Глава 4. «Я люблю тебя, ангелочек.»
Вокруг нас царила непроглядная тьма, прерываемая лишь едва слышным шепотом нашего дыхания и тихим биением сердца. Кажется, время остановилось, и мы оказались в безмолвной тишине, которая будто бы поглотила всё живое. В этом мраке чувствовался лишь холодный ветер, пронизывающий кожу, и ощущение, что мы на грани чего-то очень важного — судьбоносного.
Медленно, словно тянущееся во времени движение, по двору шагал судья Ауст. Его фигура казалась неподвижной и одновременно движущейся — он словно растворялся в пространстве, а за ним следовала его небесная охрана. Тени — невидимые стражи — скользили по сторонам, готовые в любой момент вмешаться и защитить своего господина. Внутри меня закипала тревога: холодный пот стекал по спине, мысли метались в голове как дикие птицы в клетке. Я чувствовала, как страх сжимает сердце — он был настолько острым и всепоглощающим, что казалось, сейчас я разорвусь на части.
Милот напрягся — я почувствовала это интуитивно. Он встал загораживая меня, словно щит, закрывая мою душу от невидимых угроз. Его руки сжались в кулаки, мышцы напряглись до предела. Я не могла пошевелиться — страх парализовал меня полностью. В ушах шумело так громко, что казалось — я слышу только его гул. Руки и ноги онемели; я ощущала себя беззащитной перед лицом неизбежности.
— Подсудимая Афилиса Адамар и подсудимый Милот Адамар... — голос Ауста прозвучал тихо и печально, словно приговор из далекого прошлого. — Ваше время истекло. Следуйте за нами.
Эти слова прозвучали как приговор — безжалостный и окончательный. Мне казалось, что я разучилась дышать. Взгляд мой зацепился за спину Милота: я видела его напряжённое тело, его глаза — полные тревоги и решимости одновременно. Он тоже боялся; я чувствовала это каждой клеткой своей души. Но он не показывал этого — держался так же спокойно, как будто перед ним не стояло испытание смерти.
Собрав все силы внутри себя, я медленно поднялась на ноги. Ладонь легла на плечо Милота — жесткое прикосновение было для меня последним опорой. Он обернулся и взглянул мне прямо в глаза: тревога там была заметна даже сквозь маску спокойствия. Но он быстро спрятал её за улыбкой.
— Куда нам идти? Что делать дальше? — твёрдо спросила я, глядя прямо в лицо судье.
— Просто следуйте за мной... — ответил Ауст с какой-то печалью в голосе. — Не задавайте лишних вопросов.
Судья едва заметно кивнул в нашу сторону. Этот жест был адресован стражникам, стоявшим по обе стороны от нас. Я почувствовала, как напряжение сгущается, нарастает, трещит. В следующее мгновение они двинулись, дребезжа оружием и приближаясь с какой-то странной, золотой цепью в руках. Цепь, казалось, лучилась изнутри, излучая слабый, но ощутимый жар.
— На всякий случай, если вы вдруг решите, что побег - хорошая идея, — прозвучал холодный, бесстрастный голос судьи.
Я поняла. Они собирались сковать наши крылья. Не просто сковать, а обмотать их у основания этой зачарованной цепью. Внутри меня стала подниматься волна ярости и отчаяния. Золотая цепь, наверняка, не только ограничит наши движения, но и лишит нас магии, заключенной в наших крыльях. Побег станет невозможным. Мы попали в ловушку. Я попытался незаметно переглянуться с братом, но его взгляд был прикован к приближающимся стражникам. В его глазах плескалось такое же отчаяние, какое терзало меня. Мы оба знали, что сопротивление бесполезно. В этом зале, пропитанном магией и властью, мы были лишь пешками в чужой игре.
Стражники подошли вплотную, словно хищники, загоняющие добычу в угол. Один из них, с лицом, высеченным из камня и обезображенным шрамом, пересекающим щеку, грубо схватил меня за плечо. От его прикосновения по телу пробежала дрожь. Второй, державший в руках зловеще поблескивающую цепь, приблизился ко мне с пугающим спокойствием.
Милот рванулся в мою сторону, пытаясь оттолкнуть их, но двое других стражников перехватили его, повалив на землю и лишив возможности двигаться. Я хотела броситься к нему на помощь, но одним взглядом, полным отчаяния и предостережения, Милот дал понять, что лучше не стоит. В его глазах читалось: "Не делай этого. Не усугубляй ситуацию." Я почувствовала, как жар от цепи обжигает мою кожу еще до того, как она коснулась меня. Они начали обматывать цепь вокруг основания моих крыльев. Золото, казалось, впивалось в плоть, словно живое. Я стиснула зубы, стараясь не издать ни звука. Боль была невыносимой, но еще хуже было ощущение беспомощности. С каждым оборотом цепи я чувствовала, как моя магия угасает, словно пламя, задуваемое ветром.
Когда цепь была закреплена, стражник затянул ее с такой силой, что я едва не потеряла сознание. Мои крылья онемели, словно парализованные. Я попыталась пошевелить ими, но все, что я почувствовала, это острую боль и тяжесть золотой цепи.
Я посмотрела на Милота. Он сидел всё так же на земле, неподвижный, как статуя, пока стражники проделывали то же самое с ним. В его глазах я увидела отражение своей собственной участи. Мы были пленниками, лишенными своей силы и свободы.
Судья наблюдал за нами с каким-то холодным удовлетворением. В его глазах не было ни капли сочувствия. Он видел в нас лишь угрозу, которую необходимо было нейтрализовать.
Милот крепко держал мою руку — его пальцы были холодными и твердыми от волнения. Он шел спокойно: выпрямленная спина, поднятая голова — словно перед ним не стояло наказание или смерть, а награда или торжественная церемония от высших ангелов. А я шла опустошённая до предела: чем ближе был конец этого пути, тем больше исчезали все мои эмоции; всё внутри меня становилось равнодушным к происходящему. Но я ещё не знала всей правды о том ужасе, который нас ждет впереди... И какая адская боль ожидает меня после этого. Дрожь никак не проходила, несмотря на все мои усилия. Злость, бурлившая во мне, уступала место безысходности. Рука стражника, с уродливым шрамом через всю щеку, сдавила мое плечо, причиняя острую боль.
***
Раньше мы с Милотом иногда использовали артефакты — древние магические предметы, которые строго запрещены для обычных смертных. Но мы были одними из лучших учеников школы света; наши знания позволяли нам легко находить эти запрещённые сокровища. Эти артефакты открывали двери к невероятным возможностям: они даровали нам способность мгновенно перемещаться на Землю без всяких ограничений или последствий.
Для нас это было настоящим приключением: мы наслаждались каждым мгновением свободы среди людей — рассматривали улицы незнакомых городов, впитывали атмосферу чужих стран и культур так далеко от нашего привычного мира небесных высот.
Запрет на посещение Земли, установленный в Школе Света, был не просто прихотью. Он был продиктован необходимостью, балансом, от которого зависело благополучие человечества. Нарушение этого правила влекло за собой немыслимые последствия, способные обрушить жизни тысяч. И все же, магия неизведанного, жажда вырваться из-под опеки небесного города, толкала нас на дерзкие вылазки.
Мы крались в мир людей, словно воры, наслаждаясь каждым мгновением свободы. Вдыхали густой воздух, наполненный ароматами специй и выхлопных газов. Слушали какофонию голосов, смех детей, гул машин. Земля была живой, пульсирующей, полной контрастов, и мы жадно впитывали ее энергию.
Каждый раз, возвращаясь в Школу Света, мы приносили с собой частичку этого мира, бережно храня ее в тайниках памяти. Эти воспоминания согревали нас в стерильной атмосфере небесного города, напоминая о том, что существует нечто большее, чем строгие правила и вечное сияние.
Но самым страшным было другое. Не прогулки, не риск быть пойманными. Самым страшным было общение с ним. Даже мимолетный взгляд, случайное слово, брошенное в его сторону, были равносильны самоубийству. Он был запретным плодом, воплощением всего, что Школа Света стремилась искоренить. Он был... небытием.
И вот однажды, этот хрупкий баланс, эта тщательно оберегаемая тайна, оказалась под угрозой.
Однажды всё изменилось. Он нас изменил.
***
Мы подымались по ступенькам которые казалось иду в бесконечность. Подъем казался нескончаемым. Звенья наших оков вторили шелесту крыльев, а вокруг простиралась ослепительная, умиротворяющая пустота, в которой существовали лишь ступени. Сколько их было, не поддавалось исчислению. И вот, наконец, путь завершился, и взору открылись... Врата.
Их вид поражал. Величественные, они взмывали ввысь, теряясь в лазури небес, словно касаясь самого космоса. Золото их поверхности сияло под лучами солнца, ослепляя, а белоснежные колонны, поддерживающие арки, были покрыты тончайшей резьбой, напоминающей древние письмена. Неземные лианы обвивали эти исполинские опоры.
Приближаясь, мы ощущали, как воздух наполняется предчувствием чего-то древнего и сокровенного.
Мы замерли перед вратами, не решаясь сделать последний шаг. Страх и надежда сплелись в тугой узел в груди. Что ждет нас за ними? Цепи, казалось, стали тяжелее, напоминая о нашем прошлом, о грехах, за которые мы расплачиваемся.
Два небесных стража, величественно стоящие по обеим сторонам этих грандиозных врат, словно охраняли тайну, заключенную за их золотыми створками. Один из них, самый мудрый и опытный, с крыльями, изрезанными шрамами времени, шагнул вперед. Его лицо, покрытое морщинами, отражало не только усталость, но и глубокое смирение. Он осторожно коснулся поверхности врат, и в этот момент золото отозвалось теплом, словно откликаясь на его прикосновение.
С тихим, мелодичным звоном, врата начали открываться, и из них потек мягкий свет, который не слепил, а нежно обнимал. Этот свет пронизывал сердца, исцеляя и успокаивая. Судья Ауст сделал шаг вперед, за ним последовали все стражи. Мы, ведомые их примером, пересекли порог, и в этот миг наши цепи рассыпались в прах. Крылья расправились, вновь обретая силу и красоту, как будто пробуждаясь от долгого сна.
Один за другим мы шагнули в новый мир, и каждый из нас, переступив этот порог, освобождался от бремени прошлого. Сад, раскинувшийся перед нами, принял нас в свои объятия, исцеляя раны и даря надежду на новую жизнь. Мы больше не были падшими ангелами — мы стали свободными существами.
Когда мы ступили на мраморный пол, по коже пробежал озноб, словно это место было пропитано древней магией. Врата закрылись за нами, оставив позади мир, который мы знали. Мы оказались на мраморном выступе, который служил границей между известным и неизведанным, реальным и волшебным.
— Вам нужно выпить эту сферу, чтобы попасть на землю, — произнёс Ауст, его голос звучал строго и уверенно, привлекая наше внимание. — Но помните, если вы не успеете, она может вас уничтожить.
Я смотрела вниз, где простиралась земля, и понимала, что всего лишь мгновение отделяет нас от этого нового мира. Ауст протянул нам стеклянную бутылочку с жидкостью, переливающейся всеми цветами радуги, словно северное сияние. Она была прекрасна, но в то же время внушала страх. Милот крепко держал меня за руку, и мне не хотелось отпускать его — так же, как и ему. В его глазах светилась надежда, и он улыбнулся мне, словно говорил: «Мы справимся».
Мы встали друг напротив друга, стараясь запомнить каждую деталь — черты лиц, выражения, эмоции. Страх охватывал нас, ведь прощаться с любимым человеком — это всегда тяжело, особенно когда не знаешь, увидитесь ли вы снова.
— Я люблю тебя, мой ангел, — произнёс Милот, его голос был полон нежности. — Я найду тебя и заберу. Никто не посмеет тебя обидеть. Я сделаю всё, чтобы ты снова была счастлива.
Он отпустил мою руку и нежно провёл пальцем по моей щеке. Слёзы начали собираться на глазах, и я почувствовала, как моё сердце сжимается от боли расставания.
Я тоже тебя люблю, Милот. Всем сердцем и душой — с каждым вздохом, с каждой клеточкой моего существа. Я обещаю тебе, что буду сильной — хотя внутри меня всё трепещет и сомнения разрывают сердце на части. Вспоминая его просьбу, я клялась себе, что смогу — хотя в глубине души я не была уверена, что выдержу.
Он наклонился ко мне, и его губы коснулись моих — это было не просто поцелуй, а прощание, наполненное всей палитрой чувств: страстью, надеждой и безмерной печалью. Этот поцелуй был особенным — он затмевал все предыдущие, потому что в нём было всё: любовь, которая сжигала до костей; надежда на будущее; и грусть о том, что всё может закончиться сейчас. Я могла бы утонуть в этом поцелуе навсегда, потеряться в его глубине.
Когда наши губы расстались, сердце словно остановилось. Я почувствовала, как оно замирает внутри груди — будто вся моя жизнь зависла в этом мгновении. Мы стояли друг напротив друга, и в этот момент всё вокруг исчезло: время замерло, пространство сузилось до одного лишь нас. Внутри меня бушевали чувства: страх перед неизвестностью и одновременно вера в нашу любовь. С этой силой любви я знала — я смогу преодолеть любые испытания.
— Достаточно! — произнёс Ауст тихо, поднимая руку. — Пейте.
Его глаза были полны сожаления и грусти — впервые за долгое время я увидела в них такую искреннюю боль. Обычно он был спокоен и уравновешен, но сейчас казалось, что он сам вот-вот заплачет. Почему же он разрешил нам вернуться? Почему он даёт нам шанс на прощание?
Я хотела сделать первый глоток, но Милот опередил меня — и в этот миг всё вокруг померкло. Всё исчезло: дорога назад закрыта навсегда. Мои глаза наполнились горькими слезами — они катились по щекам, разрывая внутри всё живое и тёплое. Внутри меня разгорелась буря боли и отчаяния — я чувствовала, как всё моё существо рвётся на части от этого разрыва.
И только любовь оставалась со мной — сильнее боли и страха. Она горела ярко внутри моего сердца, напоминая о том, что даже в самой тёмной ночи есть свет надежды...
Милот! — дрожащим, почти шепчущим голосом произнесла я, приближаясь к нему, словно боясь разбудить его от сна. Он смотрел на меня, и в этот момент я заметила то, что разбивало моё сердце ещё сильнее: на его щеках блестели слёзы, но он всё равно улыбался мне с такой нежностью и любовью, что казалось — он хочет утешить меня даже в своей боли.
— Всё хорошо, Афи, всё хорошо, — прошептал он, и его голос звучал так трепетно, будто он пытался успокоить не только меня, но и самого себя. Но я чувствовала — за этой улыбкой скрывается невыносимая боль. Он боролся с ней, как мог, и это разрушало меня ещё сильнее.
Прошло несколько секунд — для меня это было целой вечностью. И вдруг случилось то, чего я ужасно боялась: Милот упал на колени, схватившись за живот и корчась от мучительной боли. Вся моя душа сжалась в комок страха. Я не понимала — что происходит? В отчаянии я бросилась к нему.
— Милот! — кричала я, задыхаясь от слёз. — Что с тобой?! Говори! Не молчи! Помогите ему! Кто-нибудь! Пожалуйста! Ему больно! Прошу вас! Что вы ему дали?! — мой голос трещал от боли и отчаяния. Вены на шее выступали ярче, горло царапало от крика.
— Кхм... кхмм... Ангел мой... — он хотел что-то сказать мне, но вдруг задыхался ещё сильнее, лицо исказилось от мучений. Его глаза наполнялись слезами — впервые за долгое время я увидела его слёзы. Это было так болезненно и так трогательно... Я чувствовала себя беспомощной: вся моя любовь и желание помочь казались ничем перед этой безысходностью.
— Помогите ему! Пожалуйста! — я смотрела на окружающих в отчаянии. Но никто не двигнулся. Никто даже бровью не повёл. Внутри меня всё разрывалось: я хотела забрать его боль себе — пусть страдаю я одна, лишь бы он был живым. Хотела унести его страдания прочь из этого мира.
Я прижала его к себе крепко-крепко, обнимая так сильно, чтобы передать ему свою силу и тепло. Я гладила его по лицу и по волосам, стараясь передать хоть каплю своей любви и поддержки. Внутри бушевала буря: сердце рвалось на части от безысходности и страха потерять его навсегда.
— Ты должен бороться, Милот! — всхлипывая, шептала я ему в ухо. — Мы вместе! Мы справимся с этим! Не сдавайся... пожалуйста... не уходи!
Но в ответ он лишь закрыл глаза... Его улыбка медленно исчезала под напором страдания. Я положила его голову к себе на колени и начала тихо гладить по лицу и по волосам — стараясь передать хоть немного тепла и любви в этот последний момент.
Внутри всё разрывалось: страх потерять его навсегда охватывал меня целиком. Я чувствовала себя так одиноко в этом мире без него... словно стояла на краю пропасти без сил сделать шаг назад. Хоть бы он остался со мной... хоть бы он мог услышать мои слова...
И вдруг его глаза открылись чуть-чуть — и из них потекли слёзы. И это было так трогательно и так больно одновременно... Я никогда раньше не видела его плачущим; только в детстве, когда мы были совсем маленькими.
— Ты прекрасна, Афи... — прошептал он тихо, касаясь моей щеки рукой и стирая мои слёзы. Его голос был полон нежности и любви до боли: — Ты самая очаровательная девушка на свете... Я горжусь тем, что ты моя... И счастлив снова влюбиться в тебя... За моей любовью к тебе бесконечность... бесконечность...
— Милот... — едва слышно прошептала я.
Он взглянул на меня своими глазами полными боли и любви одновременно:
— Знаешь что для меня самое страшное? Это то, что я не смогу тебя защитить... Не смогу поддержать... Прошу тебя, будь сильной... дождись меня... Я обязательно найду тебя и уберегу от всего этого мира...
Я перехватила его руку и осторожно поцеловала тыльную сторону ладони — она всё ещё была тёплой и родной для меня.
— Обещаю тебе, Милот... я буду сильной.
Он невольно закрыл глаза и начал растворяться у меня на коленях как тень или дымка мечты.
— Милот... прошу... не уходи... — шептала я сквозь слёзы. Осознавая беспомощность своих слов, внутри бушевал ужас: мне казалось — сейчас всё рухнет навсегда.
— Я люблю тебя... Ангелочек... — это были последние слова его голоса.
И он исчез... растворился словно прах или снег под первыми лучами солнца. Его больше нет здесь. Его больше нет со мной.
Я сидела неподвижно с руками закрыв лицо; кричала внутри себя без звука. Слез почти не было; осталась лишь эта острая рана внутри сердца — боль такая глубокая и жгучая, что казалось она разъедает мою душу изнутри.
Я пыталась кричать громче всех сил своих легких: вырвать эту боль криком или хотя бы просто выплакаться до дна своей души. Но она только усиливалась; словно сама жизнь решила наказать меня за то, что не смогла спасти его.
«Обещаю тебе», — звучало у меня в голове как мантра-обет: «Я буду сильной ради тебя». Собрав все силы в кулак, вытирая слёзы до последней капли, я едва держалась на ногах. Не желая смотреть никуда вокруг себя.
Я взяла сферу в руки; сердце билось так быстро... Обидно было знать: никто не пришёл помочь ему; никто не ослабил его страдания; никто не протянул руку помощи...
Я выпила содержимое резким движением; мгновение спустя почувствовала острую боль во всём теле. Но терпела её изо всех сил потому что обещала быть сильной ради нас обоих.
Хотелось кричать от этой адской боли; хотелось просить убить меня или остановить всё это мучение... Но я сжала зубы крепче: любовь внутри меня была сильнее всего этого ада.
Я упала на пол; не могла больше держаться от боли; молчала сквозь слёзы или их отсутствие – потому что внутри бушевал шторм страха и отчаяния.
Когда боль начала затихать чуть-чуть,— я схватилась за кулон,— боясь потерять хоть частицу себя или того света внутри меня,—и почувствовала как начинаю растворяться сама...
Мне стало все равно,— мне было пусто,— но одновременно ощущала внутренний зов к нему: как магнит притягивал мою душу к его образу,—и это давало мне силы продолжать бороться...
Я больше не существовала как прежняя,— исчезла та старое «я», появилось новое «я». И оно было готово идти дальше ради него... ради нашей любви.... Раде Милота моего мужа. И Адама, который так и не успел назвать его папой.