Биение сердца | 2

Ро́рдамм. Замок королевской семьи Лазарья́нц. От лица Виктории.

Личные покои давно превратились в ледяную клетку. Подобрав колени к груди на подоконнике, смотрю на комнату в бесчисленный раз, кутаясь в зимней накидке.

Спальня напоминает океанское дно: темная, синяя, холодная и чужая. Не спасает и двуспальная кровать, застеленная бархатом, шелком, дорогими тканями. Косметический столик бережливо убран служанками, я помню раскиданные по нему духи, бижутерию, драгоценные камни при побеге. Квадратное зеркало увенчано тяжелой рамой, светящимися кристаллами. Ненавижу его. Оно видело больше, чем кто-либо другой. И в его отражении я презираю себя, ту, которой меня хотят все видеть. Будущая королева сумеречных магов. Вот какая моя роль. А ведь не будь у прапрадедушки в родне чернокнижников, нас бы так не прозвали.

Взгляд мазнул по корешкам книг на стеллаже рядом со мной у стены. Я люблю книги, но мне не разрешали читать то, что не подразумевает обучение. Все остальные книги для меня были бесполезны, как говорит мама… Слишком скучные я читала через силу, в частности те, что учили быть прилежной королевой. Учили как ходить, говорить, улыбаться, молчать. Тиара принцессы хуже впившегося тернового венка на кающимся. Сколько бы я не убегала, постоянно оказываюсь в темнице из своих страхов и проваленных надежд Ме́редит.

Отвлекаясь на большое окно, касаюсь влажного, подмерзшего стекла пальцами через резную решетку. Из нерушимой стали урезали возможность побега из покоев. Однажды я прыгала с высоты птичьего полета отсюда, неумело используя заклинание полета. Это был мой первый неудачный побег.

Отсюда живописный, очаровательный вид на Венские горы, его леса. Они выглядят столь безмятежно, точно каменные спящие мудрецы, укрытые облаком-покрывалом. Когда было совсем плохо и тягостно, а сознание нашептывало самые кошмарные мысли, я молчала с ними. Эта немая беседа помогала держаться еще один день.

Сине-голубой ковер у берегов расстилающейся реки – олио́новая долина. Вечно-цветущие цветки круглые года украшают долину, радуя своим присутствием. Кроме лилий я обожаю эти цветы, их аромат ни с чем не сравним. К тому же существует и поверие, что подаренный олио́н – признак вечной любви и преданности. Цветок сулит счастье в доме, хорош в аптекарском деле.

Из-за гор виднеется светлая полоса рассвета и все готовятся спать. Только я не смыкаю век, желудок сводит от голода и тревоги. Ме́редит до сих пор не вернулась из резиденции в олино́вой долине, а прошло пару месяцев точно.

А́йваз же преспокойно спит на своем лежаке рядом с кроватью. Вот кто ни капли не бунтует, смиренно ждет наказания. Мне бы его тысячелетнюю выдержку. Хотя считаю, он просто слишком стар для рисковых поступков. Я же не первая его преемница и хозяйка.

Грустно вздыхая, роняю голову на решетку. Не знаю, сколько быть еще взаперти, но поняла одно – до этого момента не замечала, насколько здесь холодно. На улице теплее, чем в гробу каменном.

Теребя подаренный Клаусом браслет, невольно улыбнулась. Золото до сих пор теплое, впитавшее пламя, успевшее стать родным. Не успев расстаться, заскучала по нему при переходе между мирами, осознавая сложность нашей ситуации. Захотела сломать время ради нас, вернуться в то время, когда не было осознания кем являюсь, от чего бегу. Вдохнуть тот теплый запах костра и никогда не отпускать.

Щеки запылали смущением, тело вспоминает его горячие касания. Такие нежные, в тоже время настойчивые. Я подсела на него сильнее, чем хотела. Привязалась крепко, о таких чувствах напишут разве что в романах. Сама никогда не подозревала, как можно любить настолько отчаянно, а желать слезно. Это невыносимо, хранить облик во снах и слушать вместо его голоса тишину.

Но я знаю, насколько всё плохо…

Если бы я была такой же, как он… Свободной, не скованной цепями обязательств, не удушенной требованиями, не облепленной оценивающими взглядами – не было бы проблем. Мы смогли быть вместе без помех, уехать в западные земли, где нас никто не знает и жить спокойно в тени от законов.

От удручающих размышлений заболела голова со спиной. У окна засквозило, пришлось переместиться на кровать, залезая туда с ногами. Шпильки неаккуратно упали рядом, стряхнутые лениво. Ме́редит дрессирует меня как глупую собаку, делает из спальни морозильник. Ей целители объясняли, я не переношу холод, какой способны выдержать чистокровные маги воды. Я не такая… Даже выгляжу иначе! Эти светло-зеленые глаза, русые волосы… А эта плевала на все наставления опытных лекарей.

Я не боец, никогда им не была, но отчаянно сражаюсь за право голоса. И сопротивление холоду тому доказательство.

Уверенные, но быстрые женские шаги приближаются к дверям спальни. Эту легкую, почти бесшумную походку узнаю из кучи других. Сердце жалобно забилось быстрее от ударившей по нему радости. Это Жизель! Моя единственная подруга, сестра по сердцу среди врагов. Больше в замке никому не доверяю и в какой-то мере считаю своей матерью, хоть она довольно молода.

– Белой ночи, принцесса, – заходит в комнату служанка. Охраняющие солдаты дежурят по двое у моей двери, не давая сделать шагу без наблюдения. – Не спите?

– Жизель, – выскальзываю из накидки, босиком подбегая к ней с объятиями. – До жути истосковалась по тебе!

– И я рада тебя видеть, Ви. – ласково прижимает Жизель к себе, погладив по голове и волосам. – Где ты пропадала? – вопрошает, отстраняясь.

Жизель девушка хрупкого телосложения, довольно худенькая. Ее темно-каштановые волосы аккуратно заплетены в косу до пояса. На Жизель одето темно синее платье в пол, по краям пришиты кружева, у платьица короткие рукава с оборками. На шее браслет, к которому прицеплен камень. Платье украшает серебряный пояс, поверх этого чистейший белый фартук. Глаза служанки сияют неново-голубым.

– Ты не изменилась, – держу ее за плечи, не желая отпускать. – Все такая же скромная красавица.

– Скажешь тоже… А ты очень изменилась. – взяла мои руки в свои, поглаживая большим пальцем. – Твоя кожа такая здоровая, по прежнему бледная, но ты обрела формы. Раньше была тростинкой, легко ломающейся.

– Я изменилась, в лучшую сторону. – тепло улыбаюсь ей, снова крепко обнимая. – Как там мать с отцом?

Язык отвалится их так звать.

– Они очень злы на тебя… – мягко выражается Жизель. – Я пришла как раз сообщить это тебе. Будь аккуратна, выбирай слова и не ходи по тонкому льду. Слышала, что тебя нашли на Земле? В мире пустых?

– Они не пустые, просто не обладают магией и делают все своим трудом. Люди такие же как мы, правда, без волшебства. Там есть необычные штуки, технология называется. И машины вместо карет!

– Как же ты там выжила? – вопрошает любопытно Жизель. – Что это всё такое?

Хорошо, что перед тем, как отправиться на Землю, наложила на себя заклятие полиглота, помогающее моментально изучить здешний язык. Без него лепетала бы на латыни и кто бы понял, кроме Клауса?

– Расскажу всё позже. Мне помогли, хорошие люди. Не беспокойся, они ничего обо мне не узнали, я использовала заклинание памяти.

Небольшое вранье. Я не собиралась говорить, кем оказались мои друзья, а парень вовсе солнечный маг. Их внешний вид и примесь золотых искр в глазах подарили им противоположное нам прозвище.

– Ну хорошо… – она поправила мои волосы, челку. – Они тебя ждут. Ты готова?

– Родители...? – сердце встревоженно стукнуло. Волк тоже насторожился. – А А́йваз?

– Вы оба должны явиться.

А́йваз встал и спокойно подошел к нам. Равнодушная волчья морда глядит на меня, требуя «соберись».

– Мы готовы, Жизель.

Но всё мое нутро кричит об обратном. Я не хочу, не хочу идти туда. Смотреть в ее холодные глаза, разговаривать с ней. Мне страшно…

– Будьте осторожны.

Жизель открывает двери, пропуская вперед. Стража не шелохнулась, однако колкий, ледяной взор их чувствуется реальными иглами в коже.

Руки в белых перчатках держат ровно серебряные алебарды. Остро заточенное оружие сверкает в отблесках синих витражных окон вдоль длинного коридора. Те же мундиры, знамя королевства, полосы уровня магии, безразличные, чуждые лица, лишенные эмоций.

Замок дышит морозом, пронизанный ложью, всесторонним обманом. Стены, сводчатые потолки обросли завсегдатаем инеем, ледяными корочками. В ногах ленивой змеей плавает марево – холод оседает, превращаясь в некий туманный ковер. Витражные окна накладывают на кожу уже голубые краски, солнце поднимается всё выше. Мы идем без спешки, стук каблуков глушит тонкая серая ковровая дорожка – ее двойники расстелены по всему замку.

Мне до слез хочется согреться, выпрыгнуть из пещеры этой под лучи рассвета, вдохнуть теплого воздуха. А вместо этого поневоле подхожу к дверям тронного зала, предвкушая худшее из возможного. Страх накатывает холодным кипятком все сильнее и сильнее. Жар с онемением от мороза бьются нещадно, перескакивая с ног на руки и обратно. Ладони потеют, леденея, ноги твердеют точно замороженные. Всё мое естество взывает остановиться, не смотреть в глаза врагам, что породили, закрыть веки от надоевшего изобилия хладного синего.

Но я как можно смелее подняла подбородок, насильно встречаясь с ядовитыми глазами-сапфирами.

– Моя королева, принцесса Виктория и ее наставник здесь. – обратилась Жизель.

– Спасибо, Жизель, ты свободна. – Артур, сидящий по левую руку от Ме́редит, взмахнул ладонью. Он всегда спокойный ручей, текущий своей беспечной жизнью.

Жизель покорно делает реверанс, покидая тронный зал. Остались только я, родители и А́йваз.

Молчание их сводит с ума. Ме́редит смотрит со всей суровостью, какая присуща королеве Льда. Каштановые волосы морскими волнами струятся за спиной, по подлокотникам трона, оседая на гладком, сверкающем полу. Кобальтовое, довольное простое платье, сделанное на запах, оголяет неприлично декольте. Меж грудей заманчиво для мужских взглядов под одеждами выглядывает камень полумесяц, цепочки с камнями. Широкий тканевый пояс цвета луны обмотан вокруг талии в несколько слоев со сложным рисунком.

Королева сидит или, скорее, полулежит на троне, уставшая ругать из раза в раз непослушную дочь.

А вот Артур куда спокойнее своей жены. Отец ни разу не поднимал на меня руку, но и не особо защищал. Его в принципе не волнует наша семья, весь он в коллегии Сакра́ш. Ме́редит спихнула на него все заботы, вопросы внешне-политического характера, занимаясь нутрянкой королевства… И моим воспитанием.

Очи Артура светлые, как морской бриз в сезон зеленых листьев. Волнистые волосы причесаны на один бок и придавлены тяжелой короной с лунными камнями. Не любит гладкое лицо и предпочитает отращивать небольшую бороду. Иссиня-черный бархатный кафтан с длинными узкими рукавами, на них вышиты волны. Он задумчиво перебирает пальцами правой руки в воздухе, обручальное кольцо мелькает маяком в лучах рассвета.

Ме́редит всё в том же молчании поднимается с трона. Подолы платья непослушным вихрем метаются в ногах, она в гневе. О боги…

– Ты разочаровала меня, Виктория. В который раз. – проговаривает сквозь зубы. Ее голос опаснее лезвия, он проникает в твое нутро, заставляет чувствовать себя ничтожным. Ме́редит не нужно оружие, она легко убьет одним словом, вырвет всё живое.

Я выдерживаю взгляд со стиснутой челюстью, подсознательно готовая к боли. В любую секунду Ме́редит сорвется.

Она одним щелчком пальцев приковывает А́йваза к месту, заморозив лапы. Пол вокруг него обзор шипастым льдом. Волк завыл от злобы и боли, я отвлекаюсь на него, слыша в голове просьбы помочь.

– Я растила королеву, а не непослушную беглянку! – вслед со словами ледяная ладонь обожгла щеку, смачно по ней ударив. От удара покачиваюсь, почти упав. Зажмурившись от неконтролируемых слез, прижимаю ушибленное место.

– Сбежать! В тот момент, когда был прием твоего возможного будущего жениха! Ты опозорила нас, Люка и всю его семью Лью́верг! – ее крики слушать невыносимо… – Смотри в глаза, Виктория, когда с тобой разговаривает мать! – отдергивая за запястье, мне пришлось поднять на нее заплаканное лицо. Я старалась спрятать слезы, свое поражение. Не хотела показать, что Ме́редит вновь сломала меня… – Думала, я тебя не найду? – хищно скалится она, склоняясь. Ногти королевы вонзаются в руку сродни ножам, применяя на мне магию. По коже расползаются серые пятна. Я взвизгнула, задергавшись как рыба на крючке.

– Хватит, мне больно… – ей всегда было все равно на мои крики, почему? – Мам, хватит! Прошу!

– Молчать, неблагодарная! – пальцы с алчностью давят и давят. Кровь в венах стынет, плоть промерзает, Ме́редит хочет лишить меня руки?! – Радуйся, что я тебя в живых оставила. – плюется ядом на ухо, довольная моим плачем. – Родила отродье, гнилостную замарашку. В прошлый раз не хватило, да? Забыла, что мне свой поганый характер показывать бесполезно? Я тебе напомню, что бывает с теми, кто идет поперек королевского слова…

Грубо отшвырнув меня, иду на попятную, лелея синеющую руку. Боги, за что такая ненависть…?

– Пока я на троне, ты подчиняешься мне! И даже после того, как станешь королевой, ты все равно будешь слушать только меня. Ясно?

Я ничего не отвечаю на этот счет, пораженно опустив голову. Мне надоело, устала быть ее вещью! Я так же имею право на личный выбор, но у меня его нет. Никогда не было. Куча ограничений, правил, запретов. И мать, ненавидящая свою дочь настолько сильно, что доводит до полусмерти, думая, получаю из этого урок. Моего здоровья практически не осталось, как и духовного равновесия. Такими темпами Ме́редит быстрее меня в могилу сведет, нежели сделает королевой.

– Твой поступок…был для меня последней каплей, Виктория. – раздраженно вдыхает она воздух. В звенящей тишине замка захрустели новообразования инея.

Не успевая понять дальнейшее, сознание померкло черной вспышкой раньше, чем я полетела вниз.

***

Болезненно простонав, прижимаю больную часть тела к себе. Боже, я чувствую ее… Хвала богам, она оставила руку в целостности. Открывая глаза, светлее не стало. По прежнему темно. Ощущаю, что лежу на чем-то каменном, камень со всех сторон, по бокам и надо мной. Часто дыша, сердцебиение ускорило свой ритм. Я ударила кулаками по крышке один раз, он не открылся. В груди застучало отчаяннее.

– Спокойно, спокойно… – истерика накрывает не спеша, однако воздуха тут всё равно мало. Эта мысль приводит в дрожь, кулаки забили по крышке гроба. Громко, во всю силу. – Выпустите меня, – глухо отдается требование. В ход пошли и колени, ноги. Сдирая кожу об грубый камень, набивая синяки, ору надрывно. – Откройте! Кто-нибудь!

Как бы не усердничала – всё тщетно. Горло сжало спазмом не проходящего ужаса, стянуло кольцом. Я перестала дышать. Окровавленные ноги царапают грудь, глотку, шею, а воздуха нет. Стукаясь в конвульсиях и панике, нашла в себе силы для новых воплей, пока не охрипла. Но даже тогда не перестала звать на помощь, проклинать. Я возненавидела всё вокруг, с ревом раненного зверя скобля ногтями внутри гроба.

Но больше всего я хотела убить свою мать.