Вопль

— Ты бросил меня, — Чонгук остаётся стоять неподвижно. — И исчез на пять лет, — добавляет еле слышно. — А потом явился, как ни в чём не бывало, привёз в наш дом и пытаешься поцеловать, надеясь, видимо, что я отвечу.

— Разве это не то, о чём ты мечтал все последние годы? — Тэхён гладит его большими пальцами по щекам, даже не думая отстраняться.

— Я мечтал о том, чтобы ты был счастлив. Чтобы у вас с Сокджином всё сложилось лучше, чем у нас, — говорит правду Чонгук, пытаясь сохранять самообладание и не поддаваться на тэхёновы провокации. — И я слал куда подальше мысли о том, что тебе может быть плохо без меня. — Слово «плохо» не описывает и малой части того, что я испытал на самом деле, — шепчет Тэхён, и Чонгук слышит, как дрожит его голос.

— Если таким образом ты собираешься оправдать себя и свои новые увлечения...

— Я не наркоман, Чонгук, — Тэхён смягчает тон, словно просит поверить ему.

— Да, — тот давит из себя грустную усмешку. — Обезболивающее. Я помню, — он смотрит в глаза напротив и до сумасшествия сильно жалеет о том, что не искал Тэхёна все эти годы и не стремился узнать о его способах отвлечься. — Боюсь представить, насколько чистое твоё обезболивающее, — сил на то, чтобы отводить взгляд от его губ, у Чонгука уже не хватает. — Учитывая, как много у тебя теперь денег.

— Я не наркоман, — ещё тише повторяет Тэхён.

Чонгуку на долю секунды кажется, что тот перед ним вот-вот разрыдается.

— Что это? — одними губами произносит он. — Кокаин? Фен? Соль?

— Я думал о тебе каждый чёртов день, — меняет тему Тэхён, продолжая гладить его щёки пальцами. — Я знал тогда, пять лет назад, и знаю сейчас, что ты не простишь меня. Не сможешь, — он очень грустно улыбается, не отрывая от него взгляд. — И я не заслужил того, чтобы находиться с тобой рядом в этот самый момент. Я не имею права трогать тебя, смотреть на тебя, любить тебя, но... — он громко сглатывает и слабо мотает головой, передавая беззвучно «Дай мне шанс». — Пожалуйста, — снова умоляет Тэхён, прильнув к его груди и прислонившись своим лбом к его. — Пожалуйста, Чонгук, — оба крепко зажмуривают глаза и смыкают челюсти. — Поцелуй меня хотя бы один раз, — заканчивает шёпотом.

Слабым человеком манипулировать легко.
Сильным – ещё легче, особенно, если знаешь его лучше всех.

Такая любовь, как у них, не проходит: Чонгуку это известно не понаслышке. Сопротивляться мысли о том, что все последние годы он действительно мечтал о том, чтобы поцеловать Тэхёна, глупо, но Чонгук всё равно почему-то выискивает в своей голове доводы в пользу того, что прямо здесь и прямо сейчас этого не должно случиться. Вот только доводов этих, пока они так близко, и нет вовсе.

Да к чёрту.

Чонгук кладёт ладони на лопатки Тэхёна, давит ими, что есть сил, прижимая его к себе, и теряет способность здраво мыслить ровно в тот миг, когда чувствует губы Тэхёна на своих. И это неописуемо ярко, это больно и одновременно невообразимо сладко. Чонгук целует с грубостью, которую до этого момента никогда не позволял себе проявлять к Тэхёну, и злится из-за того, что наплевал на свою гордость и не смог отказать человеку, который мучил его так долго. А у Тэхёна, по всей видимости, не хватает сил, чтобы удержаться на ногах: наверное, поэтому он ныряет пальцами в чонгуковы волосы, отчаянно оттягивая пряди назад, и буквально падает в его объятья, но в ту же секунду оказывается подхваченным сильными руками.

Желание только одно – держать Тэхёна вот так целую вечность. Кусать его губы, сминать его рубашку в своих кулаках, чувствовать его отзывчивость ещё и ещё, снова и снова, и так до бесконечности. Чонгуку трудно представить, сколько им понадобится времени, чтобы упиться этими эмоциями. Всё кажется таким ненастоящим, запутанным, будто сном или альтернативной реальностью, в которой Чонгук и Тэхён, совершенно позабыв о том, что с ними случилось, вновь беспрекословно доверяют друг другу и свои сердца, и души, не боясь завтрашнего дня. И это красивая сказка, мечта, которой в настоящей жизни нет места, вот только обоим плевать на то, что происходящее – лишь следствие временного помутнения, а не осознанного решения. Главное, что сейчас они рядом и ощущают себя цельными в объятьях друг друга.

Необходимо уложить Тэхёна на диван. Чонгук очень хочет его, и не как раньше, страстно и долго, а с неприсущей ему жестокостью, нетерпеливостью, ненасытностью; ему безумно сносит крышу от каждого их касания, каждого беспокойного вдоха Тэхёна и его рвения продолжать. Но те крупицы сознания, которые ещё остались у Чонгука в голове, подталкивают его к выводу о том, что Тэхёну нельзя стоять здесь с открытой, не до конца обработанной раной, ещё и соприкасающейся с явно нестерильной тканью чонгуковой футболки. Поэтому он подталкивает Тэхёна, направляя его в нужную сторону, шагает медленно, не прекращая терзать его губы ни на мгновение, и, едва не напоровшись на столик, медленно укладывает его на диван, бережно придерживая за талию.

В Чонгуке смешиваются контрасты. Он хочет отомстить Тэхёну за то, что тот натворил, сделать ему максимально больно, заставить страдать. И в то же время больше всего на свете боится воплотить это в жизнь. Тэхён – последняя сволочь, наплевавшая на всё, что между ними было, и забравшая с собой даже воспоминания. Но он по-прежнему самый важный и нужный человек для Чонгука. Нет никакого смысла противиться этому.

В Чонгуке просыпается разум. Когда тэхёновы ладони скользят вниз по его напряжённой шее, когда Чонгук чувствует его пальцы на своих ключицах и понимает, что Тэхён хочет снять с него футболку, ему, хоть и с трудом, но приходится прервать поцелуй, чтобы заглянуть в его глаза и передать ему, чтобы не смел даже думать об этом. Чонгук многое бы сейчас отдал, чтобы вновь услышать, как стонет Тэхён, как просит двигаться быстрее, чтобы увидеть, как он запрокидывает голову, плотно сжимая веки, и прикусывает покрасневшие губы. Только Тэхён не выдержит и минуты. И стонать он будет не от удовольствия. Чонгук не настолько злится на него, чтобы позволить подобному произойти.

— Долго ещё молчать собираешься? — громко дышит Чонгук, ощущая, как Тэхён сжимает его бёдра коленями с двух сторон.

— О чём? — у Тэхёна приоткрытые влажные губы, и чёрт, Чонгуку чересчур сложно притворяться неочарованным ими.

— О том, что тебе больно, — отвечает тот, еле вынося блуждающие по его плечам и рукам ладони.

— Пока я чувствую тебя, мне не больно.

Как же он красив, господи.

Хочется снять с него эту чёрную рубашку и зацеловать его не спеша, с нажимом; хочется позволить ему проявить инициативу – чтобы он подмял под себя и заставил размякнуть. Чонгук жаждет ощутить Тэхёна. Незамедлительно. Но не может даже дёрнуться в сторону его губ, потому что знает, что, начав воплощать в жизнь свои далеко не невинные фантазии, точно не сможет остановиться. А у Тэхёна всё ещё на животе рана, хоть и немного зажившая. Ему необходим покой.

— Может быть, — хрипит Чонгук, скользя взглядом по тэхёнову лицу. — Раздвинешь уже ноги и отпустишь меня?

— Что, если я не хочу? — серьёзно говорит тот.

— Что, если мне плевать на это? — не остаётся в долгу Чонгук.

— Ты изменился, — произносит Тэхён, отворачивая голову, и выпускает Чонгука из своей хватки.

— Пришлось, — коротко кидает Чонгук, слезая с дивана. — Нужен спирт. В доме напротив была аптека. Она работает?

— Да.

Тэхён прекрасно понимает, что происходит: Чонгук хочет остаться здесь, но ему нужно время для того, чтобы побыть наедине с собой и своими мыслями и чуть-чуть остыть. Сходить в аптеку за антисептиком – замечательный повод для этого, и упустить его со стороны Чонгука было бы не очень разумно.

Однако он почему-то не уходит в коридор, не сбегает сразу. Напротив, стоит, смотря в глаза со странным ожиданием и застывшим во взгляде вопросом, который прочитать невозможно, и крайне медлит со своим уходом. — Что? — Тэхён хмурится, в недоумении сводя брови к переносице.

— Жду, пока ты соизволишь встать и дать мне денег.

— Денег? — переспрашивает тот, мотнув головой и подумав, что ему послышалось.

— Я, кажется, ясно выразился, — чонгукова интонация строга.

— У тебя что, нет денег? — зачем-то уточняет Тэхён.

У Чонгука в мыслях только одно: «Ты, чёрт возьми, издеваешься надо мной?». Тэхён явно не играет это замешательство, оно самое настоящее, искреннее, и Чонгук хочет хорошенько врезать ему по голове, вправить мозги физическим методом, потому что серьёзно, Тэхён? Ты думаешь, я от хорошей жизни пошёл работать мойщиком полов?

— Нет, — Чонгук держится невозмутимым.

— Совсем?

— Совсем.

Тэхён будто резко приходит в себя, возвращается в реальность. Перед ним ведь Чонгук, который выглядит точно так же, как в те времена, когда они ещё были вместе. Тогда выживать было трудно, практически невозможно, но они были друг у друга и спасались от сложных ситуаций вдвоём. Теперь неизвестно, есть ли у Чонгука хоть кто-то, кто может помочь ему, отдав, как когда-то Тэхён, самое последнее.

— С-сейчас, — заикается Тэхён, и во взгляде у него полная растерянность. Он усаживается на диван, поворачивает к себе аптечку и, из того же кармана, из которого Чонгук ранее доставал свёрток, вынимает карту, протягивая её Чонгуку. — Пин-код тот же.

— Даёшь мне кредитку, которой разминал порошок? — по тону Чонгука трудно понять, с какими эмоциями он это произносит.

— Просто возьми, ладно? — немного злится Тэхён, продолжая держать руку на весу.

Можно подумать, у Чонгука есть выбор.
Он подцепляет двумя пальцами карту, прячет её в передний карман джинсов, так ничего и не ответив, и сразу же скрывается в дверном проёме, оставив Тэхёна сидеть посреди комнаты в одиночестве и смотреть ему вслед с некоторой обидой.

— Чонгук! — кричит Тэхён, рванув за ним, и слабо улыбается, застав его в коридоре, натягивающим на себя кеды.

— В чём дело? — у того плохо выходит притворяться, что он не испугался этого крика и не начал переживать.

— Если тебе что-то нужно... — неуверенно начинает Тэхён и тут же замолкает. — Ингаляторы или какие-то лекарства...

— Тэхён, — моментально прерывает его Чонгук.

— Купи всё необходимое, — настаивает Тэхён, начиная пятиться назад. Он знает, что Чонгук ненавидит, когда к нему проявляют жалость, но не может осмелиться на то, чтобы сказать, что это не жалость, а бескорыстная помощь. — О сумме не беспокойся.

Я чувствую, вспоминает свою запись Чонгук, с каждым разом, с каждым новым воспоминанием чувствую, что не могу дышать без тебя. Это не астма, Тэхён. Мне никогда не ставили этот диагноз. Я просмотрел свою медицинскую карту. Я украл её из больницы и посмотрел. Там нет этого диагноза.

Я задыхаюсь из-за тебя.

Действительно ли Тэхён не следил за ним последние годы?
А если нет, то кому могло понадобиться рассказывать ему о таких вещах, как астма?

Чонгук, прикрывая дверь в квартиру и заходя в лифт, вспоминает тот день, когда, будучи потерявшим память, оказался в отделении Намджуна. Тогда он не мог понять, почему не получается дышать нормально. Эта болезнь у меня давно, рассуждал он, или причины происходящего исключительно психосоматические? Чонгук до сих пор понятия не имеет, ради чего составил целый план действий по краже собственной карты, ведь мог просто спросить о своих заболеваниях у Намджуна. Возможно, мысль о том, что он сам может узнать, чем же болел до потери памяти и чем болеет прямо сейчас, подталкивала его совершить подобную глупость. Вот только от информации о том, что он никогда прежде не страдал от астмы, разве что в раннем детстве, без занесения в карту, легче нисколько не стало.

Чонгука начинает потряхивать, стоит ему выскочить на свежий воздух и, прикрыв веки, воспроизвести в голове произошедший недавно поцелуй. Тэхён был таким безвольным, уступчивым, позволял сминать свои губы и прижимать к себе, несмотря на боль, ощущаемую им из-за глубокого пореза. И он был готов раздеть Чонгука, и настоять на большем, наплевав на своё положение, здоровье и на чужие чувства. Так кто из них двоих после этого настоящий безумец?

Заполонив голову размышлениями о том, что нужно держать себя в руках и помнить, чего стоило вернуть все до одного воспоминания, Чонгук не замечает, как преодолевает нужный путь и заходит в аптеку. Внутри, кроме фармацевта, никого, к счастью, нет, и Чонгук очень благодарен судьбе за это – хотя бы здесь люди не будут смотреть на него с осуждением и сочувствием. Он подходит к окошку, стараясь не смотреть на специалиста, чтобы тот не чувствовал себя неловко, достаёт из кармана карту и начинает разглядывать полки с лекарствами.

— Здравствуйте, — произносит Чонгук доброжелательно, повернувшись к нему той стороной лица, на которой нет ни рубца, ни татуировки. — Мне нужен семидесятипроцентный спирт. И хлоргексидин.

— Сколько?

— Побольше, — Чонгук решает купить на запас. Вряд ли Тэхёну, ещё и под обезболивающим, будет дело до того, чем обрабатывать свою рану, когда купленный бутылёк закончится.

— Что-то ещё? — слышится со стороны фармацевта.

Чонгук мысленно перебирает названия препаратов, которыми лечился когда-то или продолжает лечиться в данный момент. Сальбутамол, беротек, альбутерол; беклометазон, ингакорт, будесонид. Для Тэхёна их стоимость – копейки, для Чонгука – немаленькая часть зарплаты. Иногда, когда он совсем на мели, лекарства покупают Намджун и Юнги, но Чонгук в долгу не остаётся и возвращает все убытки максимально быстро. Они и так слишком много для него сделали. Это он должен помогать им в трудную минуту, а не наоборот.

Но в подачках Тэхёна Чонгук не нуждается. Ему в принципе от Тэхёна не нужно ничего – ни деньги, ни помощь, ни поддержка. Только правда. Быть может, ещё один поцелуй, пусть и длиной в пару секунд. Но не больше. Чонгук лишь хочет чувствовать его, осознавать, что он рядом, что он на самом деле настоящий, а не придуманный больным воображением влюблённого по уши. А всё остальное – и это уродство из-за шрамов, рубцов, следов на коже, и эта бедность, долги, из которых Чонгук не представляет, как вылезти, и эта бесконечная физическая и моральная боль, ежесекундно разрывающая на части, – имеет не такое уж и большое значение.

— Нет, — тихо произносит он и кладёт карту в монетницу. — Это всё.

Чонгук со всем справится сам.