17.
- Дим, глянь, как тебе вот этот?
Антон боднул Диму локтем, не отрывая взгляда от экрана телефона, и развернул его в его сторону. Они сидели за партами в почти пустой аудитории, короткая перемена между парами тянулась лениво, как жвачка под столом. За окном моросил мелкий дождь, а внутри пахло пылью, кофе и мокрыми куртками.
Антон уже битый час листал сайты с арендой - день рождения завтра, а подходящего дома так и не нашёл. То локация не та, то интерьер как из бабушкиной дачи.
- Нуу... нормально, - буркнул Дима, даже толком не посмотрев. Он был погружён в свои мысли, уставший и рассеянный. У него была жуткая бессоница сегодня ночью.
- Ты на все будешь отвечать «нормально»?
Дима пожал плечами, зевнул и всё-таки бросил взгляд на экран:
- Потому что это и правда нормальный дом. Ни круто, ни плохо. Просто... норм.
Антон вздохнул и без особого энтузиазма продолжил листать предложения, его пальцы с раздражением скользили по экрану.
- Ну и хрен с тобой, - пробормотал он, откидываясь назад. - Больше не буду спрашивать. Сам выберу - потом не жалуйся.
Он снова уткнулся в телефон.
Дверь с глухим стуком захлопнулась.
Аудитория, наполненная ленивым гулом утренних голосов, мгновенно замолкла. Шум словно растворился в воздухе, уступая место тишине, в которой даже дыхание казалось слишком громким. Вошёл Арсений - как всегда собранный, строгий, будто отлитый из серого гранита.
- Прошу убрать все посторонние предметы и сотовые телефоны, - отчётливо и с нажимом произнёс он, бросив взгляд на ряды студентов.
Голос его звучал не громко, но уверенно, с той особенной ноткой, которая сразу заставляла вытянуться в кресле даже самых сонных.
Он медленно подошёл к кафедре, остановился и, выдержав короткую паузу, заговорил чуть ниже, но всё так же твёрдо:
- Хочу сразу сообщить, что завтра я уезжаю на конференцию в другой город. В течение следующих двух недель занятия у вас будет вести Сергей Борисович Матвиенко. Надеюсь на ваше уважительное поведение. Не хотелось бы потом слушать отчёты о дисциплине.
Повисла десятисекундная тишина. Арсений неторопливо оглядел аудиторию, взглядом будто взвешивая каждого.
- Перекличка, - сказал он почти шёпотом, и взгляд его скользнул по списку.
Антон, сидевший ближе к окну, чуть заметно сдвинул брови. Он не морщился, не хмурился нарочито, просто что-то внутри него резко сжалось.
Раньше, даже несмотря на сухость лекций, Арсений был частью привычного ритма. Его присутствие придавало занятиям форму, структуру.
А теперь - две недели неизвестности, чужой голос, чужие глаза, чужой стиль.
Лекция началась. Арсений снова заговорил - чётко, методично, будто читал по внутреннему метроному. Но для Антона эти слова больше не имели веса. Они не входили в сознание, не оставляли следа.
- Деонтология - это направление в этике, которое утверждает, что моральные поступки оцениваются по их соответствию долгу, правилам или обязанностям, а не по их последствиям...
Но для Антона это звучало, как радио в другой комнате. Не одно из этих слов он не то что не запомнил, он их даже не услышал.
Они пролетели мимо него, как осенние листья мимо закрытого окна. Монотонная речь сливалась с гулом вентиляции, с шумом ветра за стеклом, с его собственными, рассеянными мыслями.
***
- Блядь, Тоха, походу я телефон в аудитории забыл... - пробормотал Дима, лихорадочно обшаривая карманы куртки и брюк, будто гаджет мог чудом оказаться под его пальцами.
Он остановился, помрачнел, еще раз проверил внутренний карман - пусто.
- Давай тогда быстрее, я тебя у входа подожду, - отозвался Тоха, подтягивая молнию на олимпийке и доставая свой телефон из кармана, чтобы убить пару минут ожидания.
Дима резко развернулся и поспешил обратно, перескакивая через две ступени, почти влетая на второй этаж. По дороге, он вспоминал, когда в последний раз пользовался телефоном. Перед знакомой дверью аудитории как раз стоял Арсений Сергеевич, роясь в своей внушительной связке ключей.
- Арсений Сергеевич, подождите! - громко сказал он, запыхавшись, подбегая ближе.
Преподаватель обернулся, смерил студента внимательным взглядом - с ног до головы.
- Я телефон забыл. Кажется, у вас в аудитории. Можно я заберу? - выпалил Дима.
Арсений Сергеевич молча вздохнул, повернул ключ в замке и чуть приоткрыл дверь.
- Давай, только быстро, - проворчал он, отступая в сторону.
Дима сразу заметил телефон - тот лежал под партой, словно спрятавшись от суеты. Видимо, выскользнул из кармана, а он и не заметил. Поднял его, машинально проверил экран, всё было в порядке. С облегчением выдохнув, он направился к выходу.
- Спасибо вам, - бросил он, оборачиваясь, уже на пороге.
- Дмитрий, подожди, - спокойно окликнул Арсений Сергеевич.
Он аккуратно закрыл дверь на ключ, затем на мгновение замер, будто колебался. Потом медленно потянулся к карману брюк и достал небольшую, черную коробочку. Простая, лаконичная - словно из ювелирного салона.
- Передай это Антону завтра. Только... не говори, что от меня, - сказал он тихо, но отчетливо, не отводя взгляда.
Глаза у него были голубые, почти как ледники, и в них сквозило что-то большее, чем просто просьба. Дима на секунду замер, неуверенно встретив этот взгляд, и только через несколько секунд молча взял коробочку.
- Как скажете, - коротко ответил он, пряча её в карман и направляясь к лестнице.
Арсений остался стоять у двери. Он не пошел сразу, не торопился. Просто смотрел, как Дима уходит, медленно растворяясь в сумеречном коридоре института. Затем вздохнул и, словно проснувшись, убрал связку ключей обратно в карман.
Тишина снова окутала этаж.
***
- Тоооша! С днём рождения! - воскликнула девушка, подходя с широкой улыбкой и крепко обнимая его за шею, чуть приподнимаясь на носках. В одной руке она держала нарядный подарочный пакет, украшенный лентами и блестящей бумагой.
Она отстранилась, смотря на него сияющими глазами, и протянула подарок.
Антон взял пакет, мельком заглянув внутрь. Там, среди плотной бумаги, лежала изящная коробочка духов - тёмно-синяя, с серебристыми буквами "Sauvage", и ниже - маленькое, но весомое "Dior".
Он на секунду замер, будто что-то вспомнил, потом мягко улыбнулся и обнял её в ответ - быстро, но искренне.
- Спасибо, - прошептал он почти неслышно, не глядя в глаза.
Она уже отвернулась и направилась к столу, где стояли напитки и закуски, оставляя за собой лёгкий запах духов.
Антон остался стоять с подарком в руках, медленно проведя пальцами по ребру коробочки.
Антон решил арендовать небольшой одноэтажный дом - уютный, с двумя спальнями, кухней, ванной и просторным залом, идеально подходящим для шумной вечеринки или тихих разговоров под музыку. Ему не хотелось праздновать в общежитии или кафе - он хотел чего-то своего, пусть даже на одну ночь.
Друзей у него было немного, поэтому он пригласил лишь нескольких знакомых с университета - тех, с кем пересекался на парах или сидел рядом в аудиториях. Чтобы вечеринка не превратилась в сборище молчаливых парней у стола, он попросил Олю захватить с собой пару её подруг.
- Просто, ну... чтобы повеселее было, - объяснил он, немного неловко, - да и может твои с кем-то из моих познакомятся.
Оля только усмехнулась и пообещала всё устроить.
Дом наполнялся ожиданием - в нём ещё витала тишина, но уже чувствовалось, что совсем скоро она уступит место смеху.
Дима подошёл к Антону, слегка покачиваясь - походка выдавала, что за вечер он уже выпил не один стакан. Лицо его было чуть раскрасневшимся, в глазах блестел весёлый, туманный огонёк.
- Ну чё, Тох, как тебе? Зашёл? - спросил он с ленивой улыбкой, кивнув на запястье друга.
На руке Антона поблёскивал браслет - массивный, с грубым плетением из нержавеющей стали, с матовой вставкой спереди. Настоящая вещь: лаконичная, мужская, со вкусом. Подарок от Димы. Fossil, как он и хотел - чтобы выглядело солидно, но не вычурно.
Антон только кивнул, слегка улыбнувшись.
- Классный, спасибо.
Ответ был сдержанным, но Дима знал: если бы не понравилось - тот и виду бы не подал.
На секунду повисла тишина. Дима почесал затылок, потом полез в карман, нащупывая чёрную коробочку. Он уже третий раз за вечер держал её в руках, но так и не придумал, как правильно подойти к разговору.
"Слушай, Антон, тут тебе подарок, но я не скажу от кого, потому что так надо..." - звучало тупо. Слишком странно. Слишком много лишних вопросов. А отговорки про "тайного Санту" - вообще бред. Все же, сейчас не подходящее время.
Он достал руку из кармана, с после Дима ткнул Антона пальцем в грудь, не слишком сильно, но с настойчивостью, подогретой алкоголем.
- Ну Тох, хотя бы в свой день рождения не будь таким мрачным, а? - сказал он, вглядываясь в лицо друга, словно пытаясь разглядеть за равнодушием что-то настоящее.
Антон молчал. Его взгляд был отрешённым, почти стеклянным - будто мысли бродили где-то далеко за пределами этой вечеринки, дома, города.
Дима чуть наклонился ближе, и, с вдруг посерьёзневшим выражением, добавил:
- Я знаю, что может тебе помочь.
Шатен перевёл на него взгляд. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза - будто Дима собирался сказать нечто важное... но тут его лицо озарила знакомая, широкая, чуть хитрая улыбка.
- Стаканчик виски, - с уверенностью выдал он, убирая руку с груди друга.
Затем он бодро хлопнул Антона по плечу, взял его за запястье и повел в сторону стола, где уже звенели бокалы и стояли недопитые бутылки.
- Пошли, именинник. Сегодня твой день - и грустить запрещено.
Антон не сопротивлялся. Только тихо вздохнул и позволил вести себя вперёд, в суету веселья, в шум голосов и свет гирлянд.
Прошло уже несколько часов. Музыка стала тише, разговоры - громче. Кто-то хохотал на кухне, кто-то спорил о чём-то в коридоре. Праздник постепенно терял структуру, растворяясь в дымке алкоголя и усталости.
Антон лежал на кресле в довольно странной позе - закинув одну ногу на спинку, другую положив на подлокотник. Рука свисала вниз, а взгляд был прикован к потолку, будто именно там скрывался ответ на все его немые вопросы. Он почти не двигался, только едва заметно дышал, временами моргая.
Пить он, как оказалось, совсем не умел. Уже после третьей рюмки начал тяжело говорить, после пятой - тихо молчать.
Из кухни вышел Дима, потягиваясь, будто только что проснулся. Глаза чуть затуманены, но в них ещё оставалась осознанность.
Он остановился, заметив друга в кресле. Несколько секунд просто смотрел на него сверху вниз, чуть наклонив голову.
- Дим... я скучаю по нему, - пробормотал Антон, голос был пьян до вязкости, будто слова пробивались сквозь туман.
Дима чуть наклонился.
- По кому?
Антон не сразу ответил. Его взгляд всё ещё был направлен в потолок, но брови чуть дрогнули, будто он всерьёз задумался, стоит ли говорить.
- По Арсению... - наконец выдохнул он. - Его нет всего день, а я уже скучаю по его голосу...
Дима вздохнул, отстранившись, и с театральной усталостью закатил глаза, поставив руки на бёдра, словно готовился читать лекцию.
- Господи...
- Но... - перебил Антон, чуть приподняв голову, и с удивительной серьёзностью, будто защищался в суде, - я не педик. Понятно?
Сказано было с такой непоколебимой убеждённостью, что Дима не сразу понял - смеяться или сочувствовать.
- Ты не педик, - устало сказал он, присаживаясь на край кресла. - Ты - гей. Причём по уши влюблённый. Так что, поздравляю.
Антон фыркнул, закрыл глаза, а уголки губ едва заметно дёрнулись - то ли от попытки улыбнуться, то ли от досады.
Тишина между ними повисла на пару секунд. Только за окном шумели редкие машины, да из кухни доносился чей-то пьяный смех.
***
- Сука... как же хуёво... - пробормотал Антон, едва выдавливая из себя слова, будто они царапали горло изнутри.
Он лежал наполовину свёрнутым на кресле, прижимая ладонь ко лбу, будто пытался удержать голову от расползания. Комната была в полумраке, воздух - тяжёлым и затхлым, пропитанным запахом перегара, чипсов и выдохшегося алкоголя.
На диване рядом растянулся Дима, безмятежный в своей алкогольной коме. Его рука бессильно свисала вниз, а рот приоткрыт - словно он вот-вот начнет храпеть.
На подлокотнике, согнувшись в неудобной позе, сидел какой-то их знакомый - спал, уронив голову на спинку дивана.
Антон попытался сесть, и сразу же пожалел об этом - мир пошёл волной, потолок словно накренился, и в висках ударило глухо, ритмично, как старый барабан. В животе что-то нехорошо дёрнулось.
Он резко поднёс руку ко рту, инстинктивно - ещё секунда...
Он вскочил, почти спотыкаясь, и побежал, держась за стены, по пути сбив кроссовок и чью-то пустую бутылку. Дверь в ванную, к счастью, была не заперта.
Он опустился на колени, уцепился за холодный ободок унитаза - и..
***
Холодный ветер обжигал пальцы, пронизывал сквозь рукава, добираясь до кожи, будто с намерением напомнить - весна ещё не победила зиму до конца. После дня рождения Антона всегда становилось холодно, и каждый раз это ощущение было почти символичным.
Он сидел на лавочке в знакомом парке. Всё здесь было по-прежнему: старая урна, облупленные доски под ногами, фонарь с тусклой лампой. Всё - кроме него самого.
Антон поднял голову, вглядываясь в тёмное небо, покрытое тучами, словно оно тоже не в настроении.
- Вот мне и двадцать один, - тихо пробурчал он, словно не вслух, а внутрь себя.
Моргнул - резко, будто пытаясь прогнать влагу из глаз, сам не понимая, откуда она взялась. То ли от ветра, то ли от того, как много накопилось за последние дни. Месяцы. Годы.
Рядом не было никого. Только пустые аллеи, шелест листьев, да редкий гул от проезжающих машин где-то вдалеке.
Он выдохнул. Воздух вышел с паром, будто с ним ушла часть груза, но не вся.
Пальцы на автомате нащупали в кармане олимпийки мягкую пачку сигарет - знакомый прямоугольник, привычное спасение. Он вытащил её, щёлкнул пальцем по верхушке, но остановился - зажигалки не было под рукой.
Антон сунул руку в другой карман, роясь среди мелочей, когда вдруг наткнулся на что-то неожиданное - маленькое, плотное, обтянутое бархатом. Его пальцы на мгновение застыли, будто наткнулись на что-то чужое. Он отложил пачку на лавочку.
Он нахмурился, достал предмет и посмотрел на него в свете тусклого фонаря.
Чёрная бархатная коробочка. Миниатюрная, как из ювелирного магазина. Абсолютно незнакомая.
Антон замер. Он не клал это в карман. Он знал, что точно не клал. Ни накануне, ни сегодня утром.
Он провёл большим пальцем по крышке, словно пытаясь ощутить в ней ответ.
- Может, там маленькая бомба... - пробурчал Антон, чуть усмехаясь, сам не зная, шутит ли.
Он снова повертел коробочку в пальцах, как будто та могла выдать своё содержимое только по весу или форме. Внутри было что-то лёгкое, но ощущалось тяжело - как вещь, с которой что-то связано. Что-то личное.
Он медленно, с долей нерешительности, приоткрыл крышку.
Внутри лежало кольцо - чёрное, матовое, строгое. По ободу шла тонкая серебряная гравировка - почти невидимая при слабом свете, но свет Луны зацепил её, и металл блеснул мягкими бликами.
Антон замер. Он уже где-то видел это кольцо. Оно показалось до боли знакомым, как будто всплыло из сна или из старой памяти, на которую давно махнул рукой.
Рядом с кольцом была маленькая, аккуратно сложенная бумажка. Он первым делом потянулся к ней, развернул, и увидел всего три слова, написанных красивым, почти каллиграфическим почерком:
"С днём рождения."
Антон долго смотрел на надпись, не мигая. Слова были простыми - даже слишком.
Он снова взглянул на кольцо.
Антон аккуратно взял кольцо - оно было прохладным, чуть тяжёлым, словно в нём действительно что-то хранилось. Не просто металл, не просто форма.
Он медленно надел его на указательный палец правой руки. Кольцо село идеально - ни свободно, ни туго. Будто сделано было именно для него.
Он всмотрелся в свою руку, повернул ладонь под лунным светом. Тот скользнул по чёрной поверхности, зацепился за серебряную гравировку, отчего та вспыхнула.
- Красивое... - тихо сказал он сам себе, почти шёпотом.
Он прищурился, продолжая разглядывать кольцо. Что-то щёлкнуло в голове. Лёгкое, призрачное воспоминание, будто неуловимое.
Где-то он его уже видел..