Но это "другое" было куда лучше, чем те вечера в квартире с вечно пьяным отчимом, где каждый скрип пола мог стать поводом для крика. Здесь не нужно было быть настороже, не нужно было прятаться в себе.
Антон уже давно планировал переезд к Диме, но постоянно находил оправдания, откладывая момент. И вот — он здесь. В этой крохотной комнате, среди пакетов с едой и разбросанных носков, он вдруг почувствовал что-то очень странное. Тихое, незнакомое чувство, от которого внутри стало чуть легче.
Впервые за последние десять лет он почувствовал себя... свободным?
Да. Наверное, именно так.
***
вся информация о выходе глав:
https://t.me/imrotgkmeni (тгк)