11.
Одну из выходных недель Антон провёл 'дома', почти не отходя от стола, заваленного тетрадями и учебниками. За окном цвела весна, тёплый ветер звал на улицу, но Антона не интересовали ни прогулки, ни солнечные дни. Он сосредоточенно вчитывался в строчки, делал пометки, перелистывал страницы в поисках нужных формул и правил.
Дима, как обычно, пытался вытащить его на улицу - подышать, размяться, просто отвлечься. Но Антон лишь качал головой, оставаясь в их маленькой комнатушке, тихом и уютном уголке, где они вдвоём делили каждый вечер - пусть и по-разному. Пока Дима встречался с друзьями, смеялся где-то за пределами четырёх стен, Антон твердил себе: «У меня ещё целая неделя. Успею подготовиться» - и снова садился за книги.
Экзамен, к которому он готовился, значил для него многое - куда больше, чем просто очередная проверка знаний. Это был рубеж, граница между остаться и вылететь. Университет стал для Антона чем-то большим, чем местом учёбы. Вылететь - значило потерять всё, что он выстроил. Эта мысль жгла изнутри и гнала вперёд, не давая расслабиться ни на миг.
Для него учёба была не просто обязанностью - это была единственная возможность. И он не мог позволить себе упасть.
С Олей, как предлагал Дима, Антон так и не увиделся. Он, конечно, пытался поддерживать хоть какую-то связь - писал ей короткие, дежурные сообщения вроде: «Привет», «Как дела?», «Что делаешь?» - но в ответ получал лишь сухие, отстранённые реплики. Каждая из них звучала холодно, как будто между ними встал тонкий, но непробиваемый лёд. И с каждым разом этот лёд только крепче сковывал его внутри.
Антон начинал по-настоящему волноваться за неё. Его пальцы не раз зависали над клавиатурой, почти набирая: «Может, выйдем погулять?..» - но он так и не отправлял. Сдерживала не только учёба, но и тот самый стыд, который не отпускал его с прошлой недели. Ему и вправду было ужасно неловко перед Олей. Прошла уже неделя, а в памяти всё ещё ясно стоял тот неловкий, дурацкий эпизод в университете, будто он случился вчера.
Арсений тогда нарочно всё подстроил - Антон не сомневался ни секунды. Как будто специально отдал зарядку, специально сказал эти слова вслух, и именно при ней. Антона поставили в неловкое, почти унизительное положение, а Оля... она стояла рядом, будто пытаясь хоть как-то сложить в своей голове пазл, с тысячью недостающими кусочками. Ему хотелось было броситься к преподавателю, закричать, обвинить Арсения в преднамеренности. Но не сделал этого. И теперь, когда всё уже прошло, нужно было сосредоточиться на главном - на ней. На Оле.
Было уже одиннадцать вечера. Комната погрузилась в полумрак, освещённая лишь тёплым светом настольной лампы. Антон сидел за столом, уставившись в раскрытый учебник, перед ним - черновик, исписанный в несколько слоёв, и чёрная ручка, изрядно покусанная с одного конца. Он нервно грыз её колпачок, пробегая глазами по страницам, возвращаясь снова и снова к одному и тому же абзацу. Иногда делал пометки - быстрые, неразборчивые, будто сам с собой соревновался в скорости.
Вдруг дверь скрипнула, и в комнату ввалился Дима. Куртка нараспашку, волосы растрепаны, в глазах - уставший, но довольный блеск. Он с шумом бросился на кровать, будто именно он провёл весь день в напряжённой умственной работе, а не в прогулках по вечернему городу.
- Зря ты не пошёл, - сказал он, уставившись в потолок. - Весело было. Серьёзно.
Антон поднял взгляд, чуть прищурившись, но быстро вернулся к строчкам перед собой.
- Дим, я вылететь не хочу, - отозвался он глухо. - Ты что хочешь делай... только меня в это не втягивай.
Он снова уткнулся в учебник, будто хотел скрыться в нём с головой, спрятаться от шума, от вечерней жизни за стенами комнаты, от всего, что могло отвлечь. Только текст, только он и этот чёртов экзамен.
- Антон, - раздался голос с кровати, - ты так всю свою юность проебёшь. Потом нечего будет вспомнить. Разве что то, как «дикрептивная теория значения утверждает, что смысл слова определяется его способностью описывать объекты... или чё-то там».
Антон, не отрывая взгляда от учебника, вздохнул и лениво перелистнул страницу.
- Ты хотел сказать «дескриптивная»? - устало поправил он.
- Ты со своими учебниками стал таким душным, Шаст, не узнаю тебя,- буркнул Дима, сев на кровати и уставившись в спину друга.
В комнате повисла тишина, наполненная только шелестом страниц, приглушённым городским шумом за окном и напряжением между двумя мирами - одним, в котором царили вечерние прогулки и смех, и другим, где оставалась только лампа, тетрадь и страх вылететь.
На столе громоздились следы последней недели: две пустые банки энергетика, одна - наполовину допитая, со следами засохших капель по краям. Повсюду разбросаны учебники, исписанные листы, вырванные страницы, скомканные черновики - комната всё больше напоминала окоп перед последней битвой, чем жилое пространство.
Сам Шастун выглядел не лучше. Волосы растрепаны, глаза красные, будто он не спал уже несколько ночей или принимал что-то покрепче кофеина. Под глазами - тени, глубокие, как ночные улицы, по которым он теперь только мысленно бродил. Казалось, он стал ещё худее, плечи опустились, движения стали резкими и механическими.
Дима посмотрел на всё это и только тяжело вздохнул.
- Ты Оле-то писал? - спросил Дима, нарушив тишину, повисшую в комнате.
- Писал, - коротко ответил Антон, не поднимая глаз.
- И что она?
Антон помолчал, взгляд его остался прикован к тетради, но будто перестал видеть написанное. Через пару секунд он устало выдохнул:
- Она меня ненавидит.
- Она так сказала? - удивлённо переспросил Дима.
Антон закрыл глаза, словно с трудом борясь со сном, веки слипались, как будто были сделаны из свинца. Помолчал, потом снова раскрыл глаза, глядя в никуда.
- Нет.
- Тогда с чего ты взял?
- Она отвечает не как всегда. Резко, сухо. А бывает вообще не отвечает.
- И ты думаешь, что она зла на тебя только потому, что стала холодной? - Дима приподнял бровь, наблюдая за ним.
Антон молча смотрел в тетрадь, будто в ней был спрятан ответ, которого он никак не мог найти. Мысли шли кругами, а внутри всё сжималось. Он не знал, как правильно, но точно знал - что-то пошло не так.
- Дим, ну конечно. Она всегда была доброй, отвечала сразу, сама писала. А сейчас всё наоборот.
Он тяжело выдохнул и прогнулся в спине, поднимая руки, чтобы хоть немного размять затёкшие мышцы. Спина ныла от часов, проведённых за столом, но сильнее болело что-то внутри.
- Если бы не этот чёртов Арсений, мать его... Сергеевич. Он же нарочно всё сделал перед Олей. Мудак.
Дима молча кивнул, не добавляя ничего. Только смотрел на лицо друга - усталое, вымотанное, с потухшим взглядом. Всё в Антоне сейчас будто кричало о переутомлении и беспомощной злости.
- Я вообще не хочу идти на эту грёбаную сдачу, - процедил Антон. - Не хочу видеть это мерзкое лицо.
Он бросил ручку на стол - она пролетела пару сантиметров и оставила короткий, рваный чёрк на бумаге. Линия, как и всё в этот вечер, была нервной, кривой и оборванной.
- Ты же знаешь, кто не придёт - автоматом незачёт, - напомнил Дима, облокотившись на стену.
- Почему он, блять, именно у нас? - раздражённо бросил Антон. - Лучше бы тот старый дед ддальшеу нас вёл. Как только этот Сергеевич пришёл - у меня всё по пизде пошло.
В его голосе звучала не просто злость - это была обида, усталость и бессилие, скопившиеся за недели. Дима молча кивнул - он понимал.
- Он к тебе неровно дышит, - сказал он наконец. - Это видно.
- Да ладно блять, ну ты, Дим, Шерлок, - выдохнул Антон с кривой усмешкой, с трудом удерживая раздражение.
- Ну а сам посуди, - спокойно продолжил Дима. - Домой тебя забирает, кормит, поит. С первого дня на тебя глаз положил, ты чё, сам не замечал? Он на парах на тебя постоянно пялится. Сам-то не видел, а, Тох?
Антон замер, чуть прищурился, но ничего не сказал. Мысль, которую он раньше гнал прочь, теперь вдруг снова выплыла наружу - и неприятно кольнула.
Антон замер, уставившись в одну точку, будто мысли его запутались в паутине сомнений.
- Он... он просто ненавидит меня, - выдохнул он, почти шепотом, будто боялся говорить громче.
- Почему ты так решил? - спросил Дима спокойно, без осуждения, но с той интонацией, что всегда будто вытаскивала собеседника наружу, заставляла думать глубже.
- А что ты тогда имел в виду? - Антон вскинул на него взгляд, напряжённый, настороженный.
- Ты же вроде книги читаешь, - отозвался тот, чуть склонив голову, - а додуматься до элементарного не можешь.
Антон недовольно хмыкнул, бросив на друга косой взгляд.
- Ну сам посуди: ни жены, ни детских игрушек в доме. Всё холодное, пустое... А злой он постоянно просто от недотраха.
На этих словах Антон не выдержал. Уголки его губ дрогнули, а потом он засмеялся вслух, пряча лицо, наклоняя голову вниз, будто смех сам вырвался, не спрашивая разрешения. Это был тот редкий, живой смех, в котором было больше облегчения, чем веселья.
Дима был единственным, кто умел рассмешить Шаста даже в самый мрачный час.
На мгновение повисла тишина - спокойная, почти тёплая. Она не давила, не тревожила - просто была. Как перед бурей.
- Антон, тебе нужно с ней поговорить. - Голос Димы был мягким, но уверенным. - Рано или поздно всё равно придётся.
Антон молчал. Его взгляд скользнул вниз, к полу, будто там, в трещинах паркета, можно было найти ответ. Он коротко кивнул - раз, потом ещё. Неуверенно, но с какой-то обречённой решимостью.
Дима подошёл ближе и, не говоря больше ни слова, привычным жестом взъерошил его волосы. В этом простом жесте было столько родственной теплоты. Затем он развернулся и скрылся в ванной, оставив за собой лёгкий шорох открывающейся двери.
Антон остался один. Он положил локти на стол, а затем уронил на них голову. Тяжёлый, усталый выдох сорвался с губ, разлетевшись по комнате, как невыраженное сожаление.
Комната замерла, погрузившись в полутемный покой. За окном что-то шуршало - может, ветер, а может, и сама ночь подслушивала тишину.
Антон медленно протянул руку к телефону, словно он весил больше, чем обычно. Взял его со стола, разблокировал экран и открыл чат с Олей. Несколько секунд просто смотрел на переписку - пустую, тихую, как давно забытая комната, в которой никто не бывал.
Он вздохнул - медленно, почти беззвучно - и начал набирать сообщение. Его тонкие пальцы быстро скользили по экрану, но в голове творился беспорядок: каждая фраза казалась или слишком сухой, или, наоборот, слишком навязчивой.
Сколько прошло времени - сказать сложно. Может, двадцать минут, может, больше. Антон снова и снова перечитывал написанное, стирал, заменял слова, переставлял запятые, как будто от этого зависело всё. И, по-своему, так и было.
Для него это оказалось куда сложнее, чем хотелось бы признать.
Наконец он выдохнул, будто сбросил груз с плеч, и нажал "отправить". Короткое приглашение: пойти погулять завтра. Без лишних слов, без прикрас. Просто и честно.
Он положил телефон экраном вниз, запрокинул руки за голову и откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. В комнате снова стало тихо - только сердце билось где-то в груди, как набат.
***
Резкий, почти оглушительный звон будильника разорвал тишину комнаты и беспечно вытолкнул Антона из сна. Он промычал, не открывая глаз, и рукой нащупал телефон, выключив звук. Несколько секунд просто лежал, затем медленно поднялся, протирая лицо руками, будто пытаясь стереть остатки сна вместе с усталостью.
Холодный душ быстро привёл его в чувство, обжигая кожу и мысли. Без излишних раздумий он приступил к утренним сборам.
Вещей было немного - всё остальное осталось в доме, который он больше не мог назвать родным. Большую часть, вероятно, отец уже продал. За бутылку дешёвого алкоголя или просто из злости. Антон понимал: вернуться туда будет тяжело, но всё равно собирался заглянуть за вещами на этой неделе. Хоть что-то своё вернуть.
Он надел свежую футболку - ту самую, что недавно заказал на Вайлдберис, - ткань ещё хранила запах новой вещи. Поверх - старая кофта на замке, мятая, но знакомая до мелочей. Она лежала в его рюкзаке в тот самый день, когда отец выставил его за дверь. И джинсы - те же самые, в которых он ходил на пары, будто броня на каждый день, простая, удобная, с заломами на коленях и потёртостями на карманах.
Было около десяти утра. Для кого-то - ещё раннее утро, но для Антона, студента, привыкшего просыпаться в шесть или семь, это уже казалось запоздалым началом дня. За прошедшую неделю, наполненную каникулами и бессонными ночами, его режим успел окончательно сбиться. Хотелось спать с вечера до вечера, исчезнуть в тишине и темноте, где не нужно ни думать, ни чувствовать.
Но сегодня всё было иначе.
Они с Олей договорились встретиться пораньше. Волнение медленно, но неумолимо закрадывалось в мысли - он ощущал его не в груди, а где-то глубже, почти физически. От предвкушения, от неуверенности, от важности этой, казалось бы, простой прогулки.
К тому же вечером предстояло идти на работу - ту самую, которую он прогулял в прошлые выходные, когда остался у Арса. Тогда всё рушилось, и работа была последним, о чём он мог думать. Теперь же приходилось расплачиваться: смена обещала быть длиннее обычного.
Он вздохнул, проверяя, всё ли взял с собой, и снова бросил взгляд на экран телефона. Сообщений от Оли ещё не было. Но встреча точно должна была состояться - и именно она вытаскивала его из привычной серости последних дней.
Встречу назначили у того самого парка - места, которое Оля особенно любила.
Антон хорошо помнил, как однажды она рассказывала, тихо, немного задумчиво, как будто листала в голове старый фотоальбом: в детстве она часто гуляла здесь со своей старшей сестрой. Тогда всё казалось проще, светлее. Сестра давно переехала во Францию, и теперь Оля возвращалась сюда словно к чему-то тёплому, почти забытому, что всё ещё жило в тенистых аллеях, в старых лавочках и шелесте листвы.
Она рассказывала и о родителях - о том, как они всей семьёй приходили сюда по выходным. Как папа покупал сахарную вату, а мама ругалась, что все руки будут в липком сиропе. Эти воспоминания в её голосе звучали особенно - с ласковой грустью и светлой привязанностью.
Антон слушал тогда молча. Он вообще мог слушать Олю часами - и никогда не уставал. Её истории, будь то детские воспоминания, странные сны или случайные мысли, казались ему важными. Настоящими. Он запоминал их, словно собирал мозаики из кусочков её прошлого, чтобы понять её лучше, глубже. Чтобы быть рядом не только физически, но и в её памяти, в её мире.
Он шагал по промокшей аллее, ботинки чавкали по лужам, то и дело задевая остатки грязного, почти растаявшего снега. Весна ещё не вступила в свои права, но зима уже начинала сдавать позиции - неохотно, с сединой на газонах и ледяной хрусталью в тени.
Издалека он сразу её заметил.
Оля сидела на корточках у края дорожки, склонившись над кем-то невидимым. Когда Антон подошёл ближе, он увидел - на её ладони мирно устроилась уличная кошка. Худая, пушистая, с недоверчивыми глазами, но позволявшая себя гладить. Оля аккуратно проводила пальцами по её шерсти, будто боялась спугнуть момент, в котором было что-то хрупкое и настоящее.
Антон остановился в паре шагов, не решаясь сразу заговорить. Он до сих пор не верил, что она согласилась на эту встречу - особенно после того, что произошло... Что он сказал. Или не сказал. Что не объяснил.
Тишину нарушил только её голос. Тихий, почти неотличимый от ветра:
- Милая, правда?
Он опешил, не сразу поняв, что она обратилась к нему. Но потом просто кивнул, чуть смущённо:
- Ага...
Кошка лениво вытянулась, будто подтверждая его ответ.
Вскоре Оля поднялась на ноги, медленно выпрямляясь и встретив взгляд Антона. Она стояла напротив него, глядя снизу вверх с тихим, почти неуловимым ожиданием, будто надеялась услышать что-то важное, что-то давно назревавшее. В её глазах светилась усталость, вперемешку с теплом, которое не угасло даже под тяжестью последних недель.
- Оль, - наконец произнёс он, голос его был чуть сдавленным, - прости меня за тот случай в университете...
Она ответила ему мягкой, искренней улыбкой. Таких улыбок не бывает наигранных - в ней было всё: и принятие, и прощение, и лёгкое удивление, будто она не ожидала, что он всё ещё помнит.
- Да брось, Тош, - сказала она, слегка пожимая плечами. - Ничего страшного. Я уже и забыла, честно. С этой суматохой, с подготовкой к экзаменам - тут не только такие вещи забудешь, тут вообще себя потерять можно. Я, кажется, на улицу в последний раз выходила бог знает когда. Поэтому давай без тяжёлых тем, ладно? Просто погуляем. Побудем немного живыми.
Антон почувствовал, как внутри него что-то оттаяло. Будто невидимая тяжесть, всё это время сжимавшая грудь, вдруг отпустила. Он улыбнулся - по-настоящему, широко, как в детстве, когда мир был проще и чище.
- Конечно, - тихо ответил он.
Девушка первой сделала шаг навстречу - тонким, чуть неуверенным движением потянулась к нему, словно проверяя, можно ли. Антон сразу уловил этот жест, почти инстинктивно откликнулся: шагнул ближе, раскрыл объятия и заключил её в них - бережно, словно она была чем-то хрупким, важным, давно потерянным.
Они постояли так какое-то время, в тишине, в том редком покое, который невозможно придумать - он просто случается. Потом, чуть замедлившись, они разом отстранились, неохотно, будто всё ещё держались за этот момент. Их пальцы нашли друг друга, переплелись, и теперь уже вместе, как нечто цельное, они медленно пошли вперёд по парковой дорожке.
***
- Бля-ять, Дим, мне что-то вообще пиздец как страшно, - выдохнул Антон, нервно всматриваясь в зеркало. Он натянул кофту, не попадая рукавом с первого раза.
- Да не парься ты, Тох, - спокойно отозвался Димка, развалившись на кровати. - В первый раз, что ли?
- С Арсением Сергеевичем - в первый раз, - с нажимом ответил Антон. Его голос дрожал, в нём читалась искренняя тревога.
Димка усмехнулся, заметив двусмысленность сказанного, и хитро приподнял брови.
Антон заметил это движение и закатил глаза:
- Сдавать экзамен Арсению - в первый раз. Он на меня на парах смотрит так, будто я лично оскорбил философию. То я моргнул не по уставу, то дышу не по теории познания. Поз, мне точно пиздец.
- Не нагоняй суеты, всё нормально будет, - отмахнулся Димка, лениво вставая с кровати.
- Ты-то как сдавать собрался? - Антон посмотрел на него исподлобья. - Ты ж за две недели ни черта не делал.
- Вообще-то, - с деланным достоинством ответил Димка, - я выучил целых два билета.
- Ну ебать ты профессор, - усмехнулся Антон. - Шанс, что тебе попадётся один из этих двух, - два к шестидесяти.
- Да я ж фильмы смотрю, - пожал плечами Димка. - Там всегда именно так и бывает. Значит, и у меня прокатит.
- Чёрт с тобой, - Антон тяжело выдохнул. - Пошли уже.
Людей в коридоре было много, хоть на занятиях обычно и присутствовала лишь половина группы. Но сегодня все пришли - вылететь за пропуск экзамена никто не хотел. Лучше уж попробовать, чем потом объясняться на комиссии.
Антон стоял у окна и нервно бубнил себе под нос билеты, перелистывая их в голове, будто молитвы. Он знал почти всё... почти. Не выучил только три, и именно это сводило его с ума - как назло, выпадет один из них.
- Успокойся, - сказал Димка, лениво облокотившись о стену. - Ты уже панику на всех нагоняешь.
- Дим, иди нахер, - не отрываясь от своих мысленных конспектов, прошипел Антон. - Повторяй свои два волшебных билетика и иди геройствовать.
Он снова уткнулся в свои записи, перебирая их губами почти беззвучно, будто заклинал удачу.
Вдруг дверь в аудиторию со скрипом открылась, и оттуда вышел очередной студент. Группа тут же ожила - все сразу рванули к нему, окружили плотным кольцом. Посыпались вопросы:
- Какой билет?
- 27? Фух, я его как раз не учил..
- Строгий?
Антон только сильнее сжал листок в руке, чувствуя, как напряжение подбирается к горлу.
Из-за двери в кабинет вдруг раздался резкий, властный голос:
- Дмитрий Позов!
Антон чуть вздрогнул, но тут же бросил другу короткое, но искреннее:
- Удачи.
Димка кивнул, пожал плечами с привычной лёгкостью и направился в кабинет, словно заходил туда не на экзамен, а просто узнать расписание.
Прошло около пяти минут. Антон всё это время мерил шагами коридор, не в силах усидеть на месте. И вот - скрип двери, и Димка выходит, почти вприпрыжку, сияющий, будто только что сорвал джекпот.
- Антоха! Я же говорил, что прокатит! - выпалил он, размахивая зачёткой. - Попался именно тот, который я знал на все сто! Бля, я так рад!
Он бросился обнимать друга, крепко прижимая к себе, чуть не раздавив зачётку в ладони.
- Херов везунчик, - пробурчал Антон, хоть и с усмешкой.
- Мог бы и порадоваться за друга, между прочим, - с тем же задором ответил Димка, не обижаясь ни на грамм, хотя после такого кто-то точно пропустит в себя пару граммов, зная Диму. Он с шумом опустился на лавочку в коридоре, вытянул ноги и глубоко выдохнул, наслаждаясь 'победой'.
Прошло ещё немного времени. Сколько - Антон уже не знал. У него не оставалось ни сил, ни желания даже взглянуть на часы. Он лишь повторял про себя, по кругу, как мантру, каждую фамилию, прозвучавшую до него, чувствуя, как с каждой новой сердце билось всё быстрее, сильнее, громче.
И вот - прозвучало его имя. Громкий, уверенный голос чётко, без капли сочувствия произнёс его фамилию, как приговор. В груди всё сжалось, дыхание сбилось. Шаст задышал тяжело, глухо, словно от каждого вдоха воздух становился гуще. Ему казалось, стоит только открыть ту дверь - и он рухнет в обморок прямо на пороге.
С усилием, будто преодолевая стену, он открыл кабинет и шагнул внутрь. Щелчок двери за спиной отрезал его от остального мира. Антон медленно подошёл и сел напротив Арсения, стараясь не выдать дрожи в пальцах и голосе.
- Что ж, тяни, Шастун, - произнёс Арсений с холодной отстранённостью, будто предстоящее действо было всего лишь рутиной.
Антон нервно смотрел на ряд билетов, разложенных перед ним. Губы сжаты в тонкую линию, пальцы слабо подрагивают. Он будто надеялся, что, если потянет время, то само мгновение выбора растворится.
Арсений метнул взгляд на часы и с лёгким раздражением добавил:
- Не время тяни, а билет. Давай, быстрее.
Антон судорожно вдохнул и протянул руку к левому краю стола, следуя собственному суеверию - всегда тянуть левой. Пальцы коснулись уголка бумажки, он осторожно перевернул её.
58.
Уебищный билет 58.
Тот самый, который он так и не выучил. В голове Антона за долю секунды пронеслась целая симфония брани на всех известных языках. Почему, чёрт возьми, Позов, который все выходные, выданные на подготовку, прохлаждался, выбирает себе «счастливый» билет, а он, Антон, который выходил из дома четыре раза за неделю - дважды на работу, один раз в магазин и один просто чтобы не сойти с ума, - вытягивает именно этот?
Судьба, как обычно, проявляла свой изощрённый юмор.
- Тебе нужна будет подготовка? - сухо спросил Арсений, поднимая глаза от бумаг.
Антон молча поднял взгляд. Внутри всё сжималось.
- Арсений Сергеевич... можно перетянуть?
Арсений приподнял одну бровь. В его взгляде появилось что-то холодное, колкое.
- Если ты не учил и пытаешься как-то вывернуться - можешь сразу выходить из класса. Я такие номера наизусть знаю.
- Я... я почти всё выучил. Правда. Кроме этого билета. Только его не успел...
Арсений закатил глаза и откинулся на спинку стула.
- Антон, ты знаешь, сколько у меня таких «почти выучивших»? Перетягивают по десять раз, а в итоге - ни черта не знают.
- Арсений Сергеевич, ну я же серьёзно...
Антон не успел договорить - его резко перебили.
- Шастун, учить надо было, а не с девочками по паркам шляться, - недовольно бросил преподаватель, не отводя взгляд.
Антон замер. Слова прозвучали резко, почти как пощёчина. Он нахмурился. В голове вспыхнула мысль - его окна выходят как раз на тот самый парк.
- Мне тоже есть что вам предъявить, знаете ли, - резко начал Антон, чувствуя, как злость прорывается наружу. - Вы хоть представляете, как мне было стыдно, когда вы устроили тот... концерт с зарядкой на глазах у Оли? А вы ведь сделали это специально. Зачем? На что вы вообще надеялись?
Слова вылетали сами собой, будто копившаяся годами обида наконец прорвала плотину. Антон не подбирал выражений - просто говорил всё, что давно жгло изнутри.
Он бы, возможно, продолжил, если бы не резкий, глухой удар кулака по столу. Звук прозвучал как выстрел, заставив Антона вздрогнуть.
Арсений поднялся чуть с места и спокойно, но с напряжением в голосе произнёс:
- В моей аудитории вы не имеете права повышать на меня голос. Это - во-первых.
Слова были холодны, как лёд. Антон замолчал, пытаясь хотя бы внешне сохранять самообладание.
- А во-вторых, - продолжил Арсений, медленно выпрямляясь, - вы можете передать мне свою зачётку. Этого уже более чем достаточно.
Антон застыл. Его сердце всё ещё колотилось, а мысли метались между гневом, стыдом и бессильной обидой.
Антон смотрел на преподавателя широко раскрытыми глазами. Гнев ещё не улёгся, адреналин всё ещё пульсировал в висках. Он сам не верил, что только что вывалил всё это в лицо Арсению. Без страха. Без фильтров.
- Дайте ещё один шанс, - выдохнул он с нажимом, будто в этих словах осталась последняя надежда.
- Зачётку, Шастун, - ровно, почти устало повторил Арсений.
Антон сжал челюсть. Взгляд стал жёстким, почти колючим. Он видел, как преподаватель отстукивает ритм ручкой по столу - механически, будто отмеряя секунды до своего следующего действия.
- Арсений Сергеевич... - проговорил он, нервно сжимая зачётку в руке так, будто это был не документ, а спасательный круг. Он не собирался отдавать её просто так - без уверенности что туда поставят положительную оценку.
Арсений тяжело вздохнул и пристально, с каким-то особым вниманием уставился на Антона. Молчание повисло густое, вязкое.
- Ладно, - сказал он наконец, отложив ручку. - У меня к тебе предложение.
Антон нахмурился, брови сошлись. Он не сказал ни слова, но молчание длилось секунд десять - долгих, напряжённых. После сказанного Арсением, Антон просто окаменел.
- Вы сейчас серьёзно? - тихо, но с удивлением произнёс он.
***
вся информация о выходе глав:
https://t.me/imrotgkmeni (тгк)