ИЗБРАННЫЕ ТЬМОЙ

Эсми ощущала, как ладонь пыталась не слиться с кровью в одно целое под напором ногтей.

– Ты уверена? – с сомнением спросил Джон и почесал щетину.

Старшего Миллера держало в напряжении весь месяц. Он не мог со спокойствием закрыть глаза и наблюдать за разноцветными снами.

Нет.

Теперь ему снилось пустое ничего.

Мелисса зажевала нижнюю губу, взвешивая все фразы, которые возникли в голове после громкого высказывания дочери о будущем.

– Это достаточно далеко, – подчеркнула она и тут же замолчала.

Эсми взглянула на неё с таким затвердевшим льдом в глазах, что женщина не смогла выдержать взгляд и отвернулась.

Эсми знала, что Мелисса хочет побыть наедине с собой. Остаться в приятной тишине рядом со своим прекрасным и заботливым мужем. Лишь бы рядом не было одного человека...

– Я знаю, мам, – Эсми понимающе кивнула. – Я взвесила все недостатки и преимущества и поняла, что это правда отличное предложение для меня и моего будущего. Наконец, я смогу понять чего хочу.

Отчасти здесь присутствовала честность.

Эсми любила учёбу. Иногда она даже задерживалась в школе, чтобы разобрать темы по биологии до конца, решить больше уравнений по математики, спокойно прочитать очередное нудное произведение по литературе. А потом она шла домой с гудящей головой, понимая, что сон заберёт её разум в тёплый омут забвения.

Рик также помогал Эсми с физикой, но эта наука никогда не нравилась ей. Слишком много непонятного для неё.

Эсми выдохнула и взглянула на красные отметины посередине ладони.

– Эсми, – позвал Джон и коснулся волос дочери. – Я верю в твои силы. Ты у меня очень сильная. И если ты уверена, что сможешь адаптироваться и покорить вершины там, то я лишь могу дать согласие и сказать, что горд тобой.

Джон улыбнулся так тепло и мягко, что Эсми почувствовала, как капельки солёного моря собрались в уголках карих глаз. Она зацепилась за пиджак отца и кивнула.

Мелисса чувствовала вязкую вину и досаду, но не могла посмотреть на дочь ещё раз. Она чувствовала, что происходит что-то плохое. Её дочь изменилась. Теперь Эсми стала совсем другой.

Сигнал машины отвлёк семью от разговора, и они все взглянули в окно.

Розали аккуратно открыла дверь машины, пытаясь удержать два больших стаканчика холодного кофе в одной руке. Она лучезарно улыбнулась подруге, которая уже подошла к двери.

– Привет, Гарри Поттер! – громко сказала Розали.

Эсми закатила глаза и помогла ароматному кофе не вылиться на потрескавшийся асфальт, забирая стаканчики.

Розали сразу же захватила Эсми в тёплые объятия и быстро провела руками по её плечам.

Тонкая струя пара вылетела из красных губ Хейл. По немного дрожащим пальцам стало ясно, что куртку Розали выбрала совсем не по погоде.

– Сейчас же не весна. Чего так оделась? – с ухмылкой спросила Эсми и потянула Розали за руку внутрь дома.

Даже сейчас, когда рядом с Эсми был близкий человек, она всё равно чувствовала грубую силу старого дома. Он будто давно уже хотел расправиться с младшей хозяйкой, но что-то мешало.

Эсми помнила, какое жуткое восхищение вызывал дом до периода взросления. Там уже всё шло как назло. Каждый раз, когда настроение падало ниже плинтуса, Эсми поскальзывалась на лестнице, падала на крыльце, лампочки взрывались в её комнате.

Дом любил издеваться только в случае одиночества Эсми. Когда же рядом были другие люди, спокойствие так и витало в воздухе.

От Розали пахло порошком и цитрусами. Эсми казалось, что Хейл уже родилась с такой приятной энергией и этим приставучим запахом. Сначала он казался слишком ярким и резким, но со временем Эсми уже не могла чувствовать себя комфортно, если в важные дни не чувствовала аромат рядом с собой.

Розали растянула пухлые губы в широкой улыбке и быстро обняла Миллеров.

Ей уже не терпелось увести Эсми в укромное место и узнать, что послужило контрольной точкой в сегодняшнем срыве.

Джон смутился, когда увидел, как некомфортно было Эсми. Он натянул улыбку, как делал это всю неделю, и предложил заказать пиццу. Сердце кольнуло, когда Эсми отстранённо помотала головой и указала на лестницу.

Он не мог не замечать, как дочь угасает, отстраняется от него. А теперь ей надо было уехать в другую страну. Она больше не сможет вызывать у него смех, не сможет обнять в трудный период, не познакомит его с первым парнем.

Он провёл большой ладонью по волосам дочери и весело согласился не мешать девочкам.

– Я скажу, если нам что-то понадобится, пап, – как можно мягче сказала Эсми.

Эсми ненавидела видеть, как отец сгорал от бессилия. Она старалась дать ему понять, что он делает всё возможное, но выходило у неё это плохо.

Под тяжестью быстрых шагов доски прогнулись и заскрипели. Они уже столько лет выдерживали людей на своих плечах, что хотели сломаться, желая заботы в виде ремонта.

Комната Эсми отличалась от белоснежной комнаты Розали. Здесь царил король тёмных представителей в цветовой палитре, а постельное бельё было мягким и пахло лавандой.

Эсми хотела бы увидеть себя со стороны, чтобы понять, насколько сильно безнадёжной и жалкой она выглядела сейчас.

Розали упала на кровать с громким выдохом. Воздух был выбит из лёгких спиной. Кости противно сжались под взглядом безликих скелетов за рёбрами.

– Ты...

Эсми повернулась, взглянув на расслабленную Розали.

– Что? В порядке ли я?

Розали легко качнула головой в знак поддержки вопроса.

Эсми тихо хмыкнула, взяла короткий карандаш в руки и опёрлась на твёрдую стену. Она придавила себя ближе к холодной поверхности, чтобы перенести мысли на ощущения.

– Да, – соврала Эсми и прокрутила карандаш в пальцах.

– Врёшь.

– По сравнению с предыдущими днями, я в порядке.

Розали похлопала по кровати и протянула руку Эсми.

Спустя минуту размышлений Эсми упала рядом с лёгкие объятия.

– Вначале было безумно страшно, но сейчас я понимаю, что такими мыслями убиваю и себя и вас, – карие глаза медленно рассекали потолок. – Выбор есть всегда? Ложь для параноиков. Его нет никогда, нам просто внушают, что можно было сделать вот так или же пойти вот той дорогой. А по сути что? Либо мне навредят, либо вам.

Молчание заполонило комнату, мечась между одинокими стенами, которые пытались не стонать от тяжести людских переживаний. Стены всегда чувствовали боль, они были пропитанными ей.

В каждом доме жила своя история, которая стиралась разными эмоциями и чувствами людей.

– А если посмотреть на это с другой стороны? – начала Розали и немного надавила на плечо Эсми. – Ты представительница древней силы. Существует другой мир, где живут такие же люди, которые готовы помочь тебе. Если за тобой приехали такие серьёзные люди, значит, ты многое значишь для них. Возможно, ты сможешь спасти мир.

Розали внезапно рассмеялась.

– Что?

– Представляешь, ты будешь как те самые супергерои, которые учатся днём, а ночью, – Хейл села на кровать и прикрыла глаза рукой, изображая маску, – под пеленой опасности спасают мир от злодеев. Только на них ведь держится равновесие между добром и злом. Так может ты не фрик, а спаситель?

Надежда, которая засела в голосовых связках Розали, была настолько тонкой и безликой, что Эсми не смогла отвести глаз от лица подруги. Она снова посмотрела на потолок и механизмы зашевелилась в её мозге.

– Только представь, теперь ты не будешь шугаться любых проявлений своих сил, а направлять их. Твоя... сфера, возможно, когда-то сможет защитить тебя от пуль, – Розали всё ещё будто пересказывала фильм.

Эсми понравилось слово «сфера». Это было олицетворением всех страхов и рисков, спрятавшихся под непонятной силой. Если символы ощущались как сгустки горячих ниток под кожей, то так называемая сфера... она была словно жидкий лёд, обдуваемый ураганом.

При таких мыслях Эсми поднялась на ноги и прошла к столу. Не успев даже двинуться дальше, глаза почувствовали щекотку, и пелена заполонила глазные яблоки. Бледная рука вцепилась в стол с такой силой, что дерево треснуло под пальцами Эсми.

«Нет, нет, нет», – шептала, как завороженная Эсми и пыталась отойти подальше от Розали.

Свет немного ударил по зрению.

Непредвиденная реальность видений приходила слишком резко. Она резала глаза за выступающих красных бликов, а потом сшивала их обратно, чтобы вернуть зрение.

Перед Эсми находился тот самый парень из прошлых видений.

Его светлые, будто выжженные, волосы были сильно взъерошены. Глаза бегали по рукам, он царапал их достаточно для того, чтобы выступила кровь.

– Не делай этого, – Эсми не знала почему, но она не хотела, что незнакомец себя калечил.

Парень тут же поднял голову и его глаза, также покрытые пеленой, стали золотыми. Эсми заметила, что радужку захватил золотой отлив в точности её символам на руках, а ресницы будто покрылись снегом.

Символы на руках Эсми замигали. Парень схватился за голову, и идентичные символы начали рассказывать свою историю, искрясь надо его головой.

Он двинулся вперёд, но упал на колени. Обрывистый выдох врезался в уши Эсми, она сделала попытку ему помочь, но руки прошли сквозь тело незнакомца.

Он поднял голову и нахмурился. С мочек ушей медленно скатывалась алая кровь.

– Кто ты такая? – прерывисто прошептал он и резко зажмурился.

Эсми повторила за ним из-за боли в груди, и её выкинуло в неизбежную реальность.

Реальность была такой сухой и хлипкой, что забвению всегда хотелось обнять её, но та была слишком закрытой для такого шага.

Розали тут же подхватила Эсми под руки, усадив на край кровати.

– Боже, Эсми, ты как? – взволнованно спросила она.

– Что я делала, Ли?

Эсми нужно было знать, как она выглядела со стороны.

Розали нервно переплела свои пальцы.

– Ничего. Ты не реагировала на меня, а потом согнулась и схватилась за сердце. Ты в порядке?

Эсми от чего улыбнулась. Уверенность захватила её.

– Мы связаны.

Розали беспокоилась за Эсми. Миллер сильно изменилась, и как бы Розали не хотела уверять себя в обратном, она пугала её.

– Кто «мы»?

Эсми покачала головой, и пелена спала, возвращая взамен зрение.

Теперь Эсми была уверена, что парень был ближе, чем казалось ранее. Символы рядом с ним съёживались, но придавали чувство насыщения. Эсми чувствовала себя полноценной с этим странным незнакомцем, который убивал её взглядом. Его глаза были серыми, как леса в людской панике. Губы потресканные и искусанные, словно зубы против воли пытались разорвать их.

Он смотрел с неприязнью, но Эсми чувствовала, что он испытывает такие же чувства. Он открывается, прогибается под своей силой. Они давят на голову, заставляя кровь вытекать из ушей.

Он тоже причиняет себе боль лишь бы избавиться от ненавистной силы, которую другие считают некой благодарностью. Подарком жизни.

Он тоже видит этих безликих существ, которые прячут несуществующие глаза под капюшонном, сросшимся с гнилой сущностью.

Он такой же.

Потерянный.

Разорванный стервятниками.

Искусанный золотом.

Мёртвый.