Новый мир

Никогда прежде у Хеймитча не было таких внимательных слушателей. Находившиеся в домике семь человек сидели очень тихо, боясь пропустить хоть одно слово. Хеймитч рассказывал историю Панема, настоящую историю, которая здорово отличалась от той, что учили в школе жители Двенадцатого дистрикта, хотя некоторые моменты совпадали.
Сто восемьдесят два года назад население Земли было уничтожено, но не от глобальной экологической катастрофы, как считали в Панеме. Были и землетрясения, и наводнения, и извержения вулканов, но все эти беды вызвало одно единственное заклинание, которое произнес живший в то время могущественный волшебник. Сила проклятия оказалась такова, что даже некоторые материки раскололись на части, а иные и вовсе ушли под воду. Так Евразия раскололась на Западную и Восточную части, первая из которых присоединилась к острову Великобритания. На земле, образованной Европой и Великобританией позднее возник Панем. Некоторые поговаривали даже, что Двенадцатый дистрикт вырос аккурат на обломках старой магической школы.
План волшебника, произнесшего проклятие, удался лишь отчасти – всех он уничтожить так и не смог. Спастись удалось, в основном, тем, кто во время взрыва оказался в метро и в еще существовавшем тогда Министерстве Магии, которое тоже находилось глубоко под землей. Таким образом, в живых остались и магглы, и волшебники. Но что они увидели, когда вышли на поверхность!.. Все города и села превратились в горы обломков, была уничтожена большая часть растений и животных. Магглам никогда бы не восстановить этого даже за две сотни лет, но за дело принялись оставшиеся в живых волшебники. Да, волшебники сразу же взяли бразды правления в свои руки, и вскоре в центре нового континента возник Капитолий.
Все бы, наверное, было хорошо, если бы стоявший в то время у руля волшебник, еще предшественник Сноу, не оказался ненавистником магглов. Когда Капитолий сделался полноценным городом с развитой инфраструктурой, президент вдруг подумал, что волшебники итак сделали слишком много на благо магглов, не получая ничего взамен, и решил положить этому конец. Он издал приказ об изгнании из столицы всех магглов в дистрикты – поселки, в которых они должны были работать на благо Капитолия. Понятное дело, магглам это не нравилось, но что они могли противопоставить волшебникам? Так продолжалось несколько десятков лет – Капитолий был вотчиной волшебников, магглы жили в дистриктах.
Могло бы это тянуться и еще не один век, но природа сыграла с президентом злую шутку. Он то ли забыл, то ли не придал значения тому, что в семьях магглов тоже рождаются волшебники. В дистриктах стали появляться на свет дети, наделенные магической силой, а в Капитолии вдруг наоборот только в один год родилось небывалое число сквибов.
Конечно, волшебников, рожденных в дистриктах, магии никто не обучал, и волшебных палочек у них не было. В Капитолии имелась небольшая магическая школа – два класса – в которой учили простым заклинаниям, в то время, как в дистриктах не умели и этого. Но сила есть сила, и маг без волшебной палочки, не умеющий эту силу контролировать, может быть еще опаснее обученного.
Узнав о том, что в дистриктах появились волшебники, президент издал закон, согласно которому никакая информация о магах не должна была просачиваться за пределы Капитолия. Правитель считал, что если юные волшебники не будут знать, кто они такие, они так и останутся магглами, которые изредка творят странные вещи. Но слова как вода, и в дистриктах все равно все знали о волшебниках. Президент ужесточал закон снова и снова. Он запретил капитолийцам держать в домах любые магические книги – теперь они хранились только в школьной и городской библиотеках и выдавались очень строго. На какое-то время практически прекратила свое существование магическая пресса и большая часть каналов МагТВ. Но все было напрасно.
Волшебники в дистриктах подрастали, их становилось все больше. И все меньше им нравилось то, как их угнетают. Они начинали объединяться и задумываться о бунте против Капитолия. Да, у них не было волшебных палочек, и они не могли толком управлять своей магией, но они были обозлены – а для сильного от природы мага это еще страшнее, чем владение боевыми заклинаниями. Чем больше Капитолий репрессировал дистрикты, тем больше росло возмущение, которое в конце концов вылилось в настоящее восстание.
Как ни странно, бунт поддержали и некоторые капитолийцы. В основном, все они были из старожилов, еще помнящие страшные гонения на магглов, которые имели место в магическом мире до взрыва. Они не поддерживали взгляды президента и объединились с волшебниками из дистриктов. С ними сопротивление на какое-то время приобрело реальную силу, потому что у капитолийцев были волшебные палочки.
Только первоначальное замешательство властей, не ожидавших подобного поворота, не позволило задавить бунт на корню. В конце концов сопротивление было сломлено, но и жертв к тому времени было достаточно и с той, и с другой стороны. Волшебники третьей эры, выросшие в Панеме, не владели непростительными заклятиями, но внезапно выяснилось, что они вполне могли убивать и обычным маггловским оружием. Помноженное на магическую силу обладателя, оно работало в несколько раз эффективнее: обычные стрелы воспламенялись, поражая жертву, камни взрывались, ножи, кинутые с десяти метров из рук волшебников, поражали цель с невиданной точностью.
После того, как восстание было все-таки подавлено, и все зачинщики казнены, правительство начало издавать новые указы. Действующий президент ушел в отставку, и его место занял тогда еще молодой Кариолан Сноу, который с небывалым энтузиазмом взялся продолжать дело своего предшественника. Согласно новому закону теперь практически всем капитолийцам было запрещено иметь волшебные палочки. Школьники получали палочки на занятиях, чтобы практиковаться в заклинаниях, а потом сдавали их обратно. На выходе каждого ученика тщательно проверяли всевозможными детекторами. И без того куцую школьную программу урезали еще, убрав из нее все чары, которые можно было использовать как боевые. Палочки теперь разрешалось иметь только представителям власти и только в Капитолии. В дистриктах их не было даже у мэров. Незаконное владение волшебной палочкой каралось смертью.
Поскольку законы, регулировавшие утечку информации, оказались неэффективными, сообщение между Капитолием и дистриктами сократили до минимума. В Капитолий стали ходить только товарные поезда, которые снабжали столицу всем необходимым, и все они строго проверялись. Между самими дистриктами транспорта не было совсем.
В каждом из дистриктов было свое отделение миротворцев, которые следили за порядком и отлавливали тех, кто осмеливался даже вскользь упоминать в разговорах волшебников. Такие болтуны пропадали без вести.
Но основной проблемы все эти меры не решили: волшебники по-прежнему продолжали рождаться у жителей дистриктов. Тогда Сноу и пришла в голову идея ввести Голодные Игры. Сценарий этого мероприятия был частично списан со знаменитого Турнира Трех Волшебников и модифицирован в соответствии с поставленными целями. Так появилась Жатва – некий аналог Кубка Огня, вот только, в отличие от последнего, участники лотереи не сами вбрасывали свои имена, а их вписывали насильно. Как и в Турнире Трех Волшебников, в Голодных Играх мог быть только один победитель, но не тот, кто набрал больше очков, а тот, кто смог пережить всех остальных.
Перед Жатвой у всех жителей дистриктов брали пробу крови, чтобы отобрать волшебников – их состав крови отличался от маггловской. А дальше Жатва выбирала трибутов. В приоритете, конечно, были юные ведьмы и колдуны. Но если таковых не оказывалось, в ход пускали и магглов. Именно поэтому Жатва проводилась среди детей, начиная с двенадцати лет – на год позже, чем когда-то их принимали в Хогвартс – к этому возрасту у всех уже гарантированно проявлялась магическая сила. Если на арене оказывались магглы, то перед распорядителями Голодных Игр ставилась задача следить за тем, чтобы победил кто-то из них, а всех волшебников уничтожили. Ну а если магглов не было, то побеждал, конечно, волшебник, и это была честная победа. Правда, она не оборачивалась для победителя ничем хорошим – после Игр его лишали магической силы.
– Это невозможно! – послышался внезапно резкий голос Гермионы. – Простите, мистер Эбернети, что перебила вас, – покраснела она. – Просто я знаю, что то, что вы сказали – нереально. Можно отобрать у мага волшебную палочку, запретить ему применять заклинания и варить зелья, но отнять у него магическую силу нельзя! Даже сойдя с ума, волшебник остается волшебником! Лишить его силы может только смерть.
– Ты чересчур много знаешь, – грубо прервал ее тираду Хеймитч. – У нас за такие знания, между прочим, пропадают без вести.
Но теперь даже Пит, Китнисс и Гейл начали соображать, что к чему.
– Хеймитч, ты был волшебником? – спросил Пит. – И тебя лишили силы после Игр?
– Говорю вам, это невозможно! – настаивала Гермиона.
Хеймитч кинул на нее сердитый взгляд. Эта слишком много знающая девица начинала вызывать у него неприязнь.
– И она права, – внезапно поддержала ее Джинни. – Потому что я сразу почувствовала в вас магическую силу.
– Похоже, сообщение о том, что за такие знания пропадают без вести, не произвело на вас впечатления, – Хеймитч устало провел рукой по лбу. – Да, волшебников-победителей лишают в Капитолии магической силы. Вернее, они думают, что лишают. На самом деле у них ничего не получается. А дальше уже зависит от волшебника – если он умен и может скрывать свою силу, то он будет жить дальше, притворяясь сквибом. Если глуп – то погибнет от несчастного случая.
Все присутствующие были потрясены услышанным. Пит, Китнисс и Гейл – истинным назначением Голодных Игр и тем, как долго властям удавалось это скрывать. А Гарри, Джинни, Рон и Гермиона – немыслимой жестокостью властолюбивых магглоненавистников. Довольно долгое время все сидели молча. У каждого в голове складывалась своя картина на основе полученной информации.
– Хеймитч, – подала вдруг голос молчавшая до сих пор Китнисс. – Если все, что ты рассказал, – правда, то получается, что результаты Жатвы всегда подтасовывались?
– Да, – коротко ответил Хеймитч. – Ну, кроме тех лет, когда на лотерейных карточках в шаре были одни магглы, разумеется. Тогда выбор был действительно случайным.
– Жатва всегда выбирала того, кого было нужно – прошептала Китнисс. – Значит, Прим?.. – Китнисс никак не могла выговорить слово, которое много десятков лет в дистриктах произносилось только шепотом.
Отвечать Хеймитчу не хотелось. Ему вообще все больше и больше казалось, что он зря во все это ввязался, и ничем хорошим это не кончится.
– Да, Прим – волшебница, – кивнул Хеймитч. – Поэтому Жатва выбрала ее, несмотря на то, что ее имя было вписано только один раз. А вот среди мальчиков в прошлом году не было волшебников подходящего возраста, поэтому Пит был выбран честно.
Китнисс сидела, раскрыв рот, и переводила взгляд с Пита на Хеймитча, потом на Гейла и на каждого из четверых друзей, будто ища у них поддержки. Прим – волшебница. За это в прошлом году ее должны были убить, если бы Китнисс не вмешалась. Если ее не убили в прошлом году, значит, в этом Жатва снова выберет ее... Хотя нет, с чего она взяла, что Прим – единственная волшебница в дистрикте. Может, ее и не выберут...
– Хеймитч, а как же добровольцы? – раздался, словно сквозь туман, голос Пита.
– А с добровольцами все честно, – ответил Хеймитч. – Это действительно те, кто хочет победить в Играх, и обычно это магглы. Кстати, именно поэтому победителями обычно становятся жители Первого и Второго дистриктов. Там почти каждый год кто-то вызывается добровольцами, и это почти всегда магглы. А как я уже говорил, магглов на арене стараются беречь. И именно поэтому я почти не удивился, когда вы сказали, что бежите из Первого дистрикта – там полно волшебников в отличие от более дальних. Капитолию сначала такой расклад не нравился, а потом они решили, что пусть уж лучше волшебники живут ближе к ним – там за ними, во всяком случае, легче присматривать.
Китнисс никак не могла поверить в услышанное. Значит, все, что она сделала в прошлом году, было напрасно! Она рисковала ради Прим, она убивала ради того, чтобы вернуться к ней, она победила, потому что обещала ей вернуться. И вот теперь выясняется, что все это было зря, потому что в следующем году Прим снова выберут, вот только Китнисс уже ничем не сможет ей помочь! У Китнисс потемнело в глазах, и она ухватилась за край стола.
– Нет! – успела выкрикнуть она прежде, чем без чувств сползла на пол.
Пришла в себя она уже на диване. Пит сидел рядом с ней и держал ее за руку, а с другой стороны кто-то протягивал ей кружку. В глазах потихоньку прояснилось, и Китнисс смогла различить склонившуюся над ней Джинни.
– Выпей, – мягко произнесла она. – Тебе станет легче.
Китнисс приподняла голову с подушки и поднесла к губам кружку. Ее содержимое было ей незнакомо – какая-то лимонного цвета жидкость, кисло-сладкая и, в общем, довольно приятная на вкус. После пары глотков Китнисс и впрямь здорово полегчало.
– Прим – твоя подруга? – поинтересовалась Гермиона.
– Сестра, – голос Китнисс дрожал. – Ей всего тринадцать. В прошлом году Жатва выбрала ее, а я вызвалась добровольцем на ее место.
– Подождите, – вклинился вдруг Гарри. – Мистер Эбернети, я правильно понял, что из всех волшебников дистрикта самыми первыми выбирают тех, кто старше? Но ведь у вас есть как минимум одна волшебница, которой явно больше тринадцати лет! Мы случайно познакомились с ней, когда однажды лазили за забор. Ее зовут Мадж.
– Мадж – дочка мэра, – скривился Хеймитч. – Видимо, Андерси как-то удалось договориться с властями, чтобы ее не трогали.
Китнисс глухо застонала.
– А ты рано переживаешь, солнышко, – бросил Хеймитч в ее сторону. – Тебе сейчас нужно волноваться о себе. Для Сноу ты на данный момент хуже любой волшебницы.
– Что ты хочешь этим сказать? – во все еще слабом голосе Китнисс послышались нотки ярости. – Если Сноу хочет наказать меня, он отнимет у меня Прим – это итак ясно.
– Так получилось, что мне известно о Сноу и его планах чуть больше тебя, – почти ласково произнес Хеймитч. – Грядет Квартальная Бойня, и что она принесет – не знает никто. Почти никто.
– Но ведь это ужасно! – послышался внезапно голос Гермионы – Как вы можете так просто говорить об этом? Детей-волшебников каждый год отправляют на смерть, а вы все спокойно смотрите на это и даже не пытаетесь ничего сделать?
– О, кажется, до кого-то наконец дошло истинное положение дел в нашей стране! – хохотнул Хеймитч. – Ты вроде бы буквально только что так же спокойно обсуждала все это с нами, и теперь...
– Почему не пытаемся? – громкий возглас Гейла заглушил Хеймитча. Все обернулись к нему. Гейл стоял на ногах, и в его глазах горела такая ярость, какой не видела никогда даже Китнисс. – Мы, между прочим, и пришли к вам за помощью! Что мы можем одни, без оружия?
– Вы пришли, чтобы спасти свои шкуры! – Гермиона тоже вскочила ноги и сорвалась на крик. – Чтобы бежать с нами в лес, бросив всех остальных в беде! Вы даже не пытаетесь сопротивляться!
Атмосфера в комнате накалилась. Гейл молча смотрел на Гермиону, бледный от ярости, и шумно вздыхал. Гарри, Рону и Джинни на секунду показалось, что он сейчас бросится на нее, и они на всякий случай достали волшебные палочки. Но ничего не произошло. Гейл внезапно отвел взгляд и сел.
– Ты права, – пробормотал он. – Мы действительно хотели бежать. Но нам и правда нечего противопоставить Капитолию, – он вновь вскинул голову. – Они понатыкали жучков в наши дома и следят за каждым нашим шагом! А у вас, между прочим, есть, как их... волшебные палочки! Вы могли бы нам помочь.
– Стоп! – скомандовал Хеймитч. – Не всё сразу.
_____________________________

– Гермиона! Гермиона, ты меня слышишь?! – голос Рона раздавался совсем рядом и в то же время словно прорывался сквозь тугую пелену.
Гермиона наконец подняла голову от пергамента, на котором что-то увлеченно строчила последние несколько часов. Настолько увлеченно, что Рону пришлось произнести ее имя трижды, чтобы она обратила на него внимание.
– Я спрашиваю, ты будешь ужинать? – повторил Рон. – Ты с самого утра сидишь над своими бумагами, не поднимая головы!
– Разве? – рассеянно произнесла Гермиона, вертя в пальцах перо. – Нет, Рон, спасибо, я не голодна.
Рон тяжело вздохнул и отошел.
С того утра, когда состоялась их беседа с Хеймитчем, прошло больше недели. Четверо друзей все это время так и жили в бетонной постройке у озера. Первые дни они, несмотря на все услышанное от их новых знакомых, были преисполнены радости и надежды. Наконец-то у них появился шанс найти свое место и в этом чужом для них мире и даже помочь живущим в нем волшебникам! Быть может, скоро для них найдется реальное дело, и им не придется прятаться в лесной чаще как диким зверям. Хеймитч так и не сказал по этому поводу ничего конкретного. Он лишь весьма туманно намекнул, что, вероятно, вскоре им всем четверым найдется применение, но пока ему нужно кое с кем посоветоваться. И предупредил их, чтобы вели себя тихо, не предпринимали больше вылазок в дистрикт и, по возможности, как можно меньше использовали магию вне территории, окруженной защитным полем.
Первые несколько дней прошли в напряженном ожидании, но со временем волнение улеглось. Ни Хеймитч, ни Китнисс, ни Гейл, ни Пит в лесу не появлялись, и в головы четверых друзей вновь начали закрадываться тоскливые, а то и тревожные мысли. Несколько раз они порывались сменить место дислокации. А что, если жители этого государства с такими жестокими законами и правителями, так ненавидящие волшебников, в конце концов решат от греха подальше просто избавиться от четверых магов, владеющих палочками и недоступными для них знаниями? Что, если Хеймитчу и остальным не удастся сохранить в тайне свое внезапное знакомство с волшебниками из прошлого? Они же сами сказали, что у них кругом понатыкано жучков и видеокамер. У властьимущих-то в Капитолии наверняка есть палочки, и они в один миг разделаются с четверыми людьми в лесу. Но всякий раз, обсуждая подобное, друзья сходились на том, что прятаться уже не имеет смысла. О них уже итак знают, и если захотят их уничтожить, сделают это в любом случае. Теперь, когда друзья узнали, как в Панеме относятся к волшебникам, знакомство с людьми из дистрикта стало единственным шансом освоиться в этом новом, враждебном мире. Одни они все равно так или иначе погибнут.
Четверо друзей пообещали Хеймитчу ничего больше не предпринимать, а потому им оставалось только ждать. И это бесконечное ожидание начинало потихоньку сводить их с ума. Они все больше погружались в себя и уже практически не разговаривали друг с другом. Вынужденное ничегонеделание убивало не хуже яда замедленного действия. Гарри и Джинни в определенном смысле было легче других – у них в кои-то веки нашлось время друг для друга. Хотя и они тоже порой заговаривали о том, что, вероятно, Хеймитч просто побоялся с ними связываться. Иначе, почему от него так долго нет ни слуху ни духу?
Гермиона от долгого ожидания полностью погрузилась в свои мысли. Казалось, она не восприняла слова Хеймитча о том, что за любые волшебные знания в Панеме казнят без суда и следствия. Она была одержима идеей когда-нибудь, в будущем, взяться за восстановление волшебной школы, чтобы можно было передать другим волшебникам свои умения. Дни напролет она сидела за столом, исписывая кипы листков пергамента формулами заклинаний, рецептами зелий, рунами и прочей информацией, которой не было в лежавших в ее сумке книгах. Рон вначале пытался отговорить ее от этого бесполезного и опасного занятия, но потом махнул рукой. В конце концов, надо же хоть что-то делать. Сам он, в основном, целыми днями бродил по лесу, попутно добывая им еду. За забор, как и обещал Хеймитчу, не совался, но чащу изучил вдоль и поперек. В некотором смысле он помогал делу, которым занималась Гермиона: он собирал еще сохранившиеся под снегом образцы трав, которые могли быть годны для зелий или вовсе были ему неизвестны и приносил их в домик. В любом случае, изрядно истощенные запасы лечебных зелий пополнить не мешало.

***
В воскресенье в Котле царило привычное оживление. В свой единственный выходной почти все жители Двенадцатого дистрикта были там – толпились возле прилавков, стараясь повыгоднее купить, продать или обменять.
В самом дальнем углу рынка располагался закуток Сальной Сэй, в котором можно было скушать тарелку горячего супа и пропустить стаканчик не самого лучшего самогона за сравнительно небольшую плату. Хеймитч расслабленной походкой направлялся туда, не слишком ловко лавируя в толпе, так, как будто бы был слегка навеселе. На самом деле он был трезв как стеклышко, и нервы его были напряжены до предела. У Сальной Сэй Хеймитч бывал частым гостем, когда его запасы капитолийского алкоголя заканчивались, а до новой поставки еще было далеко. Сэй была всегда ему рада – платил Хеймитч хорошо. Вот и в тот день, завидев его у своего прилавка, она обнажала в улыбке остатки зубов, откидывая с лица длинные спутанные волосы. Глаза ее при этом оставались серьезными, но это мог заметить лишь очень внимательный наблюдатель.
– Здравствуй, Хеймитч! Тебе как обычно? – прохрипела она.
Хеймитч коротко кивнул, и вопросительно уставился на Сэй. Она едва заметно кивнула в ответ.
– Для тебя оставила самое лучшее, – сказала она. – Пошли! – она отодвинула грязную занавеску, отделявшую прилавок от входа в подсобку и жестом пригласила Хеймитча внутрь. Он быстро огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости миротворцев, и шмыгнул за ней.
За занавеской находилось очень тесное помещение, освещенное тусклой керосиновой лампой. Там повсюду стояли и лежали бочки, мешки, бутылки, коробки и еще куча всякого хлама.
– Придется тебе помочь мне сдвинуть бочку, иначе мне до той полки не долезть, – Сэй выразительно посмотрела на Хеймитча. – Что-то я совсем ослабла от этих холодов, самой мне не справиться.
Хеймитч все так же молча подошел к стоявшей на полу огромной деревянной бочке и легко отодвинул ее в сторону. Под ней оказалась спрятана круглая крышка люка с большим ржавым кольцом посередине, такая же грязная, как и весь пол в подсобке. Хеймитч потянул за кольцо, и крышка приподнялась. Сэй все это время тихонько выглядывала из-за занавески на улицу.
– Спасибо, Сэй! – громко произнес Хеймитч, спускаясь в люк. – Ты, как всегда, выручаешь, – с этими словами он тихо закрыл за собой крышку, и Сэй облегченно вздохнула. Быстро метнувшись в угол и набросив на крышку пустой матерчатый мешок, она вернулась за прилавок.
Пока Хеймитч спускался по довольно крутой бетонной лестнице, его сердце бешено стучало. Но вот он дошел донизу и оказался в малюсенькой каморке перед массивной кованой дверью, запертой на кодовый замок. Наверху все было тихо: никто не кричал, не дрался и не пытался поднять крышку люка. Глубоко вздохнув, Хеймитч набрал шифр и толкнул дверь. Внутри была комната, хорошо освещенная и полностью обставленная: шкаф, сервант, два небольших дивана, большой круглый стол и несколько кресел. В одном из них сидел плотный мужчина средних лет со светлыми волосами и небольшой аккуратной бородкой, одетый в дорогой костюм.
– Здравствуй, Хеймитч, – произнес он, вставая и протягивая руку.
– Добрый вечер, Плутарх, – в свою очередь поздоровался Хеймитч.
– Что-то серьезное? – поинтересовался Плутарх, внимательно вглядываясь в лицо Хеймитча. – По другому поводу ты бы меня сюда не позвал. Ты ведь понимаешь, насколько это сейчас опасно.
– Разумеется, – кивнул Хеймитч. – Повод более чем серьезный. Что ты скажешь, когда узнаешь, что в нашем лесу за Двенадцатым дистриктом прячутся четверо волшебников?
– Не вижу ничего удивительного, – пожал плечами Плутарх. – Сейчас многие пытаются бежать, некоторым даже удается.
– Хорошо. А что ты скажешь, если узнаешь, что у каждого из них есть по волшебной палочке? – спросил Хеймитч, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.
Скучающее выражение вмиг исчезло с лица Плутарха, на нем одновременно отобразились удивление, недоверие и смятение.
– Ты разговаривал с ними, Хеймитч? – в голосе Плутарха слышались угрожающие нотки, хотя больше всего в нем было страха.
Хеймитч кивнул.
– Ты с ума сошел? – закричал было Плутарх, но вдруг замолк. – Хотя если бы что-то такое случилось, от меня бы не укрылось... Ты же знаешь, все палочки в Капитолии наперечет: часть из них хранится в школе, остальные – у обладателей. Ну и во дворце Сноу, наверное, есть запас. если бы хоть одна пропала...
– Все да не все, – покачал головой Хеймитч. – Бывают палочки, которые нельзя посчитать. Например, прибывшие из прошлого. Только не говори мне, что не знаешь, что такое хроноворот.
– Знаю, конечно. Но... Какое, черт побери, прошлое, Хеймитч? – разозлился внезапно Плутарх. – Что ты пудришь мне мозги? Последнее нормальное прошлое у волшебников было почти двести лет назад.
– Да, – подтвердил Хеймитч, уже откровенно наслаждаясь реакцией Плутарха. – И представь себе, в том прошлом существовали хроновороты, способные перенести на двести лет вперед.
– Ты хочешь сказать, они прибыли оттуда? – резко спросил Плутарх. – Из второй эры? С помощью хороноворота? Это они тебе сказали или ты сам придумал?
– Они мне это показали, – тихо и твердо произнес Хеймитч. – Они знают о прошлом слишком много, гораздо больше любого из нас. Ты один из тех немногих людей в Панеме, который читал сохранившиеся книги по Истории Магии, Плутарх. Знаешь ли ты что-нибудь о последнем годе правления Волдеморта? О Гарри Поттере? О том, как был разрушен Хогвартс, в конце концов? О том, что волшебника нельзя лишить магической силы, – последнюю фразу Хеймитч произнес шепотом, приблизив свое лицо к лицу Плутарха. Тот вздрогнул. – А они знают. Они сразу определили, что я волшебник.
– Продолжай, – прохрипел Плутарх, стараясь выглядеть спокойно.
– Их четверо: два парня и две девушки. Двести лет назад они боролись против Волдеморта и присутствовали во дворе Хогвартса, когда произошел взрыв. Конец второй эре был действительно положен его стараниями, и они видели это лично. Все, кто не успел вовремя убраться, погибли. Им повезло, если так можно сказать: у одной из девчонок на шее оказался хроноворот – какое-то новейшее изобретение того времени, умевшее переносить на десятки лет – который случайно пришел в действие, и перекинул их сюда.
– Он сейчас у них? – напрягся Плутарх.
– Он сломан, – разочаровал его Хеймитч. – Разбит окончательно и бесповоротно. Так что если ты хочешь поправить что-то в прошлом, этого у тебя не выйдет. Но они могут быть нам очень полезны и в настоящем. Ты только представь: у каждого из них есть волшебная палочка, и ни одна из них не зарегистрирована в Капитолии! Они все в совершенстве владеют боевыми заклинаниями. И не только боевыми. Например, они умеют накладывать полное заклинание Забвения. Что ты на это скажешь, а?
– Ты думаешь их использовать? – в лоб спросил Плутарх. – Другой вопрос: захотят ли они нам помогать? Что ты рассказал им о Панеме?
– Ты меня недооцениваешь, – улыбнулся Хеймитч. – Конечно, я рассказал им все как есть: про Сноу, про Голодные Игры, и про то, как тут обращаются с волшебниками. О, ты бы слышал это праведное возмущение! Клянусь, если бы власти Капитолия предстали в тот момент перед ними, они бы использовали против них все непростительные. К тому же, ты забыл, что я тебе сказал в начале? Они боролись против Волдеморта! Война за свободу и правду у них в крови. А главное, если у нас все получится, ты сможешь осуществить свою мечту гораздо раньше и проще, если все продумать как следует! У них ведь есть еще одно огромное преимущество перед Питом и Китнисс – о них не знает Койн. Тебе нужно только им понравиться, и я даже подскажу тебе, как.
– Что ж, это мне по душе, – Плутарх в свою очередь расплылся в довольной улыбке. – Я думаю, у тебя уже есть план. Рассказывай, не томи.
– Все очень просто, – Хеймитч уже откровенно наслаждался разговором и даже на какое-то время забыл, что где-то над ними по Котлу шастают миротворцы, которые за подобную беседу вмиг лишили бы его возможности говорить навсегда. – Мы отправим их на арену.
Кустистые брови Плутарха медленно поползли вверх.
– Как ты себе это представляешь? – спросил он. – Ты же знаешь о планах Сноу!
– Сноу придется частично забыть о своих планах, – твердо произнес Хеймитч. – Вернее, к его условиям нужно кое-что добавить.
– И сделать так, чтобы он забыл, должен, конечно, я? А ты не многого хочешь, Хеймитч? Я вообще-то не силен в чарах изменения памяти.
– Я, быть может, и сам бы справился, – пожал плечами Хеймитч. – Если бы у меня были палочка и доступ в Капитолий.
– Хорошо, допустим, – согласился Плутарх. – Но Сноу ведь твердо решил стереть девчонку с лица Земли! Ты думаешь, можно заставить его забыть об этом?
– Я же сказал – частично. Условия Квартальной Бойни останутся старыми, но с одним небольшим дополнением: добровольцами смогут вызываться не только бывшие победители.
– Ты в своем уме? – воскликнул Плутарх.
– Вполне, – спокойно ответил Хеймитч. – Основная цель затеи с бывшими победителями – чтобы Китнисс вновь оказалась на арене. В Двенадцатом до нее никогда не было добровольцев, и все знают, что не появится. Сноу будет уверен, что никто не помешает его планам.
– А если нет?
– Никаких «если» быть не может, – сухо ответил Хеймитч. – В последние месяцы обстановка в дистрикте стала невыносимой. Дети умирают от голода, пачками подписываются на тессеры, и многие считают, что это из-за Китнисс. Ты правда думаешь, что в такой ситуации кто-то вызовется на ее место добровольцем?
– Возможно, ты прав, – нехотя признал Плутарх. – Но как это, черт побери, рискованно!
– Не более, чем наш первоначальный план, – усмехнулся Хеймитч. – Но этот, с четырьмя магами, вооруженными волшебными палочками, имеет куда больше шансов на успех, чем с двумя магглами.
– Да ну? Кстати, а как ты собираешься передать им на арене палочки? Без них-то они не намного эффективнее остальных. Подсунешь в Рог Изобилия?
– Твоя идея не так уж плоха, хотя у меня есть более надежные, – пожал плечами Хеймитч. – И вообще, что за вопрос? Кто из нас Главный Распорядитель Голодных Игр: ты или я?
– Вся проблема лишь в том, что я совершенно не хочу кончить как мой предшественник, – поморщился Плутарх.

_____________________

«...и дабы никто не забывал о том, что даже сильнейшие не могут противиться мощи Капитолия, Жатва для Квартальной Бойни будет проводиться среди уже существующих победителей.* Разумеется, власти Панема не вправе ограничивать свободу своих граждан: добровольцы по-прежнему могут вызываться на место выбранных трибутов, и ими могут быть не только бывшие победители. Каждый имеет право на победу в Голодных Играх, даже если их условия изменены!»
Плутарх Хевенсби внимательно вглядывался в лицо Кориолана Сноу, бесстрастно взиравшее на него с экрана телевизора. Президент произносил речь как всегда ровно, торжественно, без лишних эмоций. Но на последних двух фразах – конечно, это мог заметить только Плутарх – глаза Сноу словно остекленели. Слова о добровольцах он произнес так, будто бы читал их с листа. Плутарх остался собой доволен: если специально не знать, что память президента была подправлена, ничего заподозрить было невозможно.
Лицо Сноу исчезло, и по экрану побежала реклама новой коллекции весенней одежды от каких-то очередных капитолийских стилистов. Хевенсби поморщился от отвращения, глядя на быстро сменяющие друг друга кадры с моделями в пестрых тряпках и выключил телевизор.
Плутарх не спеша подошел к серванту, отворил дверцу, за которой скрывался небольшой бар, извлек из него бутылку дорого капитолийского коньяка и плеснул немного в бокал. Он не собирался напиваться, но успех следовало отметить. Хевенсби переполняла радость. Мало того, что ему удалось почти невозможное – незаметно подправить президенту память, так теперь у него еще и появился реальный шанс осуществить свою давнюю мечту. План Хеймитча перестал казаться Плутарху бредовым и невыполнимым.
Плутарх Хевенсби сам хотел возглавить Панем. Идея Голодных Игр никогда не казалась ему привлекательной, и лишь ради своей мечты он подобрался к ним так близко. Во-первых, члены совета распорядителей были членами совета самого президента. А во-вторых, по закону в случае смерти или тяжелой болезни президента временно исполняющим его обязанности назначался Главный Распорядитель Голодных Игр. Плутарх имел все шансы воплотить свою мечту в реальность, оставалось только самое сложное –каким-то образом устранить Сноу. Убивать он его не собирался – во-первых, Хевенсби, как ни странно, был гуманистом, а во-вторых, Сноу – маг, владеющий знаниями. Стараниями самого президента таковых в Панеме почти не осталось, и почти все понимали, что это грозило полным вымиранием волшебного сообщества. Один Сноу так крепко держался за власть и так сильно боялся потерять ее, что не желал этого понимать. В Капитолии его тоже не очень любили, и приходу Хевенсби бы только обрадовались.
Плутарх считал методы Сноу откровенно глупыми и нелогичными. Президент терпеть не мог магглов и вместе с тем уничтожал волшебников, боясь потерять власть. Не проще ли было бы просто перемешать волшебников и магглов и поощрять смешанные браки? Тогда, глядишь, через некоторое время магглов бы не осталось совсем. Ну, в крайнем случае, часть можно было бы тихонько и устранить, подстроив какую-нибудь природную катастрофу в маггловском квартале. Голодные Игры нравились Плутарху еще меньше. В отличие от Сноу он понимал, что страх – очень ненадежный метод управления людьми. Даже страх собственной смерти проходит со временем, а желание мести, наоборот, усиливается.
К великой досаде Плутарха он был не единственным, кто реально претендовал на власть в Панеме. Был еще этот чертов Тринадцатый дистрикт – пестрое сборище военных партизан в катакомбах. Там были и магглы, и волшебники. Во главе стояла Альма Койн, маггла, жаждавшая власти так же сильно, как некогда жаждал ее Кориолан Сноу. Койн хотела вернуть отношения между волшебниками и магглами к тем, какими они были во второй эре, где маги жили отдельно и скрывались, а магглы не знали или делали вид, что не знали об их существовании. Она боялась волшебников, хотя за отсутствием выбора и принимала их в свои ряды. Но магия в Тринадцатом была под строгим запретом, даже сами катакомбы были вырыты и обустроены исключительно руками магглов. Быть может, ее идеи были не такими уж плохими, но у Плутарха были свои собственные, и он не желал никому уступать.
Четверо волшебников в лесу были для Хевенсби просто подарком судьбы. Раньше он думал осуществить свой план с помощью Китнисс и Пита, но тогда в любом случае пришлось бы действовать через Койн и Тринадцатый. Койн, конечно, потом будет устранить легче, чем Сноу, но еще раньше она поднимет восстание, и будет пролито много крови, а этого Хевенсби как раз не хотелось.
По словам Хеймитча волшебники из леса в совершенстве владели заклинанием Забвения, а это было именно то, что нужно Плутарху. Сам он умел только слегка подправлять память. Полное забвение вряд ли кто-то умел накладывать во всем Панеме, кроме, разве что, самого Сноу.
Убедить волшебников, что Сноу надо изменить память, наверняка, не составит труда – Хеймитч, похоже, неплохо их обработал. Основное затруднение заключалось в том, как организовать встречу Сноу и волшебников. Причем, желательно было сделать это так, чтобы он заранее ничего не заподозрил. Путь в Капитолий из дистриктов был только один – через Жатву и арену, это Плутарх знал не хуже Хеймитча. В Капитолии повсюду стояли очень мощные следящие чары, которые контролировали любое перемещение в столицу из дистриктов, в том числе, и аппарацию, несмотря на то, что ей владели единицы. Все это будет осуществить очень и очень нелегко, но главное уже сделано – Сноу произнес то, что требовалось Плутарху. Теперь нужно было сделать так, чтобы волшебники приняли участие в Жатве, причем желательно все четверо. Но на этот счет у Хевенсби уже имелся хорошо продуманный план.

***
– Тебе нужно проветриться, солнышко, – Хеймитч осторожно тронул Китнисс за плечо. – Пошли прогуляемся.
В течение последних двадцати минут Китнисс сидела за столом напротив Хеймитча, уставившись в одну точку и не видя ничего перед собой. Устроившийся рядом с ней Пит все это время о чем-то говорил с Хеймитчем, но она их не слышала. В голове не было никаких мыслей. Вернее, никаких, кроме двух. Первая – им с Питом придется вернуться на арену, вторая – надо срочно бежать и скрываться в лесу вместе с Гарри, Роном, Гермионой и Джинни. Китнисс твердо верила, что если кто-то и мог помочь им в этой ситуации, то только волшебники. В конце концов, они прекрасно владеют чарами расширения пространства – при желании у них можно спрятать целый дистрикт. Если они согласятся... если...
В последние дни Китнисс думала только о Прим, при этом изо всех сил стараясь не проговориться ей о том, что узнала в лесу. Китнисс прикидывала различные способы, как уберечь сестру от Жатвы вплоть до того, чтобы подстроить несчастный случай, и объявить ее мертвой, а на самом деле спрятать у волшебников. Они наверняка не отказались бы приютить себе подобную. И только теперь Китнисс поняла, что имел ввиду Хеймитч, когда говорил, что ей нужно волноваться о себе, потому что для Сноу она хуже любой волшебницы.
– Пойдем, – Китнисс почувствовала руки Пита на своих плечах.
– Куда? – тупо спросила она. – Я не хочу никуда идти.
– Хочешь поселиться у меня? – язвительно бросил Хеймитч. – Я, в принципе, не против, но сейчас все равно пошли пройдемся.
Китнисс молча встала и на негнущихся ногах побрела к выходу. Пит и Хеймитч поддерживали ее с двух сторон.
– Куда мы идем? – неожиданно удивленно спросила Китнисс, когда поняла, что они удалились от Деревни Победителей на порядочное расстояние и находятся у края Луговины. – В лес?
– Ну вот, способность соображать потихоньку возвращается к тебе, – удовлетворенно произнес Хеймитч.
Еще больше Китнисс удивилась, когда увидела, что у самого забора их ждет Гейл. Вместе они пролезли через дыру под забором и пустились в привычный путь к озеру.
К тому времени, как все четверо были на месте, сумерки уже порядочно сгустились. «Напряжение, наверное, скоро подключат», – вяло подумала про себя Китнисс.
Окна в бетонной постройке не светились, пар из трубы не шел, но все уже знали, что это обман. Хеймитч, однако, не спешил приблизиться к домику. Вместо этого он замер метрах в пятидесяти от него и огляделся по сторонам. От ближайшего дерева внезапно отделилась темная фигура и направилась к ним. Когда человек подошел совсем близко, Китнисс ахнула и почувствовала, как Пит крепко сжал ее руку. Перед ними стоял Главный Распорядитель Голодных Игр Плутарх Хевенсби. Приглядевшись внимательнее, Китнисс чуть не закричала в голос – в руке у Плутарха была волшебная палочка.
– Что все это значит? – резко спросил Гейл.
– Тихо! – оборвал его Хевенсби. – Не делайте глупостей. Я на вашей стороне, и я хочу вам помочь. Но для этого вы должны отвести меня к волшебникам.
Пит, Китнисс и Гейл по-прежнему не двигались с места. Плутарх со вздохом убрал волшебную палочку в карман.
– Ну вот, видите, я безоружен, – произнес он. – А у вас все равно нет другого выхода, кроме как довериться мне. Я ведь знаю, что волшебники живут в этой бетонной постройке, и сам могу пойти к ним, но, мне казалось, вам необходимо присутствовать при таком важном разговоре. Хотя если вы так упорствуете, можете отправляться обратно в дистрикт, мы с Хеймитчем справимся вдвоем. Только не возмущайтесь потом, что все провернули за вашей спиной.
Глаза Гейла по-прежнему горели враждебным огнем – казалось, если бы у него в тот момент был топор, он непременно запустил бы им в Плутарха. Китнисс же думала о другом: она вспомнила разговор с Плутархом, его часы с сойкой-пересмешницей... Что если он действительно на их стороне? Звучит, конечно, фантастично – Главный Распорядитель Голодных Игр хочет им помочь – но вдруг они чего-то не знают? Не знали же они про то, что Жатва была придумана для того, чтобы уничтожить волшебников.
– Ну так что? – насмешливо взглянул на них Хеймитч. – Вы с нами или обратно? Если решите вернуться, вам нужно поторопиться – ток скоро подключат.
– Мы с вами, – решительно произнес Пит.
– Вот и славно, – Хеймитч и Плутарх направились к домику, остальные последовали за ними. Гейл плелся сзади весьма неохотно.
Приблизившись к бетонной постройке, Плутарх начал ее внимательно осматривать.
– Ничего себе, – пробормотал он. – Да тут полный набор. Мы даже на арене такого не ставим: три слоя защиты, четыре вида отпугивающих, следящее... И это наверняка не все, что они умеют.
Хеймитч довольно усмехнулся. Плутарх вынул из кармана волшебную палочку и, направив ее на пустой дверной проем, произнес какие-то слова. Защита спала: их взору открылась привычная ярко освещенная комната, из которой веяло теплом.
– Добрый вечер, – поздоровался Плутарх с Гарри, Роном, Гермионой и Джинни, входя в комнату. – Мне, право, весьма неловко за такое бесцеремонное вторжение, но очень уж хотелось проверить вашу защиту. Вынужден признать, что давно не видел таких качественных чар. Даже у меня получается хуже, хотя я всегда считал, что защитными заклинаниями владею в совершенстве, – с этими словами Плутарх убрал в карман палочку, показывая, что пришел с миром.
– Вы из Капитолия? – поинтересовалась Гермиона. Внезапный приход старых знакомых во главе с человеком с палочкой четверых друзей совершенно не насторожил, а, наоборот, обрадовал. Кажется, для них наконец нашлось дело в этом новом жестоком мире! Конечно, оно скорее всего будет рискованным и опасным, но разве не такими были все их прошлые приключения?
– Да, – подтвердил Плутарх. – Вижу, Хеймитч вас неплохо проинформировал. Я рад, что вы не направляете на меня палочки. Меня зовут Плутарх Хевенсби, я Главный Распорядитель Голодных Игр в Капитолии.
Четверо друзей вздрогнули. Они хорошо помнили рассказ Хеймитча о Голодных Играх и о том, что на них делают распорядители. От Плутарха их настроение не укрылось.
– Ну вот, даже вы считаете меня монстром, – скорбно покачал головой Хевенсби. – А я, между тем, хочу этому миру только добра.
Гермиона нахмурилась. Ее такие философские рассуждения всегда только настораживали.
– Давайте не будем сразу воспринимать все в штыки, – поднял руки Хевенсби. – Иначе так мы ни до чего не договоримся. Я всего лишь хочу попросить вас о помощи. Не скрою: это будет рискованное предприятие как для вас, так и для нас, но от его успеха будет зависеть дальнейшая судьба Панема. Если вы согласитесь, то, возможно, у вас будет шанс спасти волшебное сообщество, которое сейчас на грани краха.
– А если нет? – прищурилась Джинни.
– Быть может, вы сначала выслушаете условия? – предложил Хеймитч.
– Хорошо, говорите, – согласился Гарри.
– Хеймитч уже рассказал вам о том, что такое Жатва и Голодные Игры, я повторяться не буду, – начал Плутарх. – В этом году будут проводится Семьдесят Пятые Голодные Игры, так называемая Квартальная Бойня. Условия... Вы знаете, что в прошлом году произошло на арене с Питом и Китнисс?
Четверо друзей утвердительно кивнули. В свой предыдущий визит Пит и Китнисс сами рассказали им и о том, как им вдвоем удалось победить в Голодных Играх, и про ягоды морника, и о преследованиях президента Сноу, и о волнениях в дистриктах.
– Так вот, в этом году, дабы наказать Пита и Китнисс, президент Сноу решил проводить Жатву среди бывших победителей, – продолжил Плутарх. – В Двенадцатом Дистрикте таковых всего трое: Пит, Китнисс и Хеймитч. Ну, в общем, думаю, не нужно объяснять, что двое из них снова окажутся на арене, и, скорее всего, будут убиты. Я же очень хочу спутать планы Сноу. Как Распорядитель Голодных Игр, я имею такую возможность.
Хевенсби выдержал паузу, наблюдая за реакцией четверых друзей. Они сидели с бесстрастными лицами, внимательно ловя каждое слово.
– Сначала Сноу задумал так, что трибутами могли быть только бывшие победители, – продолжил Плутарх. – Но мне удалось немного подправить его память, так что он дополнил правила: добровольцами могут вызываться любые жители дистриктов. И я хочу, чтобы этими добровольцами стали вы.
В тишине комнаты послышался треск разрываемой ткани – это Китнисс оторвала от своего жилета пуговицу, которую до этого непрерывно крутила в руках, пытаясь справиться с нервами. Гейл и Пит просто смотрели на Хевенсби круглыми от удивления глазами. «Какое поразительное единодушие», – язвительно отметил про себя Плутарх.
* – неточная цитата из канона

_________________________

– Я полагаю, что интересоваться, как вы собираетесь все это осуществить, бесполезно, – первой пришла в себя Гермиона. – У вас ведь уже есть хорошо продуманный план, верно?
– Практически, – кивнул головой Плутарх. – Для начала вас всех четверых придется переправить в дистрикт и сделать его полноправными жителями. Это будет не слишком сложно: в Двенадцатом каждую неделю дети умирают либо от голода, либо от болезней. Вас просто нужно будет поселить в какую-нибудь семью, в которой погибли дети вашего возраста.
– Просто? – ошарашенно воскликнул Гарри. – Но разве в дистриктах не ведется строгий учет жителей?
– Ведется, конечно, но не такой тщательный, как можно подумать, – начал объяснять Плутарх. – Разумеется, регистрируются все новорожденные дети. И потом, если они доживают до двенадцати лет, то каждый год проходят «переучёт» накануне Жатвы. Тогда же заодно подсчитываются и умершие. И все, больше никак появление новых жителей не отслеживается. С тех пор, как появились Жатва и Голодные Игры, правительство практически перестало быть озабоченным населением дистриктов. Неугодных все равно уберут на Бойне, а остальные не представляют для них опасности. Мы, кстати, даже постараемся оставить вам ваши нынешние имена, изменив только фамилии. Нет ничего глупее, чем выдать себя, назвав товарища не тем именем.
Гарри, Рон, Гермиона и Джинни смотрели на Плутарха с сомнением.
– Но нас ведь четверо, – заметила Джинни. – А вы говорили, что на Голодные Игры отправляются только двое. Получается, придется выбирать, кто из нас пойдет на арену?
– Нет, я планирую, что вы там окажетесь вчетвером, – покачал головой Плутарх. – И для этого двоих из вас придется переправить в другие дистрикты. Причем, скорее всего, в разные, чтобы не привлекать внимание.
Гарри и Джинни тут же потеснее прижались друг к другу, как бы демонстрируя, что нечего даже и думать о том, чтобы отправить их в разные дистрикты. Гермиона с Роном смотрели на Плутарха со всевозрастающим недоверием.
– Я вас понял, – усмехнулся Хевенсби, глядя на Джинни и Гарри. – Вы с большой вероятностью останетесь в Двенадцатом. Не волнуйтесь, отправка вас в другие дистрикты будет осуществлена непосредственно накануне Жатвы, – кивнул он Рону и Гермионе. – Все остальное время вы проведете вместе в Двенадцатом. А после Жатвы сразу же встретитесь в Капитолии.
Четверым друзьям все меньше и меньше нравилось то, с какой уверенной непринужденностью Плутрах распределял их роли.
– А если мы откажемся? – прищурилась Гермиона.
– Ваше право, – пожал плечами Плутарх. – Что будет дальше, думаю, сами понимаете. Вы останетесь скитаться по этому лесу до тех пор, пока вас не поймают, или вы просто не умрете от тоски. А Китнисс и Пит погибнут в Квартальной Бойне.
– То есть выбора у нас нет, – подытожил Гарри. – Либо мы погибнем в лесу, либо на арене. Жаль – а ведь мы могли быть вам полезны. И кстати, как мне видится, в лесу у нас все же больше шансов остаться в живых.
– О, вы еще не слышали основную часть нашей задумки! – воскликнул Плутарх. – В том-то и дело, что в наши планы совершенно не входит ваша гибель на арене.
Гарри, Рон, Гермиона и Джинни внезапно ощутили какую-то тоску. Даже здесь, в новом мире, спустя почти двести лет, они уже умудрились стать жертвами чьих-то интриг и планов. И если в случае с Волдемортом они хотя бы знали, что делать, и могли сражаться, то тут им предстояла игра практически вслепую. Понятно, что Плутарх расскажет им только то, что, как он считает, им нужно знать, а дальше им останется только плясать под его дудку.
– Похоже, вы не очень мне верите, – сделал вывод Плутарх, оглядев четверых друзей. – Что ж, это мне понятно. Я действительно начал не с того, стоило рассказать вам сначала о том, с какой целью все это делается.
– Уж будьте любезны, – не слишком вежливо отозвался Гарри.
– Все дело в том – хотя вам, вероятно, все еще кажется это странным – что мне так же, как и всем остальным, совершенно не нравится текущее положение дел в Панеме. Я ведь тоже волшебник. И мне, в отличие от действующего президента, не приходится по душе идея уничтожать себе подобных, да еще и таким жестоким образом.
– Ну так остановите это, – в голосе Гермионы звучала откровенная насмешка. – Вы же Главный Распорядитель Голодных Игр!
– И что? – спокойно возразил Хевенсби. – Я имею на Сноу не больше влияния, чем любой житель Панема. Нет, конечно, у меня есть волшебная палочка. Меня обучали волшебству, но не больше, чем любого капитолийского мага. Мои знания и умения и близко не могут соперничать с возможностями Сноу! Чего не скажешь о ваших.
– Допустим, – согласился Гарри. – И как вы хотите, чтобы мы применили свои умения? Прикончили Сноу?
– Ни в коем случае! – воскликнул Плутарх. – Каким бы странным это не казалось, я противник насилия.
– Ах вот почему вы стали Распорядителем Голодных Игр! – саркастически усмехнулась Гермиона.
– Ты права, – к ее удивлению согласился Плутарх. – Я стал Распорядителем Игр именно для того, чтобы остановить их. Распорядитель Голодных Игр является одним из доверенных лиц президента в Панеме. Поверьте, очень многие в Панеме недолюбливают Сноу, но никто не решается ничего сделать, потому что никто не сможет соперничать с ним. У нас есть даже целый дистрикт повстанцев, бывший Тринадцатый...
– Что?! – послышался возглас Китнисс. – Тринадцатый? Так это что, тоже не байки?
Слухи о том, что в разрушенном после первого восстания Тринадцатом дистрикте все еще живут люди пользовались среди жителей Панема такой же популярностью, как и сплетни о существовании волшебников. Но в них верили еще меньше, поэтому за такие разговоры даже почти не карали.
– Нет, – произнес Хевенсби и при этом сморщился так, как будто ему пришлось разжевать целый лимон. – В Тринадцатом действительно есть люди, которым удалось выжить во время восстания и избежать возмездия Капитолия. У них там целый подземный город. Вот только толку от них... Среди них есть и магглы, и волшебники. Руководит всеми Альма Койн, она маггла, – Хевенби скривился еще больше. – Она искренне считает, что сможет организовать из жителей Тринадцатого армию, которая будет способна противостоять Капитолию.
– Так может, это действительно так? – оживился внезапно Гейл. - Если их много, и у них есть оружие, и про их существование никто не знает, они смогут дать достойный отпор капитолийцам!
– Да всё про них знают, – отмахнулся Плутарх. – Сноу, во всяком случае, точно знает. Только он их не боится. Ему нет никакого дела до горстки бунтарей, которыми руководит маггла. Теперь, после первого восстания, он всегда начеку и не допустит никакого вторжения в Капитолий. Нет, они нам не помощники. У меня есть свой план, который сильно отличается от плана Койн, и я хочу осуществить его в обход Тринадцатого.
– Но почему? – недоумевал Гейл. – Почему не взять в союзники целую армию наших сторонников?
– Например, потому что Койн очень жаждет свергнуть Сноу, чтобы занять его место, – ответил Плутарх.
– А вы жаждете того же самого, – закончила Гермиона.
– Ты права, – не стал спорить Хевенсби. – Я действительно хочу править Панемом и уверен, что справлюсь с этим намного лучше Сноу. И надеюсь, вы мне в этом поможете. Вы учились в Хогвартсе, а значит, вы очень сильные волшебники. Хеймитч сказал, что вы умеете накладывать полное заклинание Забвения. В Панеме этого не умеет никто, кроме сами знаете кого.
– В наше время Сами-Знаете-Кем называли Волдеморта, – усмехнулся Гарри. – Вы хотите, чтобы мы стерли Сноу память?
– Да, – подтвердил Хевенсби. – Но попасть к нему, разумеется, не так просто. Даже в сам Капитолий из дистриктов по одному только желанию не выберешься. Единственный путь в столицу – через арену Голодных Игр. Именно поэтому я и хочу вас туда отправить. Конечно, планируется, что вы все останетесь живы. Поверьте, мне дорога жизнь каждого из вас, ведь вы обладаете такими знаниями, какими не обладает никто. Все, что вам будет нужно сделать – это хорошенько спрятаться и дождаться нужного момента. Когда он настанет, я дам вам знать. Арена накрыта невидимым куполом – так называемым силовым полем. Это защита вроде той, которой вы окружаете ваш домик, только гораздо более слабая. Когда я подам вам сигнал, вы должны будете убрать защитное поле – только и всего. Вы устраните барьер, и за вами спустится наш планолет и доставит вас в Тренировочный Центр, из которого все распорядители управляют Играми. Президент Сноу тоже в это время находится там. Вам останется только произнести заклинание – и ничего больше. Нужно сделать так, чтобы Сноу признали сумасшедшим – для этого подойдет сильное заклятие Забвения.
– Чудесный план, – сощурилась Гермиона. – Один момент – убрать силовое поле невозможно без волшебных палочек. Как вы считаете, господин Главный Распорядитель, нас пустят с ними на арену?
– Кончено, у вас будут волшебные палочки! Я еще точно не решил, как передать их вам на арене, но, я думаю, ваши менторы с этой задачей справятся, – он кивнул в сторону Пита и Китнисс. Они вздрогнули. До этого момента они уже свыклись с тем, что им придется стать участниками Голодных Игр, и даже не думали о менторстве. – Конечно, все это придется делать очень осторожно. Один неверный шаг – и вы будете убиты. Главное ваше преимущество в том, что Сноу о вас даже не подозревает. Ему даже в голову не сможет прийти, что на арене четыре волшебника с палочками, ведь все палочки в Капитолии наперечет.
– Значит, пока мы не найдем палочки, мы будем оставаться безоружными среди людей, жаждущих нашей крови? – возмущенно воскликнул Рон.
– Хеймитч, а что если попросить Цинну? – вклинился Пит. Он намеренно не решался обращаться к Хевенсби, будучи все еще не в силах переварить информацию о том, что Распорядитель Голодных Игр внезапно превратился в их сторонника. – Мне кажется, он мог бы придумать так, чтобы палочки не нашли. Скажем, зашить их в рукава ветровок...
– Это мысль, – согласился Плутарх. – Над этим определенно стоит подумать. В любом случае – не волнуйтесь, палочки вы получите почти сразу, а может, и впрямь выйдете на арену уже с ними.
– Но почему их нужно обязательно отправлять на арену? – подала голос Китнисс, к которой потихоньку начала возвращаться способность соображать. – Сноу ведь приезжает в Тренировочный Центр, чтобы приветствовать трибутов! Почему бы не осуществить ваш план прямо там?
– Сноу не так прост, – горько усмехнулся Хеймитч. – В Центре он появляется на людях лишь тогда, когда идет прямая трансляция церемоний. А лишать президента рассудка на глазах у всего Панема было бы не очень умно. К тому же после твоей замечательной прошлогодней выходки с яблоком во время показа, распорядители вместе с президентом предпочитают не пренебрегать лишней парочкой защитных заклинаний.
– Он прав, – подтвердил Хевенсби. – Поверьте, я был бы только рад не отправлять вас на Арену. Но в нынешнем положении это единственный способ добраться до Сноу. Президент очень хитер, он не подпускает к себе посторонних и почти не покидает своего дворца в обычное время. Только в период Голодных Игр он приезжает в Тренировочный центр, но держится начеку до тех пор, пока все трибуты не будут отправлены на Арену. Он-то прекрасно понимает, что почти любой из двадцати трибутов будет счастлив перерезать ему глотку. А поскольку они почти все еще и волшебники, и способны на неконтролируемые выплески магии... В общем, я уже прикидывал разные варианты – до начала Игр в Центре до него не добраться.
– Ну хорошо, положим, мы согласимся, и ваша замечательная авантюра удастся, – проговорил Рон. – Вот мы стерли Сноу память, и что дальше?
– Дальше – все просто. По праву Главный Распорядитель Голодных Игр становится временно исполняющим обязанности президента, если с тем что-то случается. Что я и сделаю. Уж поверьте, я смогу не совершать тех жестоких глупостей, что творит сейчас Сноу, планомерно истребляя волшебников.
В домике на некоторое время воцарилось молчание. Пит и Китнисс уже мысленно готовились к менторству, прокручивая в голове советы, которые смогут дать будущим трибутам. Гейл отнесся к плану весьма скептически, особенно после того, как узнал, что слухи о партизанах из Тринадцатого дистрикта – не слухи. Он был убежден, что настоящая, хорошо подготовленная армия сможет куда больше, чем горстка подростков из прошлого с волшебными палочками. Гарри, Рону, Гермионе и Джинни план Плутарха отчаянно не нравился. Они не верили в то, что он захочет оставить их в живых. Хевенсби жаждет власти так же, как и Сноу. Да, возможно, он придерживается более гуманных взглядов и будет для Панема лучшим правителем, чем нынешний, но вряд ли он потерпит рядом с собой четверых волшебников, которые, очевидно сильнее его.
«Может, и впрямь лучше остаться скитаться в лесу? – с грустью думал Гарри. – Конечно, мы тут скоро озвереем от тоски. Но хотя бы живы останемся. Так неохота становиться жертвой чьих-то политических интриг». Его друзья испытывали схожие чувства. К тому же теперь они знали, что есть еще и Тринадцатый дистрикт, в котором с радостью привечают новых беженцев. Ими, конечно, правит маггла, но почему бы ей не принять в свои ряды четверых хорошо подготовленных волшебников, если они смогут быть полезными?
Очевидно, метания четверых друзей были написаны на их лицах, потому что Хевенсби внезапно выдвинул свой последний и самый главный аргумент.
– Если у нас все получится, и мне удастся возглавить Панем, – тихо произнес он, – на вас будет возложена особая миссия. Поскольку вы четверо обладаете знаниями, какими не обладает никто в Панеме, по-моему, будет справедливым поручить вам восстановление волшебной школы, такой, какой она была до начала третьей эры.