012

Спустя три месяца. 16 октября.

Воздух в доме Байерсов был густым от запаха картонных коробок, скотча и старой пыли, поднятой с укромных полок. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь незавешенные окна, освещал пустые комнаты, где на полу лежали стопки книг, игрушек и аккуратно сложенной одежды. Каждый уголок дома, ещё недавно такой живой и шумный, теперь оголялся, напоминая о скором прощании.

Вена стояла посреди гостиной, её взгляд скользил по голым стенам, с которых уже сняли фотографии и рисунки Уилла. Она мысленно примеряла на себя новое имя — Вена Байерс. Официально Джойс оформила опеку, и теперь они были одной семьёй. Но не так, как Уилл и Джонатан. Как сказал ей Уилл, держа за руку и смотря прямо в глаза: «Это разные вещи. Ты — не моя сестра. Ты — ты». Эти слова согревали её изнутри, становясь тихим якорем в море неопределённости.

Сегодня был день отъезда. Переезд в другой город, а может, и штат — Джойс пока держала точное направление в секрете, словно боялась сглазить. Но прежде чем начать новую жизнь с чистого листа, Вена мысленно возвращалась к тем трём месяцам, что отделяли её от кошмара в Старкорте.

То время было сплошным размытым пятном боли, гнева и беспомощности. После похорон — если их можно было так назвать — с пустыми гробами для Хоппера и Оди, её мир рухнул окончательно. Она не просто скорбела; она перестала контролировать всё. Себя. Свою силу. Однажды, блуждая по лесу за домом, она в отчаянии попыталась вызвать хоть крошечную искорку — и чуть не спалила пол рощи. Пламя вырвалось из-под контроля, яростное и слепое, и лишь чудом не перекинулось на соседские дома. Пожарные потом долго качали головами, списывая всё на случайную молнию или поджог. Но Вена знала правду. Это было её болью, её яростью, вырвавшейся наружу. Сотрясение, полученное в той последней битве, давало о себе знать — голова кружилась, в висках стучало, а концентрация давалась с трудом, делая силы непредсказуемыми и опасными.

Именно тогда Джойс, с глазами, полными неизбывной грусти, но с твёрдостью в голосе, заявила: «Хватит. Мы должны это остановить. Хотя бы на время». Они начали искать успокоительное, что-то, что могло бы заглушить бушующую внутри неё бурю. Объездили все аптеки в Хоукинсе и его окрестностях, пока не наткнулись на маленькую, неприметную аптеку на окраине. Там за прилавком стоял странный, усатый доктор с усталыми глазами. Выслушав сбивчивые объяснения Джойс о «тяжёлых последствиях травмы и кошмары» и «проблемах с нервной системой», он молча протянул им маленький пластиковый флакон с таблетками необычного сине-оранжевого цвета.

— Принимать раз в день. Перед сном, — произнёс он глухим голосом, не глядя им в глаза.

Лекарство оказалось горьким и оставляло на языке металлический привкус. Но оно работало. Словно толстый, мягкий ковер, оно накрывало её сознание, приглушая острые углы боли, усмиряя бушующую внутри энергию. Необъяснимые пожары в городе прекратились, а странная, зомбирующая пелена, окутавшая было некоторых жителей, развеялась. Мир постепенно возвращался в свое обычное, скучное русло. Но цена этому была — ощущение ваты в голове, лёгкая тошнота по утрам и чувство, будто она наблюдает за своей жизнью сквозь толстое стекло.

Они сходили на похороны Билли. Было тихо, пусто и очень грустно. Макс держалась молодцом, но её глаза были пусты. После этого они стали часто собираться все вместе — Вена, Уилл, ребята. пытались поддерживать друг друга, болтать о пустяках, смотреть старые фильмы. Но тоска была вездесущим фоном, фальшивой нотой в любом смехе. А Майк... Майк погрузился в то, что Уилл метко назвал «депрессией». Он винил себя. Во всём. В том, что не уберёг Оди, что не был рядом, что ссорился с ней. Он стал молчаливым, замкнутым, и никакие шутки Лукаса или попытки Дастина его расшевелить не помогали. Вена понимала его слишком хорошо — она ведь тоже держала всё в себе, запертая за высокими стенами собственного молчания.

И вот, несколько недель назад, Джойс собрала их всех на семейный совет. Её лицо было серьёзным и решительным.

— Мы уезжаем, — сказала она просто, без предисловий. — Из Хоукинса. Далеко.

Тишина повисла густая и тяжёлая. Первым взбунтовался Уилл.

— Мам, нет! Как же мы без ребят? Как они без нас? Это же...

— Это необходимо, — голос Джойс не дрогнул, но в её глазах стояла непролитая слеза. — Здесь одни плохие воспоминания. Для всех нас. Мы должны начать всё сначала. Исцелиться.

Они пытались спорить, умолять, приводить доводы — школа, друзья, память об отце и Оди. Но Джойс была непреклонна. Она, как скала, выстояла против всех их штормов.

И вот этот день настал.

— Вена... просыпайся. Ребята скоро придут, — тихий, ласковый шёпот разбудил её. Она нехотя открыла глаза. Первое, что она увидела — это Уилл. Он лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на неё. Его шоколадно-лесные глаза, обычно такие ясные, сейчас были подёрнуты дымкой грусти и невыспанности. Она не сдержала лёгкой улыбки и, потянувшись, нежно чмокнула его в кончик носа. Ещё несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше слов, чем можно было бы произнести за целый день.

— Я не хочу переезжать... — тихо призналась она, её голос прозвучал хрипло от сна.

— Я тоже, — он поймал её руку и сжал в своей. — Но ты же знаешь. Тут слишком много плохих воспоминаний. Они... съедают изнутри.

— Да, но есть и хорошие... — она прижалась лбом к его плечу. — Их ведь тоже много.

— Вот например, наша первая встреча в Изнанке, у моего замка, да? — он попытался улыбнуться, но получилось грустно.

— Мм... возможно... — она подыграла ему, лёгкая улыбка тронула её губы. — Ты был так напуган! И закричал как девчонка!

— Не умничай мне тут, — он фыркнул, но глаза его потеплели. — Ты тоже испугалась. Давай, соня, вставай. Они скоро будут.

Она позволила ему стащить себя с кровати. День начался. Душ смыл остатки сна, зубная паста освежила рот, а увлажняющий крем, подаренный Джойс с напутствием «заботься о себе, красотка», приятно охладил кожу. В своей комнате, уже почти пустой, она быстро надела то, что первой попало под руку — тёплый свитер цвета хаки, потёртые джинсы и крепкие ботинки. Вещи для переезда.

Выйдя из комнаты, она уловила запах жареного бекона и кофе.

— Завтрак готов! — крикнула Джойс с кухни, и в её голосе слышалась выдавленная бодрость.

Они сели за стол, ели почти молча, прислушиваясь к тишине, которая вот-вот должна была быть нарушена. И она нарушилась. В дверь постучали — сначала неуверенно, потом громче. Уилл вскочил и открыл.

На пороге, сгрудившись, стояли они все. Лукас, Дастин, Майк, Макс, Нэнси, Стив и даже Робин. Лица у всех были серьёзные, натянутые улыбки не скрывали грусти. Последовали тихие приветствия, долгие, крепкие объятия, в которых говорилось больше, чем могли бы слова. Потом все разбрелись по дому, якобы помогая дособирать последние коробки, но на самом деле — чтобы просто побыть рядом ещё немного, впитать последние минуты общего пространства.

Вена рылась в шкафчике в своей комнате, неся последнюю стопку книг, когда её окликнула Джойс.

— Вена? Ты тут?

— Я тут. В своей комнате. Что-то случилось? — она высунулась в коридор.

Джойс стояла, прижимая к груди конверт из потертой коричневой бумаги. Её глаза блестели.

— В общем, я хотела, чтобы ты это прочитала. Обязательно. До отъезда, — она сделала паузу, сглатывая комок в горле. — В тот день, когда вы ходили с Дастином на холм, ты пришла поздно, и Хоппер... ну, он ждал тебя. Хотел поговорить. Но не успел... — она протянула конверт. — Он оставил это. Для тебя и Оди. Но Оди... — голос Джойс дрогнул. — Так что прочти. Одна.

Вена взяла конверт дрожащими пальцами. Сердце заколотилось где-то в горле. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вернулась в свою комнату, прикрыв за собой дверь. Солнечный луч падал на голый матрас. Она села на него, разорвала конверт и начала читать выцветшие, знакомые угловатые буквы.

«Я уже долго хотел поговорить с вами кое о чём. Понимаю, это непростой разговор, но я желаю вам только добра. Я знаю, что вы очень дороги друг другу. Именно поэтому для меня важно установить определённые границы, которые позволят создать условия, которые лягут в основу комфортного, доверительного, открытого общения, чтобы мы могли делиться своими чувствами.

Чувствами.

Чувства.

Господи. Честно говоря, я уже давно забыл о том, что они у меня когда-то были. Я как будто застыл. Словно попал в пещеру. Глубокую, тёмную пещеру. А потом я подложил в лесу несколько вафелек «Эгго», и в моей жизни появились вы. И впервые за очень долгое время я снова что-то почувствовал. Почувствовал себя счастливым. Но вскоре мы с вами стали отдаляться. Вы как бы отталкиваете меня. Я скучаю по нашим настольным играм, по нашим вафельным марафонам на рассвете, по вестернам, которые мы смотрели до одурения. Но я понимаю, вы взрослеете. Растёте. Меняетесь. Скорее всего, в глубине души, именно этого я и боюсь. Не люблю перемены. Возможно, поэтому я сюда и приехал. Наверное, просто пытался сбежать от перемен. Повернуть время вспять. Вернуть всё на прежнее место. Знаю, это наивно. В жизни... всё иначе. Всё течёт. Всё меняется, хочешь ты этого или нет. И да, иногда это очень больно. Иногда грустно. А иногда удивительно. Радостно. И знаете что? Растите, мои девочки. Я не должен этому мешать. Делайте ошибки, учитесь на них. И когда жизнь причиняет боль, а без этого никак, помните эту боль. Боль – это хорошо. Это значит, что ты вылезаешь из той пещеры. Только прошу, Вена и Оди, ради всего святого и ради твоего бедного старого папаши, приходите домой не позже 20:00 и оставляйте дверь приоткрытой, как минимум на три дюйма.

Ваш папа.»

Слёзы текли по её щекам ручьями, капая на бумагу, размывая чернила. Она не пыталась их смахнуть.

— Как же я скучаю по вам... — прошептала она в тишину комнаты. — Вот бы увидеть вас... хоть на минуточку...

Прошло несколько минут, прежде чем она смогла взять себя в руки. Она аккуратно сложила письмо, спрятала его в самый низ своей сумки — туда, где оно будет всегда при ней, — глубоко вздохнула и вышла из комнаты.

Внизу всё было готово. Последние коробки вынесены, машины загружены. Все собрались у подъезда — Байерсы и их друзья. Повисло неловкое, тяжёлое молчание. И тогда начались объятия. Долгие, крепкие, безмолвные. Вена обняла каждого — и Лукаса, который похлопал её по спине; и Дастина, что что-то пробормотал про то, что будет звонить каждый день; и Макс, которая сжала её так, будто боялась отпустить навсегда; и Стива с его братским, утешительным похлопыванием; и Робин, которая улыбнулась ей ободряюще. Майк стоял чуть в стороне. Когда подошла его очередь, он просто посмотрел на неё своими огромными, печальными глазами и обнял её без слов. Иногда слов не нужно.

Потом пришло время садиться в машины. Джойс, после недолгого совещания с Джонатаном, решила, что Вена поедет с ней, а Уилл — с братом, «чтобы не скучно было в дороге». Но Вена тихо подошла к Джойс и что-то прошептала ей на ухо. Та посмотрела на неё с пониманием, кивнула и переговорила с Джонатаном. В итоге Уилл ночью сменит машины и будет с Веной.

Моторы завелись, разорвая тишину. Вена отвернулась, уткнувшись лбом в холодное стекло. Она не могла смотреть в боковое зеркало, на удаляющиеся фигуры друзей. Это было бы слишком больно.

Столько воспоминаний... И всё это оставалось здесь. В этом странном, проклятом, таком дорогом городе. В том самом месте, где она встретила его — испуганного мальчика с большими глазами у картонного замка. Ночь их первой встречи, жизнь, которую они прошли вместе, бок о бок, сквозь боль и ужас, и вечность, которую они запомнят навсегда, — всё это теперь оставалось позади.

Надеюсь, мы ещё встретимся, — промелькнула у неё в голове слабая, наивная мысль. Хотя нет, — поправила она себя саму, сжимая руку Уилла в своей. — Я уверена.

Машины тронулись, медленно выезжая со знакомой улицы и направляясь к шоссе. Байерсы уезжали под закат октябрьского солнца, которое окрашивало небо в багрово-золотые тона. А на пустынной дороге, возле знакомого дома, ещё долго стояла кучка ребят. Они смотрели вслед удаляющимся огонькам, и у каждого в душе щемило от невысказанных слов, несделанных поступков и воспоминаний, которые теперь будут греть их вдали друг от друга. Они стояли, пока машины не скрылись из виду, унося с собой часть их общего мира.

Ночь, когда мы встретились, жизнь, которую проходим вместе, и вечность, которую запомним навсегда.

***