Вопль

— Что-то случилось?

В голосе Юнги слышатся волнение и тревога. В тату-салоне, помимо них двоих, никого больше нет; тишину нарушают лишь звуки завывающего за окном ветра и ливня. Чонгук сидит в чёрном кожаном кресле, запрокинув назад голову, смотрит на пустую стену, практически не моргая, и не знает, как сказать Юнги правду. Тот ведь точно вспыхнет яростью, слетит с катушек молниеносно, не дослушав до конца. И его не остановит ни время, давно перевалившее за полночь, ни погода. Он всё ещё одержим только одной целью. — Случилось, — хрипит Чонгук, уже заранее жалея о том, что завёл этот разговор.

— Выкладывай.

Даже думать об этом больно. Не говоря уже о том, чтобы рассказать всё как есть. Чонгук подаётся чуть вперёд, облокачиваясь о колени, и смотрит в пол, стараясь не пересекаться с Юнги взглядом, и у него у самого сейчас в мыслях тысяча вопросов и оправданий не в свою пользу, а также разобранных не до конца мотивов. И Чонгук понятия не имеет, что со всем этим делать.

Прошло целых пять лет. Пять лет борьбы за воспоминания, которые ранят с каждым днём всё сильнее и сильнее и которые были прокручены в голове такое абсурдное количество раз, что теперь уже никогда не забудутся. Чонгук осознаёт, что его страдания были и продолжают быть напрасными, но не может прекратить терзать себя ими. Потому что ничто, кроме этой зверской моральной боли, не способно заставить его чувствовать себя живым.

— Я видел его, — почти шепчет Чонгук, надеясь, что Юнги не расслышит.

Напрасно.
Все те несколько секунд, пока шокированный и неспособный сдвинуться с места Юнги молчит, Чонгуку, который все свои фразы сегодня произносит тихо и неразборчиво, хочется закричать во весь голос. Потому что господи, почему именно сейчас, когда я совершенно не готов, когда я только нашёл хорошую работу и начал, точнее попытался начать жить заново? Почему именно я, ведь я не искал встреч, не хотел встревать в его отношения и рушить то, что он построил за эти годы без меня?

— Я видел Тэхёна, — повторяет чуть громче, зажмуривая глаза и стараясь прогнать из памяти выражение тэхёнова лица, по которому прочитать что-либо было просто невозможно.

Чонгуку нечем дышать, и это не приступ астмы. Он сплетает пальцы в замок, прислоняясь к ним лбом, сжимает крепко челюсти, держа себя в руках из последних сил, но не может подавить в себе эмоции, что завладевают им и вынуждают превращаться в человека, потерявшего внутреннее равновесие. Его рвёт на куски, хоть он этого и не показывает, ему сдавливает грудную клетку и саднит горло.

И он не хочет, чтобы Юнги видел его таким и жалел, приговаривая, что всё будет хорошо, что они обязательно справятся. Чонгук уверен, что не справится. И дело вовсе не в Юнги и его колоссальной поддержке, а в том, что Чонгук попросту устал.

— Когда? — Юнги делает пару шагов и присаживается перед ним прямо на пол, обняв одно колено руками.

— Примерно через полчаса после того, как начал работать.

— Он... — Юнги щурится, смотря на прячущего лицо Чонгука. — Тоже в штате?

— Нет, — тот мотает головой и устремляет на него взгляд. — Кажется, он как-то связан с главой корпорации.

— Какой-то бред... — неверяще усмехается Юнги. — Я искал его столько лет, Чонгук, я обшарил почти всю страну, — по контексту слышится «Не без помощи Намджуна». — И не нашёл ни одного его следа. Я даже думал о том, что он захотел, чтобы никто не смог его найти. Хочешь сказать, что...

— Он явно не ожидал меня увидеть, — зачем-то вступается за Тэхёна Чонгук, спускаясь с кресла на пол, чтобы говорить с Юнги на одном уровне. — Наша встреча точно не была запланирована. Это случайность.

Юнги не надо объяснять, каково сейчас Чонгуку. Как ему хочется отмотать назад время, отказаться от предложения этого работодателя и выбрать другую компанию.

Безразличие в его взгляде ненастоящее, наигранное: Юнги слишком давно и слишком близко его знает, чтобы не заметить этого, но он не собирается читать нотации и спрашивать о том, что тот собирается делать дальше. Ответ очевиден. Чонгук не из тех людей, кого можно напугать такого рода проблемами.

— Что ты ему сказал? — осторожно интересуется Юнги.

— Я не сказал, — Чонгук откидывается спиной на кресло, стоящее позади, располагается затылком на сиденье, задумчиво прикусывая губу, и вглядывается в потолок. — Я спросил.

/flashback/

— Чонгук? — разбегается мурашками по коже низкий хрипловатый голос.

Чонгук с точностью в сто процентов уверен, кому этот голос принадлежит. Боковым зрением он видит, как милая бабушка, которая, по всей видимости, устала намекать, что необходимо повернуться к человеку, стоящему у него за спиной, медленно пятится, бесконечное количество раз кланяясь Тэхёну, продолжающему держать ладонь на плече Чонгука, и уже буквально через минуту отступает окончательно, оставляя их наедине.

Тряпка выпадает из рук прямо в воду. Чонгук боится повернуться. Боится наткнуться на взгляд, полный сожаления или, ещё того хуже, равнодушия, увидеть губы, к которым он так давно мечтал вновь прикоснуться, ощутить, что чувства стали только сильнее.

Сердце начинает биться так, будто вот-вот откажет, ноги немеют, горло пересыхает, словно после самой страшной пьянки, но Чонгук находит в себе силы, чтобы стереть с лица оцепенение, подняться на ноги и повернуться к человеку, по которому у него столько лет нестерпимо болела душа. И чтобы погибнуть за одну секунду, лишь подняв на него взгляд. Тэхён, в отличие от Чонгука, нисколько не изменился. У него всё такие же отросшие серые волосы, худое лицо, на котором нет и тени усталости от жизни, и невероятной глубины глаза. Правда, выглядит он в разы солиднее в этой бордовой шёлковой рубашке и чёрных брюках, с этими часами на правой руке, которые, кажется, стоят целое состояние, и бриллиантами в мочках. Тэхёну идёт каждая мелочь его образа, он дьявольски красивый, нет, потрясающий, и Чонгук не идеализирует, это действительно так. Он бы всё сейчас отдал, только бы обнять его на одно мгновение, упасть лбом на его плечо и, ощутив его успокаивающее поглаживание ладонью по спине, выдохнуть ему жалко на ухо «Господи, как же я скучал по тебе». И он бы рассказал, как выл в подушку и рвал наволочку, сжимая её ткань в кулаках, как сотни раз умолял чёрт знает кого дать ему шанс либо всё исправить, либо позволить безболезненно умереть, чтобы больше не мучиться, но Тэхёну лучше не знать, что это такое – задыхаться от агонии и не иметь возможности с собой справиться. Потому что Тэхёна нельзя ранить. Он совсем не создан для боли.

Опомнившись, Тэхён убирает руку с чонгукова плеча, и неловкая улыбка, которую Чонгук увидел ещё в тот момент, когда повернулся, вмиг исчезает с его лица.

Чонгук догадывался, что так будет. Поначалу все пугаются, взглянув на его изуродованную шрамами щёку, отсутствие здорового румянца и бледную кожу. Чонгук вынес столько боли, сколько не снилось всем, с кем Тэхён знаком, вместе взятым, и это попросту невозможно не заметить – всё читается бегущей строкой в его взгляде. Наверное, именно поэтому Тэхён стоит, смотря ему в глаза, и не может выдавить из себя даже банальное «Привет».

— Я... — начинает он, в ту же секунду замолкая, и, проглотив непроизнесённые слова, виновато опускает голову.

— Почему? — в тоне Чонгука отчётливо слышится безысходность.

Почему ты оставил меня?
Почему позволил мне утонуть?

И Чонгуку необязательно говорить это вслух. Тэхён прекрасно понимает, к чему вопрос, вот только не в силах решить, что лучше, – соврать, чтобы не сделать ему ещё больнее, или сказать правду, проявив к человеку, которого до сих пор любит, хоть какое-то уважение. Слишком ответственный выбор. Возможно, самый ответственный из всех, что Тэхён когда-либо принимал. Он думал, что сможет собрать волю в кулак, когда встретит Чонгука, а на деле стоит перед ним, распадаясь на части, и отказывается верить в то, что у Чонгука без него не получилось жить дальше. Почему он так выглядит? Что с ним случилось? На его лице маленькая татуировка, на его шее татуировки, на его руках, пальцах – тоже. Чонгуку никогда не нравились рисунки на теле. Ни разу за все года, что они были вместе, он не изъявлял желание набить себе что-то. Тэхёну запрещал даже думать об этом. А сейчас на нём нет живого места. И Тэхён не может перестать искать причины этого.

— У меня не было выбора, Чонгук, — изрекает он, поднимая взгляд. — Я должен был уйти.

— Нет ни одного сценария, в котором мы не могли бы придумать хоть что-то, — Чонгук смотрит ему в глаза и старается не показывать, как душит его от своих же слов. — Разве что тот, в котором ты меня разлюбил.

В ответ тишина. Тэхён стоит неподвижно и молчит, вглядываясь в него строго, серьёзно. Ему нечего ответить. Какое-то время он действительно старался не думать о Чонгуке, не искать информацию о нём, не следить за ним в соцсетях. Тэхён боялся сорваться и бросить всё, что у него есть и ради чего он жертвовал самым дорогим. И он не хочет говорить Чонгуку о том, что бросил его ради такого. Чонгук не простит. Никто на его месте не простил бы.

— Давай поговорим вечером, — аккуратно просит Тэхён. — Ты ведь работаешь до десяти? Я мог бы...

— А стоит? — в момент отзывается Чонгук.

— Я должен всё объяснить, — настаивает тот.

— Себе должен? — практически шепчет Чонгук. — Или мне?

Тэхёну многое хочется сказать прямо сейчас, но вокруг сотни наблюдающих за ним глаз, готовых донести о каждом его шаге, и десятки камер, записывающих происходящее в качестве и с хорошим звуком. А он не может так рисковать. Он потерял уже достаточно.

— В десять на парковке, — не реагирует на вопрос Тэхён. — Один разговор, Чонгук, — он начинает отступать, не отрывая взгляда от его глаз и умоляя дать шанс. — Пожалуйста.

Смотреть на то, как он снова уходит, невыносимо, но Чонгук стойко держится. Его рабочий день только начался, до десяти вечера ещё уйма времени, и Чонгук понятия не имеет, как вынесет каждую минуту, думая о том, что наконец-то увидел его, услышал его голос, а вечером и вовсе сможет побыть с ним дольше, чем пару минут.

Чонгук – сказочный идиот, влюблённый в Тэхёна настолько, что готов простить ему всё, если только услышит «Я всё ещё люблю тебя». И это определённо болезнь, которую должен лечить опытный доктор, вот только Чонгук как оправдывал своё поведение тем, что ненавидит больницы и выздоравливать не хочет, так и продолжает оправдывать до сих пор.

Кажется, чувство собственного достоинства, гордость и самоуважение разом покинули его после неожиданного возвращения Тэхёна. У Чонгука отключился рассудок. Моя пол, протирая на стойках пыль и разбрызгивая на живые розы воду из пульверизатора, он размышляет над тем, что точно сошёл с ума, раз всерьёз думает о том, что они поговорят, всё обсудят и придут к какому-то решению. Но всё равно с замиранием сердца ждёт вечера, чтобы если и не услышать всей правды и нормального оправдания, то хотя бы провести время с Тэхёном наедине.

Чонгук искренне верит, что ему этого будет достаточно, чтобы протянуть ещё какое-то время. На большее он не мог надеяться даже в своих самых больших мечтах.

/end of flashback/

— Он не пришёл, — еле слышно заканчивает Чонгук и поджимает губы, когда Юнги, громко выдохнув, начинает растирать лицо ладонями. — Я немного задержался, буквально на пару минут. А когда вышел на парковку, его там не было.

— Может быть, возникли какие-то обстоятельства или...

— Юнги, — перебивает Чонгук, улыбаясь грустно, тоскливо. — Не надо.

Какое-никакое понимание того, что этого следовало ожидать, у Чонгука присутствует.

У Тэхёна ведь прекрасная жизнь: у него много денег, если судить по его часам и одежде, отдохнувший вид и отличное самообладание. Так выглядят успешные, счастливые люди, которые не держатся за прошлое и не тратят время и силы на ненужные телодвижения и ненужных людей. И не надо быть гением, чтобы сделать правильные выводы: Чонгуку рядом с Тэхёном не место. Их чувства здесь совсем не играют роли.

— Вернёшься туда? — Юнги поднимается на ноги и кивает Чонгуку на рабочее кресло, приглашая разместиться.

— Я не могу не вернуться, — Чонгук послушно шагает за ним, снимая по пути футболку, и уже вскоре устраивается на твёрдом сиденье. — У меня неоплаченные счета, долги. Еда и лекарства тоже сами себя не купят, — флегматично добавляет он, прикрывая глаза. — Я должен работать, Юнги, иначе сдохну от голода. Или от астмы. Так что без вариантов.

Юнги в курсе, поэтому не возражает. Ему тяжело даже от мыслей о том, через что Чонгук будет вынужден проходить, встречаясь в рабочее время с Тэхёном. Это точно не пройдёт для него бесследно.

Юнги тоже оттаскивал Чонгука от смерти в самый последний момент и тоже пережил многое. Если бы Тэхён только узнал, сколько раз Чонгук почти умирал и сколько раз Юнги с Намджуном, залатав его раны, слышали бесцветное «Хватит меня спасать», он бы вряд ли стал разбрасываться обещанием, которое не в состоянии выполнить. Которое дало Чонгуку огромную надежду на то, что всё наконец-то наладится, и разрушило её в один миг, оставив внутри ещё большую горечь.

— Расстегни джинсы и спусти немного вниз, а то запачкаю краской, — Юнги, настроив лампу и усевшись на стул, надевает перчатки и, взяв в руки антисептик, подъезжает ближе, терпеливо наблюдая за тем, как Чонгук оголяет низ живота для того, чтобы тот мог закончить рисунок. — Постой.

— Что? — Чонгук поворачивает к нему голову и в недоумении морщит лоб.

— У тебя тут рубец, — тихо говорит Юнги, наклоняясь ближе.

— И?

— Нельзя по нему бить, — Юнги внимательно рассматривает его, будто в этом разбирается. — Надо для начала показать кому-нибудь из людей в белых халатах и получить разрешение.

— Да что может случиться? — безразлично бросает Чонгук. — Цвет потечёт? Плевать я хотел.

— Интоксикация может случиться, — переводит на него взгляд Юнги и смотрит так, будто просит одуматься.

— Я похож на человека, которому есть до этого дело?

Юнги знает, что с Чонгуком бесполезно спорить. И что он просто добьёт рисунок в другом месте, с другим мастером из числа их общих знакомых, или закончит его сам – Чонгук сделал себе не одну татуировку. Поэтому Юнги недовольно вздыхает, обрабатывая его кожу, наносит сверху гель и берёт в руки машинку, подбираясь вместе с ней максимально близко. За свою работу он хотя бы может ручаться.

— Я посмотрел тот фильм, — вдруг произносит он, ведя по коже иглой. — «Убей своих любимых».

— Понравился? — Чонгуку упоминание об этой картине делает физически больно.

— Нет. Но мне зашла одна фраза, — Юнги ненадолго замолкает, сводя от старания брови. — Есть то, что, однажды полюбив, ты продолжаешь любить вечно. И, если ты пытаешься их отпустить, они просто, сделав круг, возвращаются обратно к тебе. Они становятся твоей частью. Или... — ...разрушают тебя, — беззвучно заканчивает Чонгук.

Всё оставшееся время они проводят в тишине, разбавленной жужжанием машинки и непрекращающегося ливня, бьющего по оконному стеклу. Чонгук прокручивает эту фразу в своей голове сотни, тысячи раз и пытается отогнать от себя думы о том, что Юнги напомнил ему о ней специально.

Да, Чонгук полюбил и, к своему сожалению, будет продолжать любить вечно. Да, он попытался отпустить, но к нему вернулись обратно. Наверное, Юнги попросту не понимает, что Тэхён уже разрушил его, Чонгука, и очень давно. Давить на это бессмысленно.

Вот только то, как умолял Тэхён хотя бы об одном разговоре, у Чонгука выбросить из головы не выходит никак абсолютно.
И внутри у него стойкое ощущение того, что сегодняшняя их встреча точно не была последней.