A California Love Story [P.M.]

Небо над городом было затянуто свинцовыми облаками, будто само время затаило дыхание в ожидании развязки. На горизонте не горели молнии, но воздух уже пылал напряжением — как перед бурей, в которой каждый шаг может стать последним.

Хелена сидела напротив Пэйтона. Простая кухня его особняка, но сейчас — как переговорная двух миров. На столе между ними — чёрная флешка. На ней могла быть смерть для одних… и шанс для других.

— Ты хочешь, чтобы я сдался, — сказал он спокойно. Голос был ровным, но в нём дрожала напряжённая тетива. — Это не просто просьба. Это приговор.

— Я прошу не о сдаче, — ответила Хелена. — Я прошу о правде. О том, что ты всегда скрывал. Что ты знаешь. Что ты можешь доказать.

Пэйтон встал и прошёлся по кухне, скользя пальцами по спинке стула. Его рубашка была расстёгнута, под ней — повязка, скрывающая старую рану от выстрела. Следы их войны. Следы любви.

— Я могу выдать их всех, — произнёс он, глядя в окно. — Мэра, окружного судью, сенатора Лоренса. Всех, кто кормится с рук отравленного города. Всех, кто использовал меня, чтобы остаться чистыми. Но, Хелена… это не сделает меня невиновным.

Она поднялась. В её взгляде была сталь.

— Ты никогда не был невиновным. Но, может быть, ты ещё можешь быть полезным.

Он усмехнулся.

— Странный у нас союз, детка. Ты — служитель закона. Я — его изнанка. Но мы здесь. Вместе. Перед финалом.

— Потому что я верю, — сказала она, — что ты способен на последнее великое дело.

Пэйтон посмотрел на неё и долго молчал. Потом сел, достал из внутреннего кармана небольшой диктофон. Хелена напряглась.

— Я записал их разговоры. Их голоса. Их страхи. Даже когда они смеялись надо мной. — Он провёл пальцами по устройству. — Здесь — не только имена. Здесь — доказательства.

Он нажал кнопку.

«Ты, Пэйтон, всего лишь наша пешка. А пока твои ребята давят конкуренцию, мы прикрываем твою задницу в судах. У нас всё по взаимной выгоде…»

«Мэрия, сенатор — они не против. Им лишь бы улицы были тихими, а деньги — чистыми. Не вздумай выйти из игры. Или мы сами тебя закопаем...»

Голоса были искажены, но узнаваемы. У Хелены пересохло во рту. Это не был компромат. Это был приговор системе.

— Почему ты хранил это? — спросила она.

— Потому что знал, что однажды всё рухнет. И знал, что не хочу падать один.

Он достал флешку и протянул ей. Та дрожала в его пальцах, словно это не пластик с металлом, а живое сердце.

— Вот моя сделка. Я сдамся. С полным признанием. Со всей этой грёбаной сетью. Но ты обещаешь: всё, до последней падали, будет вытащено на свет. Ни одна крыса не уйдёт. Ни одна мразь в костюме не ускользнёт.

Хелена взяла флешку. Её пальцы коснулись его. В этом прикосновении — не прощание. Не благодарность. Сложный узел боли, страсти и долга.

— Обещаю.

— И последнее, — добавил он. — Я хочу, чтобы ты вела это дело. От первого дня — до суда. Только ты. Ни Джейден. Ни ФБР. Ни кто-то из продажных. Ты.

— Считай, что уже подписано, — ответила она твёрдо.

Через сутки Пэйтон Мурмаер вошёл в участок в наручниках.

В холле воцарилась тишина, словно тень прошла по всем лицам. Некоторые полицейские встали, кто-то побледнел. Джейден стоял на верхней лестничной площадке, скрестив руки. Его глаза горели. Но он молчал.

Пэйтон посмотрел прямо на него.

— Я не извиняюсь. И не прошу пощады. Но теперь ты знаешь: я — не единственный монстр в этом городе.

Джейден ничего не ответил. Только коротко кивнул, будто соглашаясь.

Комната для допросов. Камера включена. Дата, время, место. Всё по протоколу. Хелена сидела напротив Пэйтона, а перед ней — стопка бумаг, флешка, диктофон. За зеркалом наблюдали федеральные.

— ФИО?

— Пэйтон Джей Мурмаер.

— Признаёте ли вы свою вину?

— В ряде преступлений — да. Но главное — я признаю, что был частью системы. И теперь я готов разрушить её.

Допрос длился четыре часа.

Имена, маршруты, схемы обналички, чиновники, получающие откаты за молчание, судьи, спускавшие на тормозах дела. Даже благотворительные фонды, на самом деле являвшиеся прачечными. Он вывернул наружу гнилое нутро города.

Когда запись завершилась, Хелена встала. Её ноги дрожали, но она держалась. Дверь открылась — и в комнату вошёл Джейден.

Он взглянул на Пэйтона, потом на Хелену.

— Он твой. Веди дело. И не дай ему снова исчезнуть.

Пэйтон посмотрел на него.

— Ты так и не простишь, да?

Джейден медленно подошёл к нему и наклонился.

— Ты убил мою сестру.

— Она умерла по своей воле, — тихо ответил Пэйтон. — Я был рядом, но не нажимал на курок. Её убила система, в которой она потерялась. Такая же, какую я только что тебе выдал.

Джейден молчал. Потом вышел, захлопнув дверь.

Через три дня город содрогнулся.

Сенатор Лоренс был арестован. Мэра увели из здания администрации под прицелами телекамер. Судья Макнил повесился в собственном доме, оставив признание на автоответчике. Шесть высокопоставленных лиц ушли в отставку. Ещё трое — исчезли. Предположительно — сбежали из страны.

Пэйтон сидел в камере под охраной, ожидая особого федерального суда.

А Хелена…

Хелена стояла у окон полицейского участка и смотрела, как мир снаружи меняется. Газеты, телевидение, интернет — каждый кричал об “исповеди мафиози”, о “девушке, обнажившей правду”, о “самой громкой сделке в истории штата”.

Но внутри неё было пусто.

Она сдержала обещание. И разрушила его мир. Но в этом разрушении осталась трещина внутри неё самой.

Поздно вечером дверь её квартиры открылась. На пороге стояла Райли — уже окрепшая, живая, с прежней искоркой в глазах.

— Ты сделала невозможное, — сказала она.

Хелена села, устало улыбаясь.

— А знаешь, чего мне хочется?

— Чего?

— Чтобы всё это было не ради мести. А ради того, чтобы однажды… построить новый город. Без лжи.

Райли обняла её.

— Ты уже начала.

На следующий день Хелена принесла Пэйтону письмо. Он ждал её — не как преступник, как человек, которому нечего больше терять.

— Это что?

— Твоё новое имя. Новая жизнь. Защита свидетелей даст тебе её, если пойдёшь до конца.

Он взял лист, посмотрел. Там было имя, адрес, координаты.

— И ты будешь со мной?

— Нет, — сказала она. — Пока ты был злом, я любила в тебе свет. Но ты всё ещё часть тьмы. А я… я теперь в другом бою.

Он кивнул. Без гнева. Без боли. Только с уважением.

— Если когда-нибудь… я стану другим, — прошептал он, — найду тебя.

— Если ты станешь другим, — ответила она, — я уже буду ждать.

Это была сделка со злом. Но зло впервые заговорило правдой.

И в этой правде — родилась возможность.

Для очищения.

Для справедливости.

Для новой главы.