***3***
За три часа до назначенного времени принц Дансенну обнаружил, что волнуется. Всю прошедшую неделю они с Рудрой по молчаливому уговору не упоминали этот вечер. Даронги был слишком занят, сначала порученным ему докладом по эффективной стратегии обороны столицы, потом подготовкой к приему по случаю своего дня рождения.
Ему всегда казалось несправедливым, что именинник должен сам организовывать собственный праздник. Но если полностью поручить подготовку матушке и сестре, он обнаружит себя в каком-нибудь старомодном бархатном костюме вместо своего великолепного белого парадного мундира с золотыми позументами, а в число приглашенных будут включены древние тетушки, норовящие облобызать его шамкающими губами и рассказать всем присутствующим, как шлепали его по попе в пять лет. Нет, только послы, военные атташе, делегация тарнов, командир гарнизона Селхира, отставной араван халида Нурлана, гостящий в Трианессе, боевой маг из Фаннешту и прочие интересные личности.
Иногда Даронги с легкой тоской думал, что предпочел бы должность главнокомандующего криданской армии должности наследного принца и даже короля Криды. Увы, со времен древнего Юнана верховный правитель никогда не командовал армией. Если бы только сестрица Инанн не отреклась от престола, с какой бы радостью он оставил ее править в столице, а сам ускакал бы куда-нибудь на войну — покорять Дикую степь, усмирять морских пиратов, черт, можно даже вторгнуться в Великий лес, и да, пусть при нем будет Рудра, его верный адъютант!
Он вовремя спохватился, что Рудра вряд ли надолго смирится с ролью адъютанта. Только вопрос времени, когда кавалер Руатта сам ускачет куда-нибудь на войну — завоевывать медали, чины и звания, и перерастет Даронги, достигшего в своей военной карьере потолка... Но пока что, пока что так сладостно было думать, что Рудра зависит от него, подчиняется ему. Он даже готов лечь под него — впервые за все восемь месяцев, что они встречаются! Сердце Даронги застучало сильнее, по телу разлился жар предвкушения. Он даже не задумывался, что так хочет Рудру — уложить его на простыни, взять его сзади, властно и сильно...
Единый Боже, а вдруг он не придет? Вдруг отговорится какими-нибудь срочными делами, скажет, что думал, будто принц все еще на приеме — хотя прием вообще-то дневной, не вечерний. Или придет, но с видом великого одолжения: ляжет, раздвинет ноги и будет стоически терпеть, не получая никакого удовольствия! Вдруг принцу изменит его любовное искусство, и он не сможет заставить кавалера Руатту просить его, умолять, сходить с ума от страсти. А вдруг Рудра вообще не станет подчиняться, просто схватит принца в охапку, затащит в постель, и Даронги, как всегда, забудет, чего он там вообще хотел...
За полчаса до назначенного времени принц Дансенну был вынужден выпить бренди, чтобы справиться с волнением. Вино он уже пил, на приеме, и не очень-то помогло. Интересно, каково будет иметь Рудру рядом с собой на этих приемах, в качестве официального любовника... Иметь Рудру, да, милый каламбур. Вдруг официоз и открытость утихомирит их бешеную страсть — или наоборот разожжет? Притрагиваться к Рудре публично, быть с ним рядом и не иметь возможности тут же затащить его в кровать? Немыслимо.
Не зная, чем себя занять, Даронги погасил свет во всех комнатах, кроме спальни, оставил все двери открытыми, разобрал кровать. Когда открылась входная дверь и раздались долгожданные шаги, принц едва не бросился навстречу. Вовремя вспомнил ту роль, которую ему следовало сыграть, и уселся в кресло, едва дыша.
Кавалер Руатта вошел и остановился на пороге, опустив голову и глядя в пол.
Видеть его, всегда такого уверенного и решительного, в позе смирения, было так невероятно возбуждающе, что у принца перехватило дыхание. Он хотел сказать: «Раздевайся. Ложись,» — но голос не слушался. Вместо этого он встал и подошел к Рудре. «Не знаю, волнуется ли он, но я волнуюсь, как будто это мой первый сексуальный опыт!»
Даронги взял Рудру за подбородок, приподнял ему лицо, ожидая встретиться с хищным, горящим взглядом, слишком хорошо ему знакомым. От такого взгляда подгибаются колени, и ягодицы сжимаются в предвкушении.
Однако кавалер Руатта мягко отстранил его руку, стыдливо пряча глаза, и сказал еле слышно:
— Ваше высочество, умоляю вас, позвольте мне удалиться. Вы проявили свою власть, я подчинился вашему приказу. Нет нужды заходить дальше.
— Да мы еще даже не начинали, — проворковал принц тоном коварного соблазнителя.
Он прижал Рудру к косяку, обхватил его ладонью за шею и поцеловал. Попытался, точнее, потому что Рудра сделал то, чего никогда раньше не делал — отвернул голову, пытаясь избежать поцелуя, как робкий юноша. Даронги силой повернул его лицо к себе и накрыл его рот своим. Губы Рудры были неподатливыми, сомкнутыми, пришлось разжимать их, всовывая язык ему в рот, и это было так неожиданно горячо, что у принца закружилась голова — особенно когда Рудра тихо, покорно вздохнул и приоткрыл губы, прекращая сопротивление.
Краем сознания Даронги успел подумать, что как-нибудь надо поиграть в изнасилование, повыкручивать ему руки. Рудра сильнее его, конечно, но пусть притворится. Как сейчас притворяется покорным. Хотя, если они будут бороться, и Рудра наконец обмякнет и сдастся, Даронги, наверное, тут же кончит прямо в штаны. Хорошенького понемножку. Пока что это игра «наследный принц и лейтенант королевской гвардии». Ну, или «заместитель главнокомандующего и его послушный адъютант».
Он выпустил Рудру — с большим усилием, надо сказать, — и снова сел в кресло. Даже закинул ногу на ногу, чтобы скрыть, как вздулись штаны в паху. Хрипло приказал:
— Раздевайся.
Рудра словно приклеился к косяку и только обвел глазами комнату, будто ища что-нибудь, что может его спасти. Его нерешительность была напускной едва ли на треть и оттого еще более сладкой. Рудра искренне не хотел раздвигать перед ним ноги и теперь боролся с собой. Даронги едва не хихикнул, вспомнив себя восемь месяцев назад. Он страдал теми же предрассудками: это ниже его достоинства, это пошло, он же наследный принц... Какая чушь. На самом деле быть снизу — еще более изысканное и острое удовольствие, чем сверху. И будь он проклят, если не убедит Рудру.
Рудра все еще медлил. Просто смешно, учитывая, что он никогда не стеснялся своей наготы и скидывал одежду с рекордной скоростью, обычно успевая одновременно еще и раздевать принца. Даронги мог бы подойти и раздеть его сам, это тоже было редкое и необычное удовольствие — расстегивать пуговицы, спускать с плеч рубашку, открывая выпуклые мышцы груди, припорошенные золотой пылью веснушек, розовые соски, плоский рельефный живот, тонкую талию... целовать золотистую кожу — «деревенский загар», говорили злые языки, но принц Дансенну мог со знанием дела засвидетельствовать, что это не загар, а натуральный цвет кожи кавалера Руатты, одинаковый везде, даже в самых потаенных уголках его тела.
Нет, это Даронги уже пробовал. Сейчас он слишком сильно наслаждался выбранной ролью. Стаскивать с Рудры одежду насильно можно в какой-нибудь другой день.
— Кавалер Руатта, не будете ли вы так любезны все-таки развернуть мой подарок? — промурлыкал Даронги, откидываясь в кресле. — Впрочем, если вы все еще желаете уйти, я вас не держу.
Глаза Рудры немедленно скользнули в сторону выхода. «Ах ты скотина!» — успел подумать принц и добавил с нажимом:
— Однако считаю своим долгом предупредить, что в этом случае я буду крайне недоволен вашим поведением. И вы можете обнаружить себя лишенным многих привилегий, к которым привыкли. Знаете, гарнизон в Адуаннахе все еще недоукомплектован способными молодыми офицерами...
У Рудры дернулся уголок рта, он быстро опустил глаза и прижал пальцы к губам, чтобы сдержать улыбку. Принцу хотелось двух взаимоисключающих вещей одновременно: как можно быстрее заставить его раздеться и как можно дольше растягивать этот процесс.
— Прошу простить некоторый недостаток рвения с моей стороны, ваше высочество! — сказал Рудра смиренно, все так же держа глаза опущенными. — Должен признаться, я никогда не делал этого раньше.
— Не бойся, не съем же я тебя! — сообщил ему Даронги таким хищным тоном, что у любой невинной жертвы возникли бы серьезные сомнения в его искренности.
Рудра вздернул бровь и кинул на принца насмешливый взгляд, и принц втайне возликовал: удар был хорошо рассчитан и попал точно в цель. На предположение, будто он чего-то боится, кавалер Руатта велся, как школьник. Вот и сейчас он немедленно взялся за воротник мундира и принялся его расстегивать. У Даронги пересохло в горле. Когда Рудра, поведя плечами, сбросил куртку от мундира на пол и взялся за рубашку, Даронги забыл, как дышать.
У него все-таки хватило самообладания дождаться, пока Рудра снимет высокие сапоги, брюки, белье — мелькнула мысль, как он будет смотреться в этих сапогах и больше ни в чем, какой позор, почему до сих пор принц трахался с ним так неизобретательно и банально?
Рыжий уже преодолел смущение — видимо, надеется на обычный эффект, на то, что начнет ласкать Даронги, и тот растечется безвольной лужицей, как всегда. Даронги ухмыльнулся, сузив глаза. Не сегодня, любовь моя. Он встал и кивнул Рудре на кровать, начиная сам раздеваться подчеркнуто медленно.
Рудра сел, без стеснения расставив колени, не отрывая от принца взгляда, который не особенно подходил подчиненному, которого принуждает к сексуальной связи начальник. У него еще не было настоящей эрекции, но кровь уже приливала куда надо. Почему-то это казалось еще более возбуждающим, чем полная боевая готовность. Хотя, конечно, Даронги бы предпочел, чтобы при одном взгляде на него у Рудры вставало до пупка.
Снимая мундир, расстегивая брюки под жадным взглядом Рудры, Даронги слышал в ушах его жаркий шепот: «Ты так красив, ты меня с ума сводишь, как я сдерживаюсь вообще на службе, это мучение, ты же ходячая провокация, Даро!»
Наследный принц знал, что красив, и до встречи с Рудрой. Еще бы он не знал, если ему напоминали об этом всего лишь раз в день или чуть чаще. Его роскошные волосы, черные, как вороново крыло, отросли почти что до пояса — он убирал их в косу, по кавалерийской моде, позаимствованной у диких кочевников. Глаза его, фиолетово-синие, сравнивали со штормовым небом, с аметистами и сапфирами, с разрядами магических молний. Кожа у него была белая, как снег, не подверженная загару — наверняка благодаря той мифической капельке крови Древних, которую приписывала их роду легенда. Он был стройным, гибким и длинноногим, мундир шел ему невероятно — как, впрочем, и любой другой наряд: «подлецу все к лицу», шутила сестрица.
Но только взгляд Рудры как будто придавал этой красоте смысл, значение, цель. Только кавалер Руатта смотрел так, будто был готов на все, чтобы обладать принцем Дансенну. «Быть готовым на все» в его исполнении — это отнюдь не валяться в ногах и умолять, о нет. В тот первый раз он взял принца почти что силой. У Даронги иногда язык чесался сказать: «Между нами все кончено», — просто чтобы посмотреть, как далеко зайдет Рудра, доведенный до крайности.
Но это тоже как-нибудь в другой раз.