Глава 4. Утро в подвале

Люк в подвал открылся, как обычно, ровно в половине шестого. Китнисс быстро сошла по ступенькам и опустила на стоявший посреди тускло освещенной комнаты стол поднос. Руки вошедшей так сильно дрожали, что железный чайник на подносе звенел, и из носика по капле выплескивался кипяток.
– Спасибо, – поблагодарил ее сидевший за столом Гарри.
– Не за что, – Китнисс старательно отводила взгляд, но никто из присутствовавших не мог не заметить, как сильно распухла и покраснела ее левая щека, так, как будто по ней чем-то ударили.
– Что-то случилось? – Гермиона не сводила с Китнисс пристального взгляда.
– Нет-нет, ничего, – неопределенно махнула рукой Китнисс. – Просто упала неудачно, – в ее голосе отчетливо звучали слезы. Она быстро отвернулась и поспешила обратно к лестнице.
Гермиона догнала Китнисс, когда та уже поставила ногу на первую ступеньку и решительно взяла ее за руку. Китнисс всегда казалась очень волевой и решительной девушкой, и то, что она плакала, причем явно не из-за синяка на лице, не на шутку встревожило Гермиону.
– Китнисс, может, мы действительно сможем помочь? – мягко спросила она.
– Я же сказала – нет, – раздраженно бросила в ответ Китнисс. – Пусти меня, – тем не менее в ее глазах сквозила такая боль, что Гермиона и не подумала подчиниться.
– Что-то с Питом? – спросила она. Китнисс отрицательно помотала головой. – С Прим? С мамой?
– Нет. С Гейлом, – глухо ответила Китнисс и обессиленно опустилась на ступеньку. – Его избили на площади миротворцы якобы за нелегальную охоту. Он попался, когда пытался продать добычу в Котле. Мы всегда раньше так делали, и ничего не было. Но сейчас сменился глава миротворцев, и все всего боятся. Кто-то, очевидно, на него донес. Как только он раскрыл охотничью сумку, его тут же скрутили и отволокли на площадь, где били железным прутом, пока я не вмешалась. Мне тоже досталось, – она махнула рукой. – Правда, потом подоспел Хеймитч, и напомнил им, кто я такая – только это нас и спасло. Как бы власти меня ни ненавидели, им все-таки нужно, чтобы я дожила до Голодных Игр.
– Где сейчас Гейл? – спросила Гермиона.
– У нас, на втором этаже, – ответила Китнисс. – Лежит без сознания, весь в жутких кровоподтеках. Мама пытается его вылечить, но... – Китнисс всхлипнула. – У него такие сильные травмы, а у нас практически нет лекарств. Даже сильного обезболивающего нет.
– Если бы вы могли как-нибудь перенести его сюда, – покачала головой Гермиона. – Мы бы, конечно, его вылечили. У меня еще есть запасы заживляющего зелья, а переломы лечатся одним несложным заклинанием. Через пару дней он бы уже стоял на ногах!
– Вряд ли это возможно, – бесцветным голосом произнесла она. – Дом прослушивается, и миротворцы, конечно, знают, что Гейла принесли к нам. Если его вдруг перенесут куда-то еще, это будет слишком подозрительно. А вы правда можете его вылечить? – спросила она вдруг с надеждой.
– Конечно, – заверила ее Гермиона. – Мы и не с таким умеем справляться! Знаешь, в каком состоянии мы были, когда нас забросило в ваш мир? Джинни, вот, лучше помнит, она легче всех отделалась! – Гермиона выразительно посмотрела в сторону Джинни, которая сидела у стола рядом с Гарри. – Да на нас места живого не было, но через неделю мы уже бегали по лесу!
– Я не знаю, я поговорю с Хеймитчем, – Китнисс порывисто вздохнула. – Может, он придумает, как можно перенести его к вам, – с этими словами она взбежала вверх по лестнице к выходу из подвала.
Последнюю неделю Гарри, Рон, Гермиона и Джинни жили в подвале дома Эвердинов. Они согласились быть трибутами Квартальной Бойни, решив наконец, что хуже все равно не будет. Впрочем, после этого их жизнь пока мало отличалась от лесной.
Хеймитч и Плутарх некоторое время спорили о том, где устроить четверых друзей до того, как для них будут готовы места среди жителей дистриктов. Оставлять их в лесу ни одному из них не хотелось – а ну как их там обнаружит кто-нибудь еще, или они внезапно передумают? Хеймитч предлагал в качестве временного жилища для волшебников конспиративную коморку в лавке Сальной Сэй, но у Хевенсби была идея получше. Почему бы не поселить их там, где, как считают власти, контролируется каждый шорох? В доме Эвердинов, где понапичкано прослушки? Конечно, не в основных комнатах – это слишком опасно. Но ведь у них есть подвал, в котором хранятся запасы еды на случай сильного снегопада и внезапного обрыва коммуникаций. Там, разумеется, тесно, но разве это смутит волшебников, которые смогли превратить маленькую туристическую палатку в однокомнатную квартиру?
Хеймитчу идея Плутарха казалась слишком смелой, но в конце концов он согласился. В тот же день, когда состоялся разговор между волшебниками и Главным Распорядителем Голодных Игр, четверо друзей были переправлены в дистрикт. Китнисс, Пита и Гейла отправили по домам, чтобы их чего доброго не начали искать, а остальные ждали в лесу наступления темноты.
Ночь стояла безлунная, но на улице было светло от свежевыпавшего снега. В дистрикте круглые сутки дежурили миротворцы, периодически обходя улицы. Но Хеймитч предварительно изучил расписание их обходов, и всем шестерым удалось беспрепятственно добраться до Деревни Победителей.
Миссис Эвердин была порядком напугана тем, что в ее доме внезапно поселились четверо «беженцев из Первого Дистрикта», как ей их представила Китнисс. Но Хеймитч убедил ее, что так надо, и заверил, что миротворцы ни о чем не узнают. Конечно, о волшебниках ей не сказали ни слова.
Гарри, Рон, Гермиона и Джинни сделали единственную тесную каморку рядом с кладовкой в подвале вполне пригодной для жилья, воспользовавшись уже ставшими привычными в последнее время заклинаниями расширения пространства и трансфигурации. Китнисс и Пит поочередно носили им еду. Волшебники, конечно, могли справиться с этим и без них, но маме Китнисс могло бы показаться подозрительным, что в подвал никто не спускается. К тому же таким образом они давали понять, что не забыли о своих гостях.

***
Гейл лежал на кровати неподвижно, его глаза были плотно закрыты, но с губ периодически срывались душераздирающие стоны. Миссис Эвердин и Прим обрабатывали раны настойкой, которая должна была хоть на время облегчить страдания. Пит тоже находился в комнате, но помочь ничем не мог и молча наблюдал за действиями лекарей. Когда Гейл в очередной раз закричал, Пит не выдержал и отвернулся к окну. Он, как и Китнисс, плохо переносил вид человеческих страданий.
Пит протер ладонью запотевшее стекло и выглянул во двор. В свете висевшего над крыльцом фонаря были отчетливо видны фигурки Китнисс и Хеймитча. Несколько минут назад Китнисс поднялась наверх, и вид у нее был крайне взволнованный. Не произнеся ни слова, она махнула рукой Хеймитчу в сторону двери – этот жест уже давно сделался для всех условным знаком того, что нужно поговорить без посторонних ушей. В доме Эвердинов это можно было сделать только на улице.
Китнисс явно что-то доказывала Хеймитчу, активно жестикулируя. Ее лицо раскраснелось от волнения, волосы растрепались, а глаза горели лихорадочным огнем. Хеймитч слушал ее, сохраняя бесстрастное выражение лица. Через некоторое время он отрицательно помотал головой и что-то сказал – по всей видимости, аргументы Китнисс не убедили ментора. Китнисс в отчаянии закрыла лицо руками.
В этот момент калитка, ведущая в сад Эвердинов, распахнулась, и во двор вбежала девушка, в которой Пит с удивлением узнал Мадж Андерси. Мадж явно очень торопилась: она даже не надела верхней одежды, прибежала по снегу прямо в домашнем халате и тапочках. Она протянула Китнисс коробку, которую до этого сжимала в руках. Как только Китнисс взяла коробку в руки, Мадж тут же развернулась и собралась было бежать обратно, но Хеймитч окликнул ее, и она остановилась.
Следующие несколько минут Хеймитч что-то втолковывал Мадж. Она слушала его с удивлением, которое постепенно сменилось страхом, но тем не менее она неуверенно кивнула. Лицо Китнисс разом прояснилось. Хеймитч положил руку на плечо Мадж, и они все втроем устремились ко входу в дом.
На дальнейшее Пит смотрел, плотно прижавшись лицом к холодному стеклу, тщетно пытаясь понять, что происходит. Хеймитч и Китнисс вошли в дом и плотно закрыли за собой дверь, а Мадж так и осталась стоять снаружи. В руках у нее снова была коробка, которую она еще недавно отдавала Китнисс.
Минут пять ничего не происходило: Мадж стояла на крыльце, а Хеймитч и Китнисс не спешили подниматься наверх. Наконец Мадж подняла вверх руку – даже со второго этажа Пит не мог не заметить, как сильно она дрожит – и нажала на кнопку звонка. По дому разнеслась громкая трель, заставив Прим и миссис Эвердин вздрогнуть. Пит повернулся к ним и кинул на маму Китнисс успокаивающий взгляд – мол, все в порядке, никто чужой к нам не пожаловал. Через мгновение он вновь уткнулся носом в стекло, но увидел лишь, как за Мадж закрывается входная дверь. На лестнице раздались торопливые шаги, и вскоре в комнате появились запыхавшиеся Китнисс, Хеймитч и Мадж. Мадж при этом выглядела порядком напуганной.
– Вот, миссис Эвердин, это поможет Гейлу, – проговорила она, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе, и протянула коробку матери Китнисс. – Здесь лекарства.
– Введи ему морфлинг, мама, – произнесла Китнисс умоляющим тоном. – Пожалуйста, я не могу смотреть, как он мучается. Пускай он уснет.
Миссис Эвердин переводила недоуменный взгляд с Китнисс на Хеймитча, будто пытаясь понять, что они затеяли. Хеймитч молча кивнул ей, показывая, что ей стоит послушать Китнисс.
Миссис Эвердин глубоко вздохнула, заставляя себя думать только о пациенте, а не о странном представлении, которое устроила ее дочь. Она раскрыла коробку, нашла среди лекарств ампулу с морфлингом, разбила ее, наполнила шприц и сделала Гейлу укол. Через некоторое время дыхание Гейла сделалось ровным, и он перестал стонать – лекарство подействовало.
– Отлично, теперь он хотя бы проспит до утра, – громко произнесла Китнисс. – Хоть на несколько часов мы смогли избавить его от мучений.
Миссис Эвердин знала, что это не так – при таких сильных травмах введенной дозы морфлинга могло хватить лишь на пару часов, но не стала ничего говорить, поняв, что Китнисс говорит это для ушей миротворцев. Она принялась было вновь за обработку ран, но Хеймитч жестом остановил ее. Он подошел к Гейлу и кивком подозвал Пита, который молча наблюдал за разыгравшейся сценой, стоя у окна.
– Тогда я, пожалуй, пойду домой – время уже позднее, – так же нарочито громко произнес Хеймитч. – Утром я загляну снова.
Вместе они подняли Гейла на руки, стараясь сделать это как можно тише. Он был очень тяжелым, и Пит с Хеймитчем с трудом удерживали его. Из ран тут же начала сочиться кровь. Если бы не сильное обезболивающее, Гейл бы сейчас орал благим матом от боли.
Китнисс, Мадж и Прим бросились на помощь Хеймитчу и Питу. Впятером им удалось вынести Гейла на лестницу, не произведя слишком много шума. Миссис Эвердин осталась в комнате и принялась перебирать лекарства в коробке, стараясь погромче звенеть склянками. Она начинала понимать, что происходит, и теперь старалась помочь.

***
Когда Пит, Хеймитч, Китнисс, Прим и Мадж, все мокрые от пота, спустили бесчувственного Гейла в подвал, Гермиона уже вовсю готовилась к приему пациента. Свободная кушетка была застелена белой простыней, а на придвинутом к ней стуле были выставлены все флакончики с зельями, какие у нее остались.
– Мерлин! – выдохнул Рон, когда Гейла положили на кушетку.
Гарри, Джинни и Гермиона тоже были впечатлены. Они видели в своей жизни столько всяких травм от страшных проклятий, но никогда не думали, что подобное может сотворить человек обычной железной палкой.
Гермиона, впрочем, сразу взяла себя в руки и, выбрав одну из стоявших на стуле бутылочек, принялась за дело.
– Я могу помочь, – послышался робкий голос Прим. – Вы не думайте, я все умею, я всегда помогаю маме с пациентами.
Гермиона с сомнением взглянула на девочку. Она знала, что никто так и не рассказал Прим об ее истинной сущности, и думала о том, насколько безопасно будет применять зелья в ее присутствии. А ведь еще придется воспользоваться палочкой, чтобы срастить парню переломанные кости! Прим смотрела такими умоляющими и, вместе с тем, не по-детски серьезными глазами, что у Гермионы сжалось сердце. «Как вообще можно скрывать от человека, что он волшебник?» – с раздражением подумала она, но тут же отогнала непрошеную мысль.
– Да, конечно, ты можешь помочь, – улыбнулась Гермиона, протягивая ей смоченный зельем ватный тампон. – Ран много, одной мне быстро не управиться.
Хеймитч покачал головой, выражая недовольство. Гермиона ответила ему сердитым взглядом.
– Кстати, а что за лекарство ему ввели? – внезапно резко спросила она, поняв, что Гейл, несмотря на жуткие травмы, пребывает в глубоком забытьи. Она знала, что некоторые сильные маггловские препараты не слишком хорошо реагируют с зельями.
– Морфлинг, – ответил Хеймитч. – Сильное обезболивающее на основе морфинов, от которого человек на какое-то время впадает в глубокий сон. Но ему ввели всего одну восьмую дозы, скоро он снова начнет чувствовать боль.
– Морфины, – сморщилась Гермиона. – Ну ладно, настойка бадьяна ему точно не повредит. А вот с обезболивающим пока придется подождать.
Гермиона и Прим вместе принялись за обработку ран. Китнисс наконец смогла спокойно вздохнуть: теперь она была уверена, что Гейл в надежных руках.
– А ведь мы знакомы, – послышался внезапно из угла голос Мадж. Она смотрела на сидевших в углу Гарри, Джинни и Рона, и в глазах ее читалось откровенное удивление. – Мы виделись на площади в тот день, когда Пит и Китнисс победили в Голодных Играх. Вы ведь Гарри и Джинни, верно? – она подошла к замершим в нерешительности друзьям.
– Кхм, да, верно, – произнес Гарри. – А ты Мадж, да?
– О, вы меня помните, – Мадж мило и чуть застенчиво улыбнулась в ответ.
– А я Рон Уизли, – поспешил представиться Рон, вставая с места и предлагая Мадж свободный стул. – Садись, выпей с нами чаю.
– Спасибо, – Мадж опустилась на стул, вновь очаровательно улыбнувшись Рону. Он чуть заметно покраснел.
Хеймитч все больше хмурился. Он уже начинал жалеть, что поддался на уговоры Китнисс и согласился отнести Гейла к волшебникам. Ситуация выходила из-под контроля, и это ему чертовски не нравилось. Снова лишние люди оказывались втянутыми в эту опасную для них историю, причем сами они даже не подозревали, чем все это может для них обернуться. А ведь все могло бы пройти гладко, и до нужного момента никто бы ни о чем не узнал! Хеймитч помнил, что Мадж видела Гарри и Джинни, и готовился вскоре переправить их в одиннадцатый дистрикт от греха подальше. Там как раз совсем недавно умерли двое детей шестнадцати лет. Мальчика даже звали так же – Гарри, а девочка, как и Джинни, была обладательницей рыжих волос.
Хеймитч посмотрел на Прим, которая ловко помогала Гермионе обрабатывать раны, потом на уже весело щебечущих за чашкой чая Рона и Мадж и наконец одарил тяжелым взглядом Китнисс. Та виновато потупилась.
– Что это за настойка? – спросила вдруг Прим. – Я смотрю, она так хорошо действует – раны тут же перестают кровоточить и, кажется, даже начинают затягиваться. Никогда не видела ничего подобного! В маминой аптечке и близко такого нет. Это ведь что-то капитолийское, да?
Гермиона быстро обернулась на Хеймитча, который смотрел на нее почти волком. Ее внезапно охватила злоба – значит, эти жители дистрикта каждый день вот так вот страдают от произвола властей, а местный врач даже не в состоянии помочь им, потому что у них нет самых элементарных лекарств!
– Да, это сильное средство, – произнесла Гермиона. – Но у него очень простой состав. Оно готовится из трав, которые растут у вас в лесу. Рецепт запомнить легко, хочешь, я научу тебя варить такое лекарство?
– Ты не шутишь? – ахнула Прим. – Конечно, хочу! Да будь у нас хоть бутылочка этого лекарства, и мы могли бы облегчить страдания стольким людям!
Сзади послышалось еле слышное рычание Хеймитча, но Гермиона даже не удостоила ментора взглядом.
___________________________________

Гейлу мучительно не хотелось просыпаться. Боль, которую он испытывал до того, как провалиться в черную яму наркотического сна, вроде бы отступила, но он все равно не решался пошевелиться. Минут тридцать он пролежал на животе неподвижно, прислушиваясь к ощущениям и надеясь, что ему снова удастся заснуть. Но тут он почувствовал, как к его шее прикоснулось что-то мягкое и прохладное и поползло по плечам, потом по спине, опускаясь все ниже и ниже, повторяя следы нанесенных прутом миротворца ран. Больно не было, наоборот, было приятно и немного щекотно. Сон слетел окончательно, уступив место реальности. Гейл тихонько вздохнул и осторожно повернул голову. В следующий момент он удивленно вытаращил глаза, заметив склонившуюся над ним Гермиону, которая протирала кожу на его спине ватным тампоном, смоченным какой-то жидкостью. Ее лицо выражало крайнюю сосредоточенность, но вместе с тем на нем застыла чуть заметная мягкая улыбка. С минуту Гейл завороженно наблюдал за тем, как Гермиона смачивает очередной кусок ватки неведомой ему настойкой и проводит им по тому месту, где еще вчера была глубокая кровоточащая рана. Была?! Гейл осторожно поднял руку и провел ладонью по шее, почувствовав под пальцами шершавый рубец. Боли не было.
Гейл поднял голову и встретился взглядом с улыбающейся Гермионой. Он попытался было что-то сказать, но она быстро прижала палец к губам. Гейл удивленно огляделся по сторонам и понял, что находится в подвале дома Эвердинов, в той самой каморке возле кладовой, в которой они несколько дней назад поселили четверых волшебников и носили им туда еду. Как он здесь оказался? Начиная с третьего удара прутом, все события предыдущего вечера всплывали в голове Гейла какими-то странными отрывками, в основном наполненными невыносимой болью. Он почти не помнил того, что происходило на площади. Сначала он пытался считать наносимые ему удары, но где-то на десятом потерял сознание. Дальше он несколько раз вроде бы приходил в себя, пребывая в каком-то кровавом тумане между сном и явью и моля о том, чтобы вновь потерять сознание. Он чувствовал, как его куда-то несли и вроде бы слышал голоса Китнисс, миссис Эвердин и Хеймитча. А может, это были просто галлюцинации. Боль в те моменты была такой невыносимой, что Гейлу больше всего на свете хотелось погрузиться в спасительное забытье и никогда не просыпаться. Через некоторое время по-настоящему спасительное забытье все-таки пришло, и вот теперь он очнулся здесь, в подвале, и над ним колдует – по-другому и не скажешь! – Гермиона, а он чувствует себя практически здоровым.
Кушетка, на которой лежал Гейл, была отделена от остального помещения трансфигурированной из куска картона ширмой, и видеть, что в тот момент происходило в комнате, не представлялось возможным. Иначе Гейл бы, наверное, сильно удивился количеству народа, находившемуся в тот момент в каморке. Китнисс, Пит и Прим ушли ночевать к себе наверх, а Хеймитч с Мадж остались в подвале. Мадж накануне убежала из дома поздно вечером без ведома родителей. Отца не было, а мать сильно болела и лежала в постели. Мадж не хотелось волновать ее своим внезапным появлением в середине ночи, так что теперь она крепко спала на свободной кровати Гермионы. Последняя предпочла провести ночь у постели пациента. Хеймитч так и заснул в кресле, в котором сидел. Он твердо решил не спускать глаз с «этой выскочки», как он назвал про себя Гермиону. Хеймитч считал, что Гермиона итак болтает слишком много лишнего, за что они все могут в скором времени жестоко поплатиться. А уж ее предложение научить Прим варить зелья привело его чуть ли не в бешенство. В тот момент ему хотелось подбежать к ней, схватить за плечи и хорошенько встряхнуть, и только присутствие самой Прим удержало его от такого поступка. Как она не понимает, что может все испортить одним неверным движением?!
– Доброе утро! – прохрипел Гейл, делая попытку приподняться. – Как я здесь...
Гермиона вновь приложила палец к губам, одновременно делая знак, чтобы он оставался лежать. Ей не хотелось раньше времени будить Хеймитча, чтобы тот опять пытался испепелить ее взглядом за каждое неосторожно произнесенное слово.
– Сколько сейчас времени? – прошептал Гейл. – Я долго был без сознания?
Гермиона отрицательно покачала головой.
– Сейчас около пяти утра, – прошептала она в ответ.
– В это время я уже должен быть на полпути к шахтам, – обеспокоенно произнес Гейл, предпринимая очередную попытку подняться.
Гермиона протестующе подняла руку, заставляя его улечься обратно.
– Тебе нужно лежать, – сказала она. – И я еще не закончила обрабатывать твои раны.
– Но у меня ничего не болит, – удивленно произнес Гейл.
– А об этом никому знать не полагается, – сказала Гермиона. – Наоборот, все должны считать, что ты в полуобморочном состоянии лежишь на втором этаже дома Эвердинов и не в силах даже пошевелиться, не то что идти на работу! К тому же ходят слухи, что с сегодняшнего дня шахты закроют на неопределенное время в наказание жителям.
Гейл издал глухой стон.
– Будет лучше, если ты перевернешься на бок, – произнесла Гермиона, в который раз смачивая ватку целебной настойкой. Гейл с готовностью подчинился, и Гермиона вновь принялась за обработку уже почти затянувшихся ран. Гейл расслабленно прикрыл глаза, откровенно наслаждаясь движением нежных пальчиков Гермионы по своему телу. Никогда он еще не испытывал ничего подобного. Потом Гермиона попросила его перевернуться на спину и принялась за грудь и живот. С этой стороны ран было меньше, и почти все они зажили после вчерашней обработки настойкой. Теперь Гейл мог видеть склонившуюся над ним Гермиону. Он украдкой рассматривал ее, стараясь запомнить каждую черточку. Ее лицо выглядело очень сосредоточенным, если не сказать строгим, губы были плотно сжаты, пышные волосы собраны сзади в тугой пучок, но глаза при этом лучились добротой и заботой. Гейл расплылся в широкой улыбке, и Гермиона неожиданно для самой себя порозовела.
«Сейчас не время, – мысленно одернула она себя. – Сейчас война, а я временно исполняю на этой войне роль врача, и не более того. И Рон... Хотя Рон, кажется, здорово увлекся Мадж», – ночью, когда Хеймитч уже вовсю храпел в кресле, Рон и Мадж еще долго сидели за столом, тихонько беседуя. Рон рассказывал ей какие-то истории из прошлой жизни. А Мадж, похоже, была прекрасно осведомлена и о своем волшебном происхождении, и о некоторых других вещах, о которых простым жителям дистриктов знать не полагалось. Рона она, во всяком случае, слушала с большим интересом. Гермиона тогда лишний раз порадовалась, что Хеймитч их не слышит.
Почувствовав, что мысли начинают куда-то уплывать, Гермиона решительно встряхнула головой, возвращаясь к пациенту.
– Ну вот и все, – четко произнесла она. – Через пару дней от ран ничего не останется, хотя тебе, наверное, придется какое-то время попритворяться больным.
– Как, уже все? – воскликнул Гейл, приподнимаясь на локте. – Ну вот, а мне так нравились ваши нежные руки, доктор! – от этих слов Гермиона вновь заметно покраснела.
Из-за спины послышался характерное хрипловатое покашливание.
– С добрым утром! – громко поздоровался Хеймитч, заглядывая за ширму. Вид у него был довольно хмурый. – Простите, что помешал, но, кажется, нам нужно поговорить, – он поманил ее пальцем.
Гермиона в который раз ответила Хеймитчу сердитым взглядом и нехотя вышла из-за ширмы вслед за ним.
Впрочем, поговорить без свидетелей им уже явно не удавалось – от громкого голоса Хеймитча все в комнате начали просыпаться. Теперь Хеймитч обратил свое недовольство на Мадж, которая сидела на кровати Гермионы, по виду с трудом соображая, что происходит, и как она здесь оказалась. Потом она наткнулась взглядом на сидевшего на соседней кровати Рона, который в тот момент тщетно пытался пригладить растрепанные со сна волосы, и все вспомнила. Так, значит, ей не приснилось – в подвале дома Эвердинов действительно живут четверо волшебников, и она у них ночевала. Мадж автоматически задрала рукав и бросила взгляд на запястье левой руки, где обычно носила часы, но не обнаружила их там. Конечно, она ведь вчера так и убежала из дома в халате и тапочках. Интересно, ее уже хватились?
Мадж растерянно оглядела присутствующих и встретилась взглядом с Хеймитчем, который смотрел на нее со смесью насмешки и тревоги.
– Твои родители в курсе, где ты ночевала? – поинтересовался Хеймитч. Мадж невольно вздрогнула – сколько яда было в интонациях этого старого алкоголика!
– Папы вчера должен был ночевать у Прустов, – тихо ответила она. – А мама болеет и не встает с кровати. А сколько сейчас времени?
– Половина шестого утра, – бросил Хеймитч. – Если поторопишься, может, успеешь до того, как тебя хватятся. А может, наткнешься на парочку миротворцев у своего крыльца.
Мадж несмело оглядела обитателей каморки, задержав взгляд на Роне чуть дольше, чем на других. После этого она махнула всем рукой на прощание и побежала вверх по лестнице. Хеймитч проводил ее тяжелым взглядом.
– Зачем ты так с ней? – сердито спросила Гермиона. – Она, между прочим, принесла нам лекарства!
– Лучше бы не приносила, – прошипел Хеймитч. – Если после этой ночи никто не узнает, что творится в этом подвале, я поверю в чудеса! Дом Андерси со стопроцентной вероятностью прослушивается так же, как этот, и если эта Мадж что-то сболтнет...
– Мадж – не идиотка! – возмущенно воскликнул Рон. Манера Хеймитча начала раздражать и его: это что же, значит, им нужно было оставить человека умирать от жутких ран в страхе того, что миротворцы узнают?
– Будем надеяться, – проворчал Хеймитч. – В противном случае в ближайшее время можно ждать гостей.
В этот момент сверху послышались торопливые шаги. Все разом повернули головы в сторону люка. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни почувствовали, как их сердца забились чаще, и как по команде крепко сжали в карманах волшебные палочки. Впрочем, вскоре они поняли, что тревога была напрасной: в подвал спускалась Прим, пришедшая проведать своего пациента.
Прим была весьма удивлена состоянием Гейла. Никогда раньше она не видела, чтобы травмы заживали так быстро, а уж сколько она за свою короткую жизнь повидала раненых!
– Ты же научишь меня готовить это лекарство? – Прим посмотрела на Гермиону умоляющим взглядом.
– Конечно, я же обещала! – заверила ее Гермиона. – Хочешь, прямо сейчас и начнем?
Прим радостно согласилась. Гермиона достала из своих запасов котел, горелку, нож для нарезания ингредиентов, несколько видов засушенных трав и принялась подробно рассказывать Прим, как варится настойка бадьяна. К счастью, это действительно было несложное снадобье, которое смог бы приготовить любой первокурсник, и к тому же, в отличие от многих лекарственных зелий, не требовало для его приготовления использования волшебной палочки.
Хеймитч все это время оставался в подвале и очень внимательно следил за действиями Гермионы и Прим. Сложившаяся ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Он утешал себя только тем, что все равно скоро Жатва, и надеялся, что до того времени волшебники не успеют натворить ничего катастрофичного. Но за Гермионой он твердо решил присматривать в оба глаза.
Прим покинула подвал лишь к полудню, сжимая в руках бутылочку со свежесваренной настойкой бадьяна и листок с инструкцией по его приготовлению. За то время, пока они были заняты зельем, Гермиона не раз отметила, что Прим – очень способная ученица, и у нее обязательно получится приготовить лекарство и без посторонней помощи. Проводив изрядно повеселевшую Прим тяжелым взглядом, Хеймитч наконец подошел к Гермионе и посмотрел на нее исподлобья.
– Ты хоть понимаешь, что ты творишь? – зло прошипел он. – Ты понимаешь, что можешь сейчас одним махом все испортить?
– Я всего лишь помогаю людям, – ответила она с вызовом, спокойно выдерживая его взгляд. – В отличие от вас, готовых оставить человека умирать, лишь бы только вам не помешали плести политические интриги!
– Нет, похоже, ты и впрямь не понимаешь, – Хеймитч вздохнул и провел рукой по лбу. – Гермиона, ты живешь в стране, где запрещено даже упоминание о волшебниках! И что ты делаешь? Ты учишь варить зелья юную ведьму, которая даже не подозревает о своей истинной сущности! Твой друг спокойно травит с другой ведьмой волшебные байки из прошлой эры! Да не просто ведьмой, а дочкой представителя власти, с которой мы боремся! Да если Сноу узнает хоть...
– Отлично! – резко перебила его Гермиона. – Замечательно, пусть узнает! Быть может, тогда он захочет встретиться с нами лицом к лицу! И нам не придется ехать на Голодные Игры, рисковать жизнью и плясать под вашу дудку. Я-то прекрасно понимаю, что ты думаешь, Хеймитч Эбернети! Нас четверо – кто-нибудь один да выживет. А вам с Плутархом хватит и одного. Но не на тех напал! Мы всегда держались и будем держаться вместе. И если придется умереть, мы умрем вместе.
В течение минуты в комнате было очень тихо. Хеймитч молчал и внимательно вглядывался в разгневанное личико Гермионы.
– Ты не права, – произнес он наконец твердо и тихо. Гермиона ответила ему холодным взглядом. – Слышишь меня, Гермиона, ты не права! – воскликнул он, беря ее за плечо. – Я вовсе не рассчитываю на то, что кто-то из вас погибнет! Наоборот, я хочу, чтобы вы, все четверо, выбрались, и буду делать все, чтобы это стало реальностью. Мне не нужна власть и не нужны никакие политические интриги. Плутарху нужна, мне – нет. Я действительно хочу попытаться реанимировать вымирающее магическое сообщество, и для этого вы мне нужны все четверо! Мне важна жизнь каждого волшебника, а волшебника, обладающего знаниями особенно! Но для того, чтобы спасти наше будущее, вы должны сейчас действовать по нашему с Плутархом плану. Иначе ничего не получится. Поверь мне, Гермиона, я знаю, о чем говорю!
Гермиона опустила голову.
– Хорошо, – пробормотала она. – Хорошо, я буду делать все, как ты скажешь. Вероятно, ты прав, ведь ты знаешь этот мир лучше, чем мы.
– Ну вот и отлично, – удовлетворенно произнес Хеймитч. – До Жатвы осталось совсем немного, надеюсь, за это время больше не произойдет ничего, что потянет вас спасать всех и вся.
– Кстати, ты что-то решил с отправкой двоих из нас в другие дистрикты? – вспомнила вдруг Гермиона.
– Да, – ответил он. – На следующей неделе мы перевезем Гарри и Джинни в Одиннадцатый дистрикт, в семью, где совсем недавно умерли сводные брат и сестра, похожие на них внешне.
– Как?! – воскликнули хором молчавшие до сей поры Гарри и Джинни. – Ты же говорил, что мы останемся в Двенадцатом?
– Обстоятельства изменились, – коротко бросил Хеймитч. – Сначала я и впрямь думал, что будет безопаснее отправить Гермиону и Рона по разным дистриктам. Но потом понял, что вашу излишне любопытную и знающую все лучше других подружку лучше держать под присмотром, – в голосе Хеймитча прибавилось яда. – Под моим присмотром.
Гермиона скорее по привычке взглянула на Хеймитча с негодованием. В тайне – хотя она боялась признаться в этом даже самой себе – она была рада, что останется в Двенадцатом. Перед глазами все еще стояло мужественное лицо Гейла, так искренне улыбавшегося ей минувшим утром.
__________________________

– Может, все-таки объяснишь, к чему такая спешка, Хеймитч? – очень тихо поинтересовался Плутарх, наклоняясь к самому уху собеседника.
Хеймитч и Плутарх Хевенсби стояли на нижней ступеньке подвала дома Эвердинов и ждали, украдкой наблюдая за сидевшими за столом четверыми друзьями. Гермиона что-то усиленно втолковывала Гарри и Джинни, а они старались слушать очень внимательно. Рон просто сидел рядом, уставившись в стол, и лишь изредка что-то вставлял в разговор.
Плутарх получил весточку от Хеймитча накануне вечером. В конспиративном письме ментора Двенадцатого дистрикта сквозила откровенная тревога. Он просил Плутарха ускорить отправку Гарри и Джинни, насколько это возможно. Хевенсби не знал ничего о последних событиях в Двенадцатом: ни об избиении Гейла, ни о Мадж, ни о том, что Гермиона учила Прим варить зелья. Плутарх был уверен, что Хеймитч зря паникует. Сам он относился ко всей их задумке куда спокойнее, чем его напарник, считая, что чтобы вызвать подозрение Сноу, нужно очень постараться. Более того, Плутарх как раз считал куда более опасным для себя лишний раз светиться в Двенадцатом, но Хеймитч так настаивал, что пришлось под покровом ночи явиться в Деревню Победителей.
В Одиннадцатом было уже практически все готово для приема новых жителей: с памятью родителей погибших детей и их соседей Плутарх лично старательно поработал. «Переезд» был назначен на последнее воскресенье перед Жатвой, чтобы лишний раз не подвергать опасности Гарри и Джинни. В Одиннадцатом в последнее время было очень неспокойно: собственно, те дети, место которых должны были занять волшебники, погибли в гуще очередного стихийно вспыхнувшего восстания.
Тем не менее Плутарх подчинился Хеймитчу и сообщил Гарри и Джинни, что ближайшей ночью им предстоит перебраться в Одиннадцатый дистрикт . И вот теперь Плутарх и Хеймитч стояли и наблюдали, как Гермиона дает своим друзьям последние напутствия.
– Объясню, – сквозь зубы буркнул Хеймитч. – И не надо смотреть на меня так, как будто я только и делаю, что понапрасну сею панику! Знаешь, что творилось тут три дня назад? Я, конечно, сам в этом частично виноват: поддался на уговоры Китнисс и согласился притащить в подвал избитого до полусмерти Хоторна, чтобы его тут вылечили. Знаешь, чем это кончилось? Гермиона научила Прим варить настойку бадьяна, а дочка мэра теперь в курсе всего. Еще немного, и весь дистрикт будет знать, что в подвале Эвердинов поселились волшебники! Как ты думаешь, как скоро это дойдет до Сноу?
Хеймитч внимательно наблюдал за Плутархом, ожидая увидеть в его глазах хоть какие-то признаки тревоги, но тот оставался абсолютно спокойным.
– По-моему, за последние годы алкоголь порядком расшатал тебе нервы, Хеймитч, – заметил Хевенсби. – Я удивлен, как ты при этом умудряешься не терять способность соображать и придумывать такие хорошие планы. Что такого в том, что Прим научилась варить целебную настойку? С Андерси, конечно, похуже – лишние люди всегда только мешают – но тоже не вижу в этом ничего критичного.
– То есть как? – опешил Хеймитч. – А если Мадж не удержит язык за зубами? Если проболтается отцу? Да Сноу тут же...
– Брось! – лениво оборвал его Хевенсби. – Байки о волшебниках ходят по дистриктам уже столько лет, что Сноу даже не ухом не поведет.
– Или на всякий случай пошлет миротворцев обыскать подвал в доме Эвердинов!
– Скорее уж арестует всю семью Андерси за «распространение заведомо ложной информации», – отмахнулся Плутарх. – Кстати, именно поэтому, я уверен, Мадж будет молчать.
Хеймитч хмуро покачал головой.
– Расслабься, Хеймитч, – произнес Плутарх. – Ты так сильно нервничаешь, что можешь и впрямь ненароком навести на себя ненужные подозрения.
Плутарх кинул взгляд на висевшие у него на шее часы на массивной золотой цепочке.
– Пора! – громко  провозгласил он, обращаясь уже к четверым друзьям. Гарри и Джинни нехотя поднялись из-за стола, Гермиона порывисто вздохнула и последовала их примеру. Она по очереди крепко обняла друзей и отошла, позволив Рону сделать тоже самое.
– Удачи! – сдавленно произнес Рон, с трудом отрываясь от сестры. Он, как и Гермиона, сильно волновался, хотя внешне старался этого не показывать.
Плутарх молча развернулся и пошел вверх по лестнице, Гарри, Джинни и Хеймитч поспешили за ним. Рон и Гермиона смотрели вслед удаляющейся четверке, пока последний из них не исчез наверху.
– Только без глупостей! – произнес напоследок Хеймитч, просовывая голову люк. Получив в ответ от Гермионы очередной колюче-сердитый взгляд, он захлопнул крышку, и в подвале повисла звенящая тишина.
– Как думаешь, мы сделали правильно? – спросила Гермиона, обессиленно опускаясь на стул. – Ну, что отпустили их...
– Не знаю, – честно произнес Рон. – А ты думаешь, у нас был другой путь?
– Наверное, нет, – вяло отозвалась она. – Или у нас просто не хватило ума до него додуматься.
– В любом случае, через два месяца мы с ними снова увидимся! – Рон попытался говорить бодро, но получилось у него это неважно. – Кстати, Гермиона... раз уж мы тут одни, то я хотел поговорить с тобой еще кое о чем... так сказать, расставить точки над «i»... – слова начали даваться Рону с трудом. – А то такие времена настали – вдруг больше и не представится случая, – Рон нервно усмехнулся. Он чувствовал, что говорит что-то не то, но никак не мог с собой справиться. Гермиона терпеливо ждала, уже зная, что он скажет. – Помнишь, ну, тогда в замке... когда сгорела Выручай-комната... мы тогда стояли в коридоре и... целовались, – выпалил наконец он.
– А, ты об этом, – неопределенно махнула рукой Гермиона, лихорадочно соображая, что ответить. – Я даже не знаю, Рон... ты... хочешь продолжить?
– Не знаю, – Рон опустил голову. – Тогда это был такой сиюминутный порыв... Я слабо отдавал себе отчет в том, что делал. Потом я много раз мысленно возвращался к этому моменту, пытался понять, что чувствую к тебе... Наблюдал за Гарри и Джинни – они так счастливы вместе – и пытался понять, чувствую ли я что-то подобное. А еще Мадж... Кстати, а как тебе Гейл? – вдруг резко спросил Рон и тут же прикусил себе язык.
«Что ты несешь, Уизли?» – в ужасе мысленно спрашивал себя Рон.
Гермиона резко покраснела и опустила взгляд, но через несколько секунд взяла себя в руки и, решительно подойдя к Рону, опустила ладонь ему на плечо.
– Все нормально, Рон, – спокойно произнесла она. – Тот поцелуй... я сама тогда не очень понимала, что чувствую к тебе и хотела разобраться. В общем... Я люблю тебя, Рон, но только как брата!
По лицу Рона было заметно, что это признание принесло ему невероятное облегчение. За несколько часов, что Мадж провела в подвале, она действительно успела ему здорово понравиться, но с тех пор он постоянно терзал себя мыслями по поводу того, как это воспримет Гермиона.
Рон широко улыбнулся и крепко обнял Гермиону, так, как обычно обнимал Джинни.
– Я тоже люблю тебя... сестренка! – произнес он.
Напряжение, тяжелой пеленой висевшее в воздухе подвала, спало.
***
Выйдя из дома, Гарри и Джинни глубоко вдохнули свежий ночной воздух и с удивлением поняли, что с момента их последнего пребывания на улице сильно потеплело. В Двенадцатый дистрикт пришла весна: вместо пушистых сугробов под ногами хлюпали лужи из талого снега и угольной пыли. Сколько же они проторчали в этом подвале?
Хевенсби и не думал останавливаться: покинув сад Эвердинов, он чуть ли не бегом устремился вниз по улице. На секунду обернувшись, Гарри заметил, что Хеймитч за ними не пошел – он так и остался стоять возле калитки, глядя им вслед.
Дойдя до конца единственной в Деревне Победителей улицы, Плутарх резко остановился и приложил палец к губам. Потом он быстро шагнул за высившуюся на обочине трансформаторную будку и пригнулся. Ничего не понимая, Гарри и Джинни быстро шмыгнули за ним и замерли в ожидании. Несколько минут они не слышали ничего, кроме равномерного гудения трансформатора, а потом с дороги раздался стук каблуков. Мимо, чеканя шаг, прошествовали двое миротворцев в белоснежной форме и с автоматами за спиной. Они дошли до дома Эвердинов и на некоторое время замерли перед ним, прислушиваясь.
– У них ночью каждый час плановый обход улиц, – раздался еле слышный шепот Плутарха. – Причем, каждую ночь в разное время. В прошлый раз, когда я вел вас из леса, нам повезло – мы как раз попали в «дырку» в их расписании и везде прошли свободно. А сейчас придется ждать и прятаться. Но ничего, время еще есть.
Как только миротворцы прошли обратно и скрылись за поворотом, Плутарх тут же вылез из укрытия, и все трое отправились дальше. Подобный трюк им пришлось проделать за ту ночь еще не раз. Плутарх шел с удивительной для его возраста и комплекции скоростью, так что Гарри и Джинни едва поспевали за ним. Тем не менее они успели заметить, что Плутарх ведет их в совершенно не знакомую им часть дистрикта, в противоположную сторону от Луговины, туда, где по рассказам Китнисс должны были находиться угольные шахты. Вскоре жилые кварталы и впрямь закончились.
– Уже близко, – бросил Плутарх через плечо и резко свернул с дороги на обочину. Гарри и Джинни сначала подумали, что их проводник хочет переждать очередной обход миротворцев, но Хевенсби и не думал останавливаться. Он решительно пробивал дорогу сквозь заросли ежевики, не обращая внимания на царапины, оставляемые колючими ветками. Через некоторое время кусты кончились, и Плутарх замер на месте.
– Мы пришли? – шепотом поинтересовалась Джинни. – Ой! – воскликнула она от неожиданности. В свете выглянувшей из-за облаков луны в паре десятков метров от них блеснули рельсы. – Это что, железная дорога? Мы поедем на поезде?
Плутарх молча кивнул.
– Вы же говорили, что между дистриктами нет никакого сообщения, – недоуменно произнес Гарри.
– Пассажирского нет, – шепотом ответил Плутарх. – А товарные поезда с углем ходят каждую третью ночь, и рано утром они как раз проезжают через Одиннадцатый. Это единственный путь отсюда, хотя и он не будет для нас простым. Гарри, ты говорил, что сдавал в школе экзамен по аппарации, и там нужно было уметь аппарировать в движущийся объект?
– Верно, – кивнул Гарри с совершенно ошеломленным видом. – Ты хочешь сказать, нам придется аппарировать в вагон движущегося поезда?!
– Вы же говорили, что аппарация отслеживается? – вклинилась Джинни, внезапно нахмурившись.
– Только между дистриктами, – ответил Хевенсби. – Внутренняя – нет. Товарные поезда перед отправкой тщательно обыскиваются миротворцами, причем, не только пустые, но и те, что с углем. Некоторые уже пытались сбежать таким способом, так что там все строго. Поезд тронется от самых шахт, – Хевенсби махнул рукой куда-то вправо. – Они достаточно далеко, здесь уже следить не будут. Неподалеку от того места, где мы сейчас стоим, дорога делает поворот, и поезд сбавляет ход. Поэтому я и привел вас сюда – тут состав движется не больше двадцати миль в час. Сможете аппарировать отсюда?
Гарри и Джинни уверенно кивнули. На уроках их учили аппарировать в поезд, идущий на скорости не менее ста миль в час. Ничего сложного в этом, в общем-то, не было, если приноровиться быстро и точно рассчитывать разницу между начальными и конечными координатами положения вагона. Но в начале тренировок им пришлось помучаться: то они оказывались между вагонами, то вовсе попадали мимо поезда.
Через пятнадцать минут безмолвного ожидания со стороны шахт послышался отдаленный лязг и грохот, вскоре перешедший в равномерный стук колес. Гарри и Джинни напряженно вглядывались во тьму.
– То, что это товарный состав – для нас определенно плюс, – прошептал Плутарх. – Он так грохочет, что хлопка аппарации никто и не услышит.
Шум все нарастал, вскоре рельсы заблестели в свете фар, а потом показался и сам поезд. Гарри, Джинни и Плутарх скорчились за кустом.
– Готовы? – прошептал Плутарх. – В самый последний вагон.
Казалось, что поезд был бесконечным – ночные беглецы успели порядком оглохнуть от жуткого грохота и лязга, пока состав полз мимо. Но вот показался последний вагон, Гарри и Джинни крепко схватили Плутарха с двух сторон, и их закружило в знакомом вихре. Через секунду все трое повалились на пол вагона, и их окутала кромешная тьма.
– Свет! – сдавленно произнес Плутарх. – И слезьте с меня, ради всего святого!
Гарри и Джинни одновременно зажгли палочки и осмотрелись вокруг.
– Я думал, в этих вагонах перевозят уголь, – произнес Гарри, оглядывая на удивление чистые стенки.
– Только в нескольких первых, – ответил Плутарх. – Эти наполняют мешками с зерном в Одиннадцатом дистрикте. Поэтому я и велел прыгать в последний – мне тоже не очень-то охота стать похожим на трубочиста.
– Долго нам ехать? – поинтересовалась Джинни.
– Порядка девяти часов, – отозвался Плутарх. – Надеюсь, к тому времени еще не успеет совсем рассвести, – с этими словами Плутарх подошел к правой стенке вагона и принялся внимательно ее осматривать.
– Нужно найти щель, через которую можно будет разглядеть, что делается снаружи, – пояснил он. – Вам тоже неплохо бы этим заняться. Аппарировать из поезда, конечно, легче, чем наоборот, но лучше все-таки хотя бы примерно знать, куда.
– А ты не знаешь? – поинтересовалась Джинни.
– Только приблизительно. В Одиннадцатом тоже есть участок дороги, где поезд замедляет ход. Я примерно знаю это место: раньше там стояли склады с зерном, а теперь большая часть из них вроде бы разрушена. Вообще, сейчас большая часть Одиннадцатого в руинах: в последнее время там то и дело вспыхивают мятежи, а подавлять их у нас обычно принято бомбежкой с воздуха. Но нам это сейчас только на руку.
Всю оставшуюся дорогу Гарри, Джинни и Плутарх, в основном, молчали. Джинни даже ненадолго задремала, положив голову на колени Гарри.
У Гарри было много вопросов к Плутарху по поводу их дальнейших действий, а также, по поводу Жатвы, Голодных Игр и президента Сноу, но он внезапно поймал себя на том, что совершенно не хочет их задавать. В последнее время он все чаще чувствовал какое-то полное безразличие к своему будущему. Он делал, то, что от него требовалось в текущий момент, и все – остальное его не интересовало. Порой он завидовал Гермионе, у которой хватало сил спорить с Хеймитчем, выяснять какие-то подробности, да просто предпринимать что-то сверх того, что от них требовалось по плану. Вон, даже за время их тупого сидения в подвале она умудрилась спасти Гейла и научить Прим варить настойку бадьяна!
Когда Гарри боролся с Волдемортом, было огромное количество людей, которые верили в него, надеялись на него, и он чувствовал себя за них в ответе. Это здорово помогало ему сохранять присутствие духа. Здесь же, в третьей эре, не осталось никого, кроме троих самых близких друзей, которые оказались втянутыми в ту же авантюру, что и он. Наверное, только их присутствие, помноженное на силу духа Гермионы, и позволяло до сих пор Гарри не сдаться окончательно.
Когда поезд наконец начал замедлять ход, Плутарх прижался к щели в стене вагона и несколько минут неотрывно смотрел в нее.
– Паршиво, – сквозь зубы проворчал он. – Уже почти светло. Готовьтесь, скоро «станция»!
Гарри, Джинни и Плутарх вновь крепко схватились за руки.
– Ага, вот пошли склады, – бормотал Хевенсби. – Черт, похоже там не совсем пустынно! Ну ладно, другого выхода все равно нет. Давайте, на счет три!
Мир пару раз перекувырнулся перед глазами, и трое путешественников обнаружили себя сидящими среди груды кирпичей, обломков шифера и досок.
– Это что, строительная свал... – начала было Джинни, но Плутарх пнул ее в бок кулаком, и она замолчала. Теперь все трое отчетливо услышали сквозь шум удалявшегося поезда шаги и голоса. Гарри, Джинни и Плутарх, не сговариваясь, метнулись за единственный высившийся неподалеку кусок кирпичный стены. Дальше на несколько десятков метров простиралась равнина из битого кирпича.
– Говорю тебе, был хлопок! – раздался резкий мужской голос. – А потом кирпичи шуршали, как будто по ним бежал кто-то!
– И где же они? – тон второго был довольно язвительным.
– Да где-то здесь прячутся!
– Ну, если где-то здесь, то только вон за той стеной, больше негде! Пошли проверим, раз уж ты такой чуткий!
Плутарх лихорадочно оглядывался по сторонам, ища, куда бы спрятаться, но все было напрасно: кроме этой проклятой стены поблизости ничего не было. Ему ничего не оставалось, как вытащить из кармана волшебную палочку и приготовиться шагнуть навстречу искавшим их людям, но Гарри внезапно перехватил его руку.
– Есть решение получше, – прошептал он. Похоже, в этом новом мире, помимо перманентной апатии, Гарри внезапно обрел способность мыслить и действовать хладнокровно, когда того требовала ситуация. В следующий момент он извлек из кармана кусок серебристой струящейся ткани, в которой Джинни с удивлением узнала мантию-невидимку. Она ни разу не видела, чтобы Гарри пользовался ей после их путешествия во времени, и думала, что мантия сгинула в прошлом вместе с Хогвартсом.
– Мы втроем под ней не поместимся, – с тревогой прошептала Джинни.
– И не надо, – ответил Гарри и взмахнул палочкой. В следующую секунду Плутарх Хевенсби исчез, а на его месте появился пушистый ангорский хомяк. Джинни пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не рассмеяться. А Гарри спокойно поднял хомяка и бережно опустил его себе в карман. Потом он накинул на себя и Джинни мантию-невидимку – на двоих ее хватало с небольшим запасом – и замер.
Из-за стены показались двое крепких мужчин в форме миротворцев.
– Ну вот, видишь, никого здесь нет! – торжествующе произнес один из них. – Вечно тебе что-то мерещится!
– Лучше перебдеть, – бросил второй, внимательно оглядывая пустое пространство за стеной. – А то мало ли, кто тут еще решит попытаться запрыгнуть в поезд на ходу. Мне, знаешь ли, не слишком понравилось лицезреть внутренности того идиота-фермера, намотанные на колеса!
– Сам же ему в этом и помог, между прочим!
– А что, я должен был спокойно смотреть, как он забирается в вагон с зерном и укатывает? Мне, знаешь ли, жить еще не надоело...
Голоса постепенно стихали. Гарри тем не менее не торопился скидывать с себя мантию-неведимку: вместо этого он взял Джинни под руку, и они вместе принялись пробираться дальше по кирпичам к остаткам зданий, за которыми при желании можно было спрятаться. Плутарх, надо отдать ему должное, вел себя тихо.
Достигнув первого строения, Гарри скинул мантию и вернул Хевенсби его первоначальный облик. Плутарх потряс головой и пару раз сдавленно чихнул.
– Не мог превратить меня в кого-нибудь более приличного? – возмущенно воскликнул он. – В кота, например? Ненавижу хомяков!
Джинни не удержалась и фыркнула.
– А по-моему, они очень милые, – не согласился Гарри. – Но я, если честно, когда тебя превращал, думал только о том, чтобы ты поместился у меня в кармане.
– Ладно уж, пойдемте, – проворчал Хевенсби.