12.
Арсений медленно поднял взгляд от бумаг и, не повышая голоса, произнёс сдержанно, но твёрдо - его низкий тембр отдавался в воздухе, как глухой раскат грома перед бурей:
- Поставлю тебе зачёт... если прекратишь общение со своей подружкой. С того факультета.
Антон резко приподнял брови, как будто его облили холодной водой. На лице - смесь удивления и раздражения. Губы дрогнули, словно он не до конца понял, что услышал.
- Простите, вы... это серьёзно? - произнёс он тихо, но в его голосе чувствовалась нарастающая тревога.
Арсений откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и медленно, почти лениво, процедил:
- Я, по-твоему, анекдоты тут рассказываю?
Брови Антона сдвинулись ещё сильнее. Лицо стало напряжённым, как струна перед разрывом.
- А вам-то какая разница, с кем я общаюсь?
- Большая, Шастун, - сухо бросил Арсений, отчеканивая каждое слово, как приговор.
Антон замер, потом едва заметно качнул головой. Он не понимал. Или не хотел понимать. Его губы сжались в тонкую линию, взгляд потемнел. Лицо, будто застыло в выражении отвращения и досады. В груди нарастало тяжёлое чувство - словно его пытались загнать в клетку.
Арсений медленно поднялся со своего кресла. Его движения были плавны, почти хищные. Он обошёл стол, не отводя взгляда от Антона, а тот, нахмурившись, внимательно следил за каждым его шагом.
Подойдя вплотную, Арсений остановился перед юношей. Он наклонился чуть ниже и неспешно подцепил подбородок Антона указательным пальцем, приподняв его лицо так, чтобы их взгляды встретились на одном уровне. Взгляд преподавателя был тяжёлым, пронизывающим - словно он хотел заглянуть внутрь, до самой сути.
- Ты мне всегда казался... необычным, - произнёс он почти ласково, с едва заметной ухмылкой. - Таким... особенным парнишей. Знаешь?
Антон не отводил взгляда, его глаза были настороженными, но твёрдыми. Он чувствовал - что-то не так. Что-то очень не так.
- А ты в курсе, что у этой милой, на первый взгляд, девочки есть парень? М? - Арсений говорил тоном, в котором слышалась насмешка, как будто он открыл какой-то тайный заговор.
Он сделал шаг ближе, их тела почти соприкоснулись. Антон чуть отпрянул, но Арсений мягко, но уверенно положил ладонь ему на спину, не позволяя отступить. Движение было почти заботливым, но в этом жесте чувствовалась сила и контроль.
- Что вы несёте? - хрипло выдохнул Антон, в голосе уже дрожал оттенок раздражения.
- Думаешь, она только с тобой в парке гуляет? - прошептал Арсений, и его слова обжигали холодом. - Видел, как она к нему жмётся? А он... вечно руки к ней тянет. Думаешь, это просто так?
Глаза Антона метались, ища опору. Он смотрел в ледяные, почти безжизненные глаза Арсения, пытаясь уловить хоть какую-то искренность, но натыкался лишь на холодную уверенность.
- Вам-то какая разница, что между нами? - выдавил он сквозь зубы. - Я сам разберусь, с кем мне быть.
Арсений отстранился на шаг, не убирая руки, и вдруг спокойно произнёс, будто подводя черту:
- Хорошо. Тогда можешь нести мне свой аттестат. И проваливай из школы.
Мир вокруг словно замер. В голове Антона шумели десятки мыслей, как раскалённые угли. Уйти - и сохранить то, что для него дорого? Или остаться - и сломать себя под чужим давлением? А что, если Арсений прав? Что, если... всё бессмысленно?
Тишина нависла, плотная и тревожная. Выбор оставался за ним. Но каждый путь вёл к потере.
- Ты меня разочаровываешь, мой дорогой Антон, - голос Арсения прозвучал мягко, но в этих словах сквозила угроза. - Слишком долго думаешь.
Антон будто осел внутрь себя. Он стоял, не двигаясь, не зная, куда смотреть. В голове путались мысли - одни кричали: «Он манипулирует тобой!», другие шептали: «А если он прав?..» Сердце колотилось в груди, как птица, запертая в клетке. Он не знал, что делать. Не знал, кому верить. Себе - или чужому голосу, давящему с каждым словом.
Арсений, словно почувствовав это, убрал руку. Его жест был холоден, как будто ничего и не было. Он молча отвернулся и, не торопясь, вернулся к своему креслу. Сел. Откинулся на спинку, сложив руки на груди. Его взгляд был ледяным, спокойным - взгляд охотника, наблюдающего, как добыча выбирает, в какую ловушку угодить.
Антон сглотнул. Его ноги словно сами двинулись вперёд. Он подошёл к столу, шаг за шагом, будто шёл к приговору. Вздохнул - тяжело, обречённо. Медленно положил зачётку на стол. Вначале посмотрел Арсению в глаза - в эти тёмные, глубокие бездны, в которых не было ни тепла, ни жалости - а потом отвёл взгляд.
- Ладно... хорошо, - произнёс он негромко, но голос был твёрдым. Решение было принято. Какое бы оно ни было - он сделал выбор.
Арсений сдержал усмешку. Без слов взял зачётку, открыл. Щёлкнул ручкой. Быстро, не глядя, что-то черкнул на странице. Затем с лёгким хлопком захлопнул её и протянул Антону.
- Только не заставляй меня сомневаться в тебе, - сказал он, и в этом голосе уже не было ничего мягкого. Только холод и контроль.
Антон взял зачётку.
Когда Антон вышел из кабинета, дверь за его спиной щёлкнула с сухим звуком, будто ставя точку. Но пауза длилась недолго - к нему тут же, словно из ниоткуда, подлетел Дима.
- Антохааа! Ну как там?! - радостно выкрикнул он, хватая друга за плечи и слегка встряхивая, будто вырывая из задумчивости.
Антон не ответил. Лицо было серьёзным, брови нахмурены. Он будто шёл сквозь туман, не замечая ничего вокруг.
Дима, озадаченный его молчанием, выхватил зачётку прямо из руки. Быстро пролистал. Остановился. Взгляд упал на знакомое слово.
- Зачёт... - пробормотал он вслух, потом с удивлением уставился на Антона. - Ты чего тогда такой, будто с похорон пришёл?
Антон молча забрал зачётку и продолжил идти. Дима последовал за ним, сбавив тон, но всё ещё пребывая в растерянности.
***
Позже. Общежитие. Комната. Полумрак. В окно лилось тусклое вечернее солнце.
Антон сидел на своей кровати, ссутулившись. Его мысли метались, взгляд был расфокусирован. Рядом на стуле сидел Дима, уже без прежней бодрости.
- Он чё, совсем ебнулся? - не выдержал тот, разводя руками.
Антон пожал плечами, будто это было неважно. Но в голосе прозвучала едва заметная тревога:
- А если у неё и правда кто-то есть?..
- Антон, ты ебнулся? - Дима посмотрел на него, как на безнадёжного. - Ты серьёзно щас?
Антон поднял глаза, задержал взгляд на друге, потом с тяжёлым вздохом рухнул на спину, раскинув руки на кровати. Он уставился в потолок, будто там были ответы.
- Даже если и есть... ну и что? - продолжал Дима, не унимаясь. - Ты чё, просто будешь лежать тут и жалеть себя? Если она тебе реально нравится, иди и добейся её. Или думал, что всё будет легко?
Антон молчал. Его грудь тяжело поднималась. Слова друга звучали жёстко, даже грубо, но в них был какой-то трезвый смысл. Он впитывал их, словно пытаясь выбраться из собственной неуверенности.
В комнате воцарилась тишина. Только часы на стене монотонно тикали.
- Нет... - выдохнул Антон, глядя в никуда. Голос у него был глухим, уставшим. - Но я же не могу больше с ней общаться. Всё из-за этого... ебаного зачёта.
Он перевёл взгляд на Диму. В глазах застыла смесь раздражения и бессилия - будто он и сам не верил, что произносит эти слова вслух.
- А если он увидит меня с ней? - тихо спросил он, почти шёпотом. - Что тогда?
Дима вспыхнул:
- Ну и что? Что он тебе сделает-то?
Антон пожал плечами, будто заранее сдаваясь.
- Не знаю... Как минимум, может договориться, чтобы меня выкинули из универа. У него связи, репутация. А я... просто студент. Ничто.
Он вновь отвёл взгляд, будто боялся, что друг увидит, как близок он к тому, чтобы сломаться.
- Всё это тяжело, Дим... - прошептал он, почти себе под нос. - Очень тяжело.
Наступила пауза. Глухая, давящая. В комнате стояла тишина, сквозь которую пробивались лишь редкие звуки с улицы: проезжающая машина, чей-то смех вдалеке. Они были где-то там - в обычной жизни. А тут, в этой комнате, всё казалось другим. Густым. Застывшим.
Дима встал со стула, прошёлся туда-сюда и остановился перед другом. Его голос стал спокойнее, но твёрже:
- Антон... либо ты живёшь, как хочешь, либо живёшь, как тебе диктуют. Но потом не ной, если окажешься в жизни, которую сам выбрал - из страха.
Антон молчал. Слова оседали где-то глубоко внутри. Он не знал, что ответить.
***
Антон шагал по улице, погружённой в мягкое, золотисто-оранжевое свечение заката. Небо окрашивалось в приглушённые тона - от розового до густого янтарного. Март вступал в свои права: свежий воздух ещё хранил остатки зимы, но в нём уже чувствовалась лёгкая, едва уловимая примесь весны. И дышалось... свободно.
Он всё-таки решился. Решился вернуться домой - забрать свои вещи. Пусть орёт. Пусть, возможно, ударит. Но не сегодня. Сегодня он был другим - с болью в груди, но с решимостью в шаге.
Ключ повернулся в замке с хриплым щелчком. Он открыл дверь... и замер.
Тишина.
Такая плотная, что даже было не по себе. Ни крика, ни шагов, ни глухого гула телевизора. Только лёгкий скрип половиц под собственными шагами. Пустота дома ощущалась непривычной, почти призрачной.
«Отец не дома...» - с облегчением отметил он. И тут же - сухая мысль: «Да и хорошо. Не будет ебать мозги.»
Он прошёл по знакомому коридору, почти не касаясь взглядом стен - как будто чужой в собственном доме. Дверь в его комнату. Рука на ручке. Он толкнул её - она поддалась без сопротивления.
Внутри - всё так же, как он оставил. Ни пыли, ни следов вмешательства. Книги на полке, скомканная простыня, записки на столе. Даже чашка с давно засохшим чаем стояла на том же месте. Будто комната ждала его. Или будто время здесь остановилось.
Это удивило. И насторожило.
Никто не заходил... никто не тронул ничего.
В этом было что-то странное... и, почему-то, грустное.
Антон вошёл и, не включая свет, опустился на кровать. Закатное солнце, пробиваясь сквозь шторы, золотило пол и размывало границы предметов, делая всё вокруг будто нереальным. Он прислушался к этой тишине - впервые за долгое время. И в этой тишине ему стало по-настоящему одиноко.
Он не стал долго медлить. Сел на край кровати, глубоко вздохнул - и открыл рюкзак. Всё происходило почти машинально, будто его тело знало, что делать, а разум лишь наблюдал со стороны.
Сначала - книги. Пара особенно дорогих, редких - тех, которые было не найти даже в библиотеках. Он аккуратно уложил их на дно, словно боялся повредить. Потом пошли мелочи: украшения, браслеты, флешки, тетрадки с заметками, где-то даже старый билет в кино, засунутый между страниц. Казалось, каждую вещь он касался с лёгкой грустью - как будто прощаясь.
Одежду он начал складывать в большой пакет, бережно, будто в последний раз прикасается к этим тканям. Футболки, худи, джинсы. Всё привычное, простое - его. С ним.
Комната медленно опустела. Она всё ещё была родной, пропитанной его запахом, мыслями, воспоминаниями. Но в ней стало холоднее. Пустота обнажила стены, углы, полки. И Антон вдруг понял - всё заканчивается. Иногда тише, чем ты думаешь. Без взрывов. Без драмы. Просто... как будто кто-то выключил свет.
Он бросил последний взгляд. Долго. С горечью. Как будто хотел оставить себе в памяти каждую мелочь.
Потом вышел.
Закрыл дверь. Один поворот ключа. Щелчок.
И всё.
Квартира осталась за его спиной. Комната, в которой он когда-то мечтал, ругался, смеялся, молчал в одиночестве - теперь просто замкнутая тишина.
Теперь - уже не его.
***
Прошла неделя.
С Олей Антон почти не переписывался. Он не игнорировал её, нет - просто отвечал редко, сухо, словно каждый её вопрос тянул из него последние силы. И только когда она сама писала. Его собственные сообщения казались ему чужими: вежливые, холодные, ненастоящие.
Всё это давалось ему мучительно тяжело.
Каждый день он чувствовал, как вязкое время тянется через пальцы, как будто оно застывало вместе с ним. После экзаменов дали целых две недели выходных, но для Антона они обернулись нескончаемой петлёй - медленной, гнетущей, безрадостной.
Дима, как мог, пытался вытащить его в город:
- Пошли хоть прогуляемся, Тох, ты же с ума тут сойдёшь... - говорил он, хватая Антона за плечо.
Но даже эти попытки казались тщетными.
Иногда Антон и правда выходил. Не потому что хотел - просто чтобы не задохнуться в своей комнате.
Сейчас он сидел один на лавочке в старом городском парке.
Была ночь. Холодная, тихая, немного влажная от недавнего дождя. Парк в это время почти пуст - именно поэтому он приходил сюда. Только здесь его не преследовали ни голоса, ни напоминания, ни люди, которые якобы "всё понимают".
Он уже пытался посидеть во дворе за домом. Но там, как назло, постоянно кто-то орал. Алкаши спорили о чём-то вечном, коты устраивали свои ночные войны за территорию, а редкие прохожие лишь добавляли раздражающего шума.
Только здесь, среди старых деревьев, шелеста листвы и тусклого света фонарей, он мог хоть немного наедине остаться со своими мыслями.
С болью.
С тишиной.
С собой.
Антон сидел, сгорбившись на холодной лавочке, укутавшись в старую серую кофту, которая давно потеряла форму, но всё ещё сохраняла привычное тепло. Руки лежали на коленях, взгляд был опущен - куда-то в тёмную гравийную пыль под ногами, туда, где не нужно было встречаться глазами с миром.
Внутри - всё стало... не таким. Всё будто выцвело, потускнело, изменилось.
Он больше не видел ту Олю, какой знал её - светлую, смеющуюся, с глазами, в которых отражалась весна. Теперь даже в переписке её слова казались чужими, как будто это писал кто-то другой. Или, может, это он сам стал другим - и теперь всё воспринималось под каким-то тусклым фильтром.
Да и он сам - какой теперь из него студент?
Раньше он всегда сдавал всё честно, пусть и с трудом.
А сейчас... сейчас внутри него росло тяжёлое, липкое чувство вины. Казалось, что он как-то незаметно для всех переступил черту. Сделал что-то, что теперь не даёт покоя, даже если никто об этом не знает.
Университет больше не ощущался своим.
Здания, аудитории, преподаватели, даже одногруппники - всё стало будто чужим. Он смотрел на них и видел тех, кто "сдал по-настоящему", кто "заслуживает быть здесь". А сам чувствовал себя лишним. Вкраплением в чужую картину. Фальшивкой.
В голове всё перемешалось.
Прошлое и настоящее, слова и молчание, ошибки и оправдания.
Он пытался выстроить из этого хоть какое-то объяснение, но получался только шум.
Глухой, внутренний - как эхо, от которого не спрятаться.
Резкий звук вызова разорвал тишину.
Антон вздрогнул, будто очнулся от глубокого сна. Мелодия, безобидная днём, ночью звучала особенно тревожно - как крик из темноты.
Он тяжело выдохнул, нащупал телефон в кармане и взглянул на экран.
Номер был незнакомым.
Лёгкое, почти незаметное напряжение пронеслось по спине.
Он нехотя ответил, приложив трубку к уху и устало потирая висок, как будто заранее чувствовал, что разговор принесёт только тяжесть.
- Да?.. - голос был хрипловатый, будто застрял где-то в горле.
- Шастун Антон Андреевич? - раздалось строго, официально, но в голосе уже слышалось сочувствие.
Он достал из кармана мятый сигаретный блок, вытащил одну сигарету - руки действовали автоматически, бездумно.
- Да, я, - ответил он, с усилием, как будто имя, сказанное вслух, прибивало его к реальности.
- Нам очень жаль сообщать эту новость... - голос на том конце немного дрогнул. - Сегодня скончался ваш отец.
Антон остался сидеть, как был.
Сигарета застыла в пальцах.
Он не шелохнулся.
Не отреагировал.
Как будто мир внезапно выровнялся до абсолютной тишины.
Он не моргал. Не дышал. Его просто... не было.
Всё вокруг словно замерло вместе с ним - ночной парк, ветер, тусклое колебание фонаря над головой. Даже воздух стал плотнее, тише. Время оборвалось.
В этот миг он словно исчез из реальности - и остался только один: он и эти чужие, неуместные слова, висящие в пустоте.
- Он перебрал со спиртным... вышел на улицу... повздорил с каким-то незнакомцем. Его... убили.
Голос был ровным, почти безжизненным, как будто новости о смерти отца Антона - это просто один пункт из длинного списка чьих-то чужих трагедий.
Но он уже не слышал.
Все слова растворились в пустоте, в гуле собственного сердца, в звуке крови, стучащей в висках.
Он просто сбросил вызов, не глядя на экран. Телефон остался в руке - тяжёлый, холодный, как камень.
А взгляд застыл в одной точке - будто за деревьями впереди внезапно открылся портал в ничто.
Его не трясло. Он не плакал. Не кричал.
Просто сидел. Просто смотрел.
«Пусть он и пил...»
Мысли всплывали отрывками, обрывками, как воспоминания из сна.
«Пусть он и бил меня...»
Жгло под кожей, в глубине груди.
«Но он же всё равно меня воспитал...»
Ком в горле.
«Он же был когда-то хорошим отцом... до всего этого...»
И это "до" вдруг врезалось особенно остро.
В голове вспыхнули сцены - детские рисунки, запах табака, мужская рука, поднимающая его на плечи. Смешной смех, изломанный временем.
А потом - крики. Пьяные глаза. Грохот о стену.
И снова тишина.
Но сейчас - всё это будто неважно.
Сейчас он был мёртв.
Просто исчез. Как будто вырвали страницу из книги, и всё, что было написано на ней, стало бессмысленным.
И всё же - несмотря ни на что - это был его отец.
И он больше никогда не поднимет трубку. Не позвонит. Не скажет ничего. Ни хорошего, ни плохого.
Никогда.
Он сидел так уже, наверное, минут сорок.
Молчаливый, почти недвижимый, сгорбившись на холодном дереве, как будто врос в него. Вокруг него лежали окурки - семь штук, если считать, хотя их могло быть и больше.
Серые, безжизненно-зелёные глаза неотрывно смотрели в одну и ту же точку на потрескавшемся асфальте, словно пытались там что-то рассмотреть, чего не видел никто больше.
Антон в который раз медленно потянулся к пачке, достал сигарету и щёлкнул зажигалкой.
- Так ты до тридцати не дотянешь, - раздался рядом глухой голос.
Он поднял взгляд - медленно, без всякого интереса. Перед ним стоял мужчина в светлом пальто, чуть распахнутом, несмотря на ночную прохладу.
Антон не ответил. Лишь снова опустил глаза и сделал затяжку. Ему было всё равно - на этого человека, на прохожих, на город, на себя.
- Не стыдно? - продолжил тот, немного тише. - При преподавателе курить?
Антон слегка прищурился от дыма и повернул голову в сторону голоса.
- А вы ведь даже не удивлены, что я тут.
- Уже ничему не удивляюсь. Особенно когда вижу тебя с сигаретой и пустым взглядом.
На мгновение воцарилась тишина. Город шумел вокруг, но между ними, в этом узком переулке, будто повисла пауза.
Антон не отреагировал. Ни словом, ни взглядом, ни даже движением. Будто Арсения рядом вовсе не существовало. Лишь лёгкий ветер шевелил волосы на его затылке, да дым от сигареты извивался в воздухе, растворяясь.
- Эй, - произнёс Арсений, чуть наклонившись вперёд, - всё ещё дуешься из-за той сделки?
Он опустился на лавку рядом, аккуратно, будто не хотел спугнуть чью-то тень. Посидел немного молча, глядя на асфальт, на Антона, на уличный фонарь, бросающий усталый свет.
- Она тебе не подходила, - сказал наконец, тихо, без укора. - К тому же... она встречается с парнем с её факультета. Ты бы всё равно это узнал, когда привязался еще больше, и было бы только больнее.
Антон шумно вдохнул, будто в него только что вдохнули воздух. Сигарета дрожала в пальцах. Он выдохнул через нос, медленно, и заговорил глухо, но твёрдо:
- Уходите.
Слово прозвучало как удар - не громкое, но безапелляционное.
- Антон, - голос Арсения стал ниже, стал почти отцовским.
- Я же сказал - уходите! - взорвался Антон, и голос его, надломленный и острый, как разбитое стекло, разнёсся по пустой улице, эхом отразившись от стен.
Арсений нахмурился. Несколько секунд молчал.
Арсений вдруг наклонился и лёгким, уверенным движением вытащил из пальцев Антона почти догоревшую сигарету. Без слов бросил её на асфальт и раздавил носком ботинка. Вздохнул сквозь стиснутые зубы.
А потом - будто это было само собой разумеющимся - наклонился, подхватил парня за плечи и аккуратно, но твёрдо поднял на ноги.
- Не могу больше на это смотреть, - тихо, недовольно рыча, произнёс он. - Ты уже час сидишь под моим окном и воешь, как побитый пёс. Хватит.
Он положил руку Антону между лопаток, направляя его вперёд. Шаг за шагом они двинулись в сторону подъезда.
Антон почти не сопротивлялся. Он двигался, как будто во сне, машинально переставляя ноги, не поднимая головы. В нём не осталось ни гнева, ни воли - лишь тень человека, потерянного где-то внутри себя.
Город шумел где-то позади, а здесь, во дворе, всё казалось глухим, мягким, будто укутанным ватой. Фонари мерцали, мокрый асфальт блестел, и только их шаги нарушали тишину.
***
вся информация о выходе глав:
https://t.me/imrotgkmeni (тгк)