012

Очнулась она от резкого толчка, отчего её тело неприятно дёрнулось, и холодный, жёсткий пол ударил в бок. Сознание плыло, в голове гудело, и несколько секунд она не могла понять — где она, что происходит и почему всё тело ломит, а в висках стучит адская боль. Сотрясение, подумала она смутно, давало о себе знать. Потом взгляд сфокусировался. И она увидела Его.

Чёрт. Чёрт! Чёрт!

Ледяная волна ужаса окатила её с головы до ног, и память тут же услужливо подбросила обрывки кошмара, случившегося, должно быть, минут пятнадцать назад. Побег, погоня, падение... Истязатель. Он стоял в центре огромного, разрушенного зала торгового центра, его брутальная, изуродованная плоть пульсировала в такт мертвенному свету аварийных ламп. Он был здесь. Совсем рядом.

Она инстинктивно отползла назад, натыкаясь на обломки, её дыхание перехватило. И тогда её взгляд упал на Билли. Он стоял между ней и чудовищем, его лицо было искажено нечеловеческим усилием, мускулы на спине напряглись до предела. Он медленно повернул к ней голову, и в его глазах мелькнуло что-то незнакомое, нечеловеческое.

— Не бойся, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, будто сквозь стиснутые зубы. — Скоро всё закончится... постарайся не двигаться.

Он отодвинулся, занимая позицию, и у Вены похолодело внутри. Это конец. Последние секунды её жизни. Силы сопротивляться не было совсем — ни физических, ни моральных. Она зажмурилась, готовясь к удару.

Но удар не последовал. Она приоткрыла глаза. Истязатель не двигался, его множественные щупальца замерли, а его бездонный, пустой взгляд был прикован к Билли. Тот, в свою очередь, смотрел на монстра с таким же пустым взглядом. Казалось, между ними происходит безмолвная коммуникация.

Затем Билли резко развернулся, подошёл к ней, грубо схватил за волосы и приподнял, заставляя встать на колени. Боль пронзила кожу головы, но она не издала ни звука, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Скажи, где Одиннадцать! — прорычал он, и в его голосе снова послышались знакомая грубость.

— Что? — прошептала она. — Никогда! Убейте меня. Я не скажу ничего.

— Он не убьёт тебя, — сквозь зубы выдавил Билли, и на его лбу выступил пот от невыносимого напряжения.

— Что? — Вена взвыла, глядя то на Билли, то на Истязателя.

— Он не хочет.

Внезапно воздух взорвался. Свист, оглушительные хлопки, ослепительные вспышки. Фейерверки — десятки, сотни ракет — летели прямо в Истязателя, впиваясь в его плоть и взрываясь с оглушительным грохотом. Чудовище взревело от неожиданной боли, затряслось, отступая. Билли вздрогнул, его хватка ослабла, и его глаза снова заволокла та самая, чужая муть. Он с рыком потянул её за собой, ближе к корчащемуся от боли монстру.

Вена закричала, начала вырываться, бить его по рукам, по корпусу, но его сила была нечеловеческой. «А говорит, не хочет убить! Ничего не понимаю, блин!» — пронеслось в её паникующем сознании. Её крик перешёл в истошный, животный вопль.

И в этот момент, сквозь пелену ужаса, перед её внутренним взором пронеслись обрывки чужих воспоминаний — те самые, что она видела, блуждая в сознании Билли. Идея, отчаянная и безумная, родилась мгновенно.

— Ты говорил, что волна была два метра, — выкрикнула она, и её голос, полный отчаяния, прозвучал неестественно громко.

Билли замер, как вкопанный. Его спина напряглась.

— Ты сказал это маме... — она продолжала, цепляясь за этот шанс, как утопающий за соломинку. — Она была в белом платье... с красно-синим цветком...

Он медленно, очень медленно повернул к ней голову. Его глаза, ещё секунду назад пустые, были полны слёз. Настоящих, человеческих слёз.

— В руках были сандали... жёлтые... — её собственный голос дрожал. — Они были все в песке...

Билли закрыл глаза. По его щекам текли слёзы, смешиваясь с пылью и потом.

— Она была красивой. Она была очень красивой. А ты... ты был счастлив... — она закончила шёпотом.

Он открыл глаза. Фейерверки закончились. Истязатель, истекая чёрной жижей, уже оправился от атаки и устредил свой взор на них — полный немой, бездонной ненависти. Билли встал. Он сделал шаг вперёд, вставая между Веной и чудовищем спиной к ней, словно защищая.

Они замерли — человек и монстр — смотря друг на друга в течение нескольких вечных секунд. Напряжение висело в воздухе, густое, как смог. Вена видела, как мышцы на спине Билли дрожат от невыносимого усилия, как он пытается бороться, удерживать контроль.

И тогда Истязатель двинулся. Из его центральной массы выстрелило одно из щупалец, длинное, жилистое, с заострённым, как кинжал, концом. Оно помчалось прямо к Вене.

Она в ужасе отпрянула, подняла руки, чтобы прикрыть лицо, ожидая смертельного удара. Но он не дошёл. Раздался глухой, влажный звук. Она опустила руки и увидела, что Билли перехватил щупальце, вцепившись в него своими руками, сжимая изо всех сил. Чёрная, едкая жидкость сочилась сквозь его пальцы.

Истязатель издал звук, похожий на скрежет разрываемого металла. Он воспринял это как предательство. Мгновенно из его тела вырвалось ещё несколько щупалец, словно бичей, и они с силой ударили Билли — по ногам, по рукам, по груди. Он стонал, но не отпускал первое, не отступал, принимая удар за ударом. Каждый удар отбрасывал его назад, но он снова находил в себе силы устоять.

И последний удар был точным и безжалостным. Острое, как шило, щупальце пронзило его грудь насквозь, чуть левее центра. Раздался характерный, страшный хруст.

Вена закричала. И этот крик слился с другим, отчаянным криком, донёсшимся от входа в зал.

— БИЛЛИ!

Это была Макс. Она мчалась через завалы, её лицо было искажено ужасом.

Истязатель, получивший смертельную рану, будто отравленный, начал бешено кружиться на месте, его тело распадалось на части, превращаясь в дымящуюся жижу. Тень, державшая его, отступала.

Билли медленно, словно в замедленной съёмке, рухнул на колени, а затем на пол. Он упал прямо перед Веной. Макс подбежала, оттолкнула её в сторону и бросилась к брату.

— Нет, нет! Билли! Нет! — она трясла его за плечи, гладила по лицу, но его глаза уже смотрели в никуда, в потолок, стекленея. — Проснись! Прошу тебя!

— Макс... — его голос был едва слышным выдохом. — Прости...

Это были его последние слова. Взгляд окончательно застыл. Тело обмякло.

— Нет! — закричала Макс, и её крик был полон такой невыразимой боли, что Вену снова передёрнуло. Она сама онемела, наблюдая за этой сценой, чувствуя жгучую вину. Она не смогла его спасти. Это она угробила его жизнь. Во всём виновата она.

Слёзы текли по её лицу безостановочно, но она почти не чувствовала их. Она подошла к Макс, опустилась рядом и попыталась оттащить её от тела, обнять, но та вырывалась, продолжая рыдать, пока её не подхватили подруги. Пожар, начавшийся из-за фейерверков, разрастался, заполняя зал едким дымом. Появились люди в форме, медики. Доктор Оуэнс, узнав об инциденте, примчался одним из первых, организовав помощь.

Робин и Стив увели обезумевшую от горя Макс. Вену и Уилла посадили в машину скорой. Фельдшер молча обработал ей ссадины на ноге и ушиб на голове, наложил повязку. Она сидела, уставясь в одну точку, не чувствуя ни боли, ни прохлады антисептика. Внутри была лишь пустота и всепоглощающее чувство вины. Уилл молча держал её за руку, его пальцы были холодными.

Она смотрела в окно на суету вокруг и вдруг заметила знакомую фигуру, пробирающуюся через хаос. Джойс. Она шла, беспокойно оглядываясь, вглядываясь в лица, явно кого-то ища. Вена толкнула Уилла в бок и кивком указала на мать. Тот встрепенулся, выпрыгнул из машины и бросился к ней.

Вена медленно выбралась наружу и пошла следом, её ноги были ватными. Она искала глазами других — Эль, Хоппера. Где они? Они должны быть здесь, должны помогать, должны...

Джойс, обнимая Уилла, подняла на Вену заплаканные глаза. И в её взгляде, полном бесконечной жалости и новой, свежей боли, Вена вдруг прочитала всё. Всё, что боялась узнать. Джойс молча, медленно покачала головой, и на её глазах снова выступили слёзы.

Нет. Только не это. Не говорите.

Ледяная волна прокатилась по телу Вены от макушки до пят. Сердце вдруг заколотилось с такой бешеной силой, что ей показалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди и упадёт куда-то в желудок. Живот неприятно, болезненно скрутило. Мозг отказывался верить, цепляясь за единственную мысль, которая крутилась в голове, как заевшая пластинка: «Их больше нет... их нет... больше нет...»

Нет. Она отрицала это. Не могла принять. Не могла. Почему? Почему именно они? Почему сразу оба? Самые дорогие, самые близкие люди... Слёзы, которые уже текли ручьём, стали настоящим ливнем, слепящим, горьким. Она не выдержала, её ноги подкосились, и она рухнула на колени на асфальт, громко, надрывно закричав — кричала так, как не кричала никогда, выплёскивая всю боль, всё отчаяние, всю безысходность.

Дальнейшее помнилось обрывками, как в густом тумане. Чьи-то руки подхватили её, понесли. Кто-то укладывал на сиденье машины. Потом — знакомые стены, не её комнаты, а комнаты Уилла. Её бережно уложили на мягкую кровать, укрыли тёплым пледом. Но даже когда глаза закрывались, перед ними стояли они — Оди и Хоппер. Их улыбки, их глаза. Она ворочалась, не в силах заснуть, но истощение и эмоциональная опустошённость всё же взяли верх, и она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный кошмаров.

***

Утро. Время неизвестно.

Она не знала, когда проснулась и который сейчас час. Голова раскалывалась, глаза щипало и жгло, будто в них насыпали песка. Всё тело ныло и ломило, словно её переехал каток. Это далеко не все ощущения, что терзали её сейчас, но самые яркие.

Она огляделась. Комната Уилла. Солнечный свет пробивался сквозь щель в шторах. Вторая половина кровати была смята — значит, он спал здесь, рядом, не решаясь оставить её одну. Но это волновало её меньше всего. Она села на кровати, и воспоминания вчерашнего дня обрушились на неё с новой силой. Слёзы снова выступили на глазах, и она глухо, безнадёжно заплакала, сидя в одиночестве в тишине комнаты.

Вытерев лицо краем простыни, она вышла. В гостиной все уже были. Они сидели — Джойс, Джонатан, Уилл, Майк, Лукас, — у каждого в руках были скомканные салфетки, а глаза были красными, опухшими, стеклянными от слёз и недосыпа. Воздух был густым от непроговорённого горя.

Её взгляд упал на Майка. У него были самые заплаканные, самые несчастные глаза на свете. Они встретились взглядами — два человека, потерявших самых близких в этой безумной войне. Без слов они поднялись и бросились друг к другу, встретившись в середине комнаты в крепком, почти болезненном объятии. И тогда уже никто из них не мог сдержаться — они разрыдались одновременно, громко, по-детски всхлипывая, прижимаясь друг к другу, находя в этом объятии крошечную, хрупкую опору. Главное — что они есть друг у друга. Что они могут разделить эту невыносимую боль.

— Оди... она... — всхлипывала Вена, уткнувшись лицом в его плечо.

— Я знаю... знаю... — шептал Майк, и его голос срывался. — Я знаю...

Они наконец разомкнули объятия, и Вена подошла к Джойс. Та молча обняла её, прижала к себе, по-матерински гладя по волосам.

— Всё... Вена... — тихо сказала Джойс, но её собственный голос дрожал. — Нам всем тяжело... Мы справимся вместе, обещаю...

Но эти слова словно спустили курок. Вена отстранилась, её глаза полыхнули внезапной, горькой яростью.

— Вы-то можете! — её голос зазвучал громко и резко. — Вы можете! Но как, по-вашему, я должна хоронить свою собственную сестру?! — она ткнула себя в грудь. — И отца! Как?! Если даже причину их смерти нельзя озвучить! Если даже их тел нет! Скажи, как?! СКАЖИ МНЕ КАК!

Её истерика нарастала, слёзы текли ручьём. Уилл тут же подскочил к ней, обнял за плечи, прижал к себе. Она обвила его руками, снова разрыдалась, уже совсем без сил, и просто стояла так, трясясь в его объятиях, в то время как остальные молча смотрели на них, не в силах найти слов утешения, которые были бы хоть сколько-нибудь уместны в этом всепоглощающем горе.