Биение сердца | 2

Аркана́р. Центральная площадь.

Столько огня я не видел никогда.

Главная достопримечательность столицы – огненный фонтан, низвергающий алую, обжигающую стихию вместо воды. Что-то своего рода «родника», сердца города. Около него мелом на дорогах рисуют дети, женщина с книгой в руках присела на борт фонтана, перелистывая вдумчиво страницы. Бродячие музыканты играют активную мелодию, не щадя струны лютни. Они воспевают славное королевство огня, его величество, хвалятся могуществом стихии и своей несокрушимостью. Барды запевают некими частушками, мы с котом даже остановились послушать, затесавшись в небольшой толпе. Правда, вместо наградой за дивное исполнение баллад, Эдмон воспользовался невнимательностью всех, выкрав из шляпы барда охапку монет.

Этому негодяю только покажи блеск золота, ворона одним словом. Загребает всё, что блестит и, по его зоркому глазу, имеет дюжинную цену. Не сказал бы я, что особо осуждаю Эдмона. Работа-работой, а лишнее золото в кармане всегда приятно ощущать.

И расслабляться в ярких красках лучезарной столицы не стоит. Чем она отличается от Да́гмара? Наличием замка королевской семьи и усиленной охраны? Любой может заложить другого.

Поэтому подождав у входа в кабак, откуда задним ходом выползает ушастый на мягких лапах, пошли обживаться по центру города дальше. По разговорам местных, здесь протекают магмовые реки. Аркана́р полноценно может считаться обжитым Адом, раз на то пошло. Полыхающие под лучами солнца витражные окна, вывески, все оттенки красного и оранжевого перемешиваются на дорогах, неутихающий гул, скрип тележек, льющееся над головой птичье пение – мир магов пугающе удивителен и …такая картина мне по душе.

Металлическая резная калитка скрипнула, перед нами выскакивает уже знакомая девушка. Селе́стия выпорхнула из чьего-то каменного поместья более расслабленная, следом за ней царской походкой идет кошка. Высокая, массивная, не меньше обычной овчарки с гривой гранатового оттенка. Золотые, как две чеканные монеты глаза лениво осматривают всю суету вокруг. Эта кошка не из торопливых, явно ценит тишину и покой. Чего не скажешь о том же Эдмоне.

– И снова привет! – воскликнула девушка, взмахнув рукой. – Вы были у моего отца? Что он сказал?

– Ну, – провожу ладонью по пыльным волосам и затылку. – Меня приняли в ученики в кузницу.

– Отлично! Очень за тебя рада, ему и вправду не хватает пары рук, а маменька пока не в силах тяжелое тягать.

– Давай перейдем на «ты» и твоя мать тоже кузнечным делом занимается?

– Конечно, у нас же семейный бизнес. – Селе́стия обернулась на кошку, будто та ее позвала. – Бриги́тта, знакомься, наши новые партнеры по бизнесу.

– Она… довольно огромная.

– Самая большая красотка в городе. – с гордостью в сердцах произнесла Селе́стия, погладив фамильяра по макушке. Тяжелый, пушистый хвост кошки довольно вильнул. – Присядем у фонтана? Я так устала с утра бегать, ноги отваливаются.

– Без проблем, как раз хотел предложить.

Усевшись у подножие фонтана с видом на пронзающие густы облака башни замка, Эдмон возлеживать отказался. Он с Бриги́ттой привлекли внимание детей, которым неинтересно играть со старшими. Нашим пушистым зверям оказалось несложно развлечь малышню, особенно Бриги́тте – кошка оказалась чрезмерно ласковой и болтливой. Все урчала и урчала им на любые их слова, вопросы. Ушастому сложнее, он то говорить по-людски умеет и держит язык за зубами.

Хорошая погода на самом деле, теплая, светлая. Не могу нарадоваться бдящему за нами солнечному диску, вспоминая Кра́еден. Промокший, гниющий в сырости город, который навечно скрыт за завесой марева. Аркана́р полная его противоположность.

Воспоминание отозвалось тоскливой иглой в сердце, заныли затянувшиеся раны. Я скучаю по привычным дням и в то же время ощущаю необычайную энергию здесь. Без нее не было сложно, но именно тут, слыша и чувствуя тихий рокот пламени – хочется жить дальше.

– Извини за мой нескромный вопрос… – нарушила мирную тишину между нами Селе́стия, обнимая свои колени. Ее голос понизился до полушепота, так, чтобы только я слышал. – Но ты не аркана́рец, хотя прикидываешься им умело. И внешность подходящая. Ты не отсюда. – понял, на что она намекает. Не из этой вселенной. Селе́стия догадалась, но каким образом? – Откуда ты?

– Я не думаю, что могу рассказывать первому встречному о себе все сразу или вообще что-либо. Мы не друзья для откровенных речей. – правда звучит грубее, чем планировал. Селе́стия сникла, по лицу читаю ее сожаление о высказанном вслух вопросе. Девушка мечется в поиске другой темы для разговора. – Я странник, разве этого мало для объяснений?

– Зря я это спросила. – с горечью констатирует Селе́стия. – Прости, я привыкла, что все мне доверяют свои тайны, ведь умею их хранить и не осуждать. Хотелось узнать тебя поближе, потому что вижу, маг ты хороший. Да и лицо у тебя не злое.

Такое говорила мне лишь раз девушка моего сердца.

– Я сытый, ясен хрен незлобный. – пустил шутку, разбавляя тошнотворное напряжение. Паника, кстати, до сих пор бьется умирающей птахой в черепной клетке. К чему она, вроде всё в порядке… душе неспокойно, что-то не так.

Селе́стия умоляюще хлопает густыми ресницами, взглядом прося поделиться хоть чем-то из прошлого, своей биографией.

Женщины, умеют же своего добиваться. От нечего делать вздыхаю, раздосадованный ее победой. Отчасти самому хочется компании, поделить невкусный пирог пережитого. Но это потом… если решу, что Селе́стии стоит о таком знать.

– Я прибыл сюда по своим планам за че…очень важным для меня магом. – вот идиот, у них нет людей.

– Что же случилось?

– Неприятные обстоятельства, при которых, скажем так, потерялись. – и того хватит, нечего знать о запретной, по словам самой Вики, любви между огнем и водой. Королевства на ножах друг с другом, о таком лучше вообще упоминать не стоит. Целее буду.

– И давно?

– Давно.

Жалкие месяцы в разлуке с ней тянутся веками. Никому не пожелаю отношения на расстоянии, а уж наши вытекающие проблемы тем более. В голове всё казалось менее суровым, ванильные мечты наивных молодых сделали свое. Однако все воздушные фантазии тают под дождем реальности, вот и мои смешались с лужей.

– Чем занималась весь день? Бегала как ужаленная.

Фрид опомнилась, до этого также ушла в свои мысли.

– Ходила к своей знакомой, Кейт попросила принести ягоды и травы для целебной мази. Ее фамильяр, бурый медведь Брут, поранил лапу. Здоровяк долго отмалчивался, все гноем поросло, а заноса давно размякла. Когда пришла к ней, медведь ревел от боли, бедняжка.

– Чего молчал?

Селе́стия пожала плечами, честно признавшись, что не знает, в чем дело.

– Брут немного странный, чудаковатый. Кейт выходила его из лап Смерти. Будучи медвежонком он тяжело болел, а она с малых лет за ним приглядывала. Ты же знаешь про примету о больных фамильярах? Ну, что если чахнет зверь, сляжет и его хозяин?

Я с полной уверенностью киваю, первый раз услышав.

– Вот и ее семья думала, пропадет девочка. Но обошлось.

– Чудеса случаются.

– Не то слово! Кейт замечательный целитель, без нее род Ке́рроллов бы закончился. У нас в столице больше нет дипломированных целителей.

– А чем увлекаешься ты в своей семье?

– Я скрипачка, – интригующе отвечает Селе́стия. – Играю на инструментах и вырезаю их. Хочешь научу?

Заманчивое предложение освоить новый навык. Почему бы и нет? К тому же платить за обучение не нужно, а халяву все любят!

***

Просидели до первых кровяных полос заката. Жара спадает, нагретый за день камень на дорогах скоро начнет остывать. Воздух пропитан тлеющим жженым деревом, металлом, своей духотой согревает ноздри. С непривычки першит в горле, раздирает на легкий кашель. Вместо этого прочищаю горло, потирая, пока идем обратной дорогой до нового «дома». По-настоящему его назвать язык не поворачивается. Они – хорошие знакомые, позволившие остаться у них жить. Вот и докатился до жизни на птичьих правах.

Весь обратный путь Селе́стия нахваливала свою семью, какой хороший у них отец, добродушная мать и вообще она мечтает когда-нибудь о подобном счастье. Я слушал ее в пол уха, потирая иногда пальцы от беспочвенной злобы. Страх сменился опустошением, из меня будто выкачали все позитивные эмоции, заряженные от отличной погоды за день. Вселенская усталость стонала о койке, сне, вылить невыплаканные слезы. Да, глаза некстати защипало, а я не соображаю почему. Точнее, догадываюсь, здесь сыграло много факторов, однако что-то по-прежнему оставалось неясным.

Один Эдмон заметил перемену во мне, прибавляя шагу, идя по одну линию. Ушастый одним кончиком хвоста незаметно для остальных утешающе мазнул по ноге. Я на его жест смог коротко улыбнуться. Всё же кот умеет по-своему поддержать.

На пороге поместья Фрид дверь нам открыла Са́лем. Женщина улыбнулась нам обоим, пропуская в малую комнату – пристройку и коридор дома. У женщины одинаковая тату со Ста́ффордом… Брачные узоры? Интересно. Тут Селе́стия оставила корзину у углового круглого стола, приседая на уши матери про Брута. Мы с котом волочимся сзади, всё меньше слушая женскую болтовню и всё больше рассматривая нажитое семьи Фрид.

Дом каменной кладки из огнеупорного материала из металлического каркаса. В центре главного зала под навесной люстрой обеденный стол персон так на восемь. Салем успела к нашему приходу сварганить ужин, расставить тарелки с бокалами. Из открытых дверей по правой стене чуется аромат еды. Вероятно, там расположена кухня. По левую стену также есть проход в другую комнату, впереди двери и две пристроенные лестницы на второй этаж. Зуб даю там спальни. Много портретов, тумб, шкафов, на всяких лежат то книги, то какие-то ингредиенты.

– Идите мойте руки и садитесь. – фразой Са́лем окликнула и меня.

А кухня у них ничего такая, придя следом за Селе́стией, окинул комнату оценивающим взором повара. Полудохлая совесть позволяет рассматривать кипящий котелок посреди кухни, развешанные под потолком сушеные травы, тушки грызунов, птиц. Понюхать овощи, фрукты в бочках, пощупать муку. Голодом они не страдают, а значит, и я массу наращу. Да и Эдмон обрадуется таким запасом продовольствия.

– Что ты там увидел? – хихикает Селе́стия, освобождая старомодную раковину с рукомойником. Не понял, как им пользоваться…

– А как… – тупо встал напротив него и так и сяк поворачивая голову, подставляя руки. Не льется вода, зараза!

Селе́стия молча подставляет ладонь под тонкий язычок, давя на него вверх. Вода полилась.

– О, спасибо. – игнорирую ее полный смятения и удивления взгляд.

Селе́стия взыграла от смеха.

– Да уж, учиться и учиться тебе быть аркана́рцем, фантазер.

– Грех над незнающими смеяться, я может, растерялся. Забыл, как умываться.

– Ага, и вкус еды забыл. Вон с какими глазами обсмотрел всё тут. На словах ты первоклассный лжец, но вот актер из тебя никудышный.

– А вот и молодняк! – раздался за спиной бас главы семейства.

Ста́ффорд без рук поцеловал дочь в макушку, пристраиваясь к рукомойнику следом.

– Слышал от матери, ты Кейт навещала, – говорит он Селе́стии, умывая красноватое лицо, шею. Прогорел в своей кузнице за весь день, от него пар идет как от чайника. – Старик всё еще жив?

– Просил передать, чтобы ты не ждал его кончины, – смеется Селе́стия. Ста́ффорд довольно ухмыльнулся. – Суставы болят, но ничего такого.

– Отлично, потому что он мне обещал пропустить по кружке меда. Давно его не видел. Ну а ты, малец, – глава семейства наконец заметил меня. Тяжелая рука кузнеца легла на плечо. Я пошатнулся под ее весом. – Готов пахать до смертного пота? Поблажек не будет, работа у нас требует крепких рук и спины. Вижу, мышцы есть, да слабоватые.

– Подкачаем, – с вялым энтузиазмом поддерживаю хорошее настроение Ста́ффорда. Потная работа в кузнице не попортила его веселый настрой. Или день выдался весьма удачным – не угадаешь.

– Ужин стынет! – зовет из зала Са́лем. – Что вы там себе намываете, я в ночь за водой не пойду!

– Уже идем, грозная моя. – хохотнул Ста́ффорд, первым покидая комнату. – Я детей допрашивал, не серчай. Проверяю боевой дух ученика, да, Клаус?

– Так точно, мистер Фрид.

Са́лем показала куда садиться – по левое плечо от Ста́ффорда. Он же уселся во главу стола, напротив меня миссис Фрид, за ней Селе́стия. Фамильярам еду наложили на кухне в отведенном специальном для них углу. Услышал недовольный мяу Эдмона, коту точно не нравится есть не за столом. Кот считает себя верхом интеллигенции и отказывается уподобляться кошачьим привычкам жрать из миски. Иногда мне стремно думать, что внутри него застрял кто-то иной, а тело просто оболочка. Вдруг именно поэтому он ведет себя так?

В глубоких тарелках подали густой мясной суп. В желтом бульоне плавают овощи, белое волокнистое мясо. На вкус очень похоже на куриную грудку. Свежий нарезанный хлеб с хрустящей корочкой, натертый чесноком вприкуску полный разнос. Я старался не подавиться слюной, есть медленнее, а не так, будто из пещеры вылез и одними насекомыми питался. Такое тоже бывало. В бокале налит ягодный морс – холодный, сладкий, снимающий больной жар с тела. Показалось, он оказал какое-то целебное свойство, успокоил громкие мысли. Спать захотелось сильнее. Я наплюнул на купание, после рабочего дня смою с себя всю пыль.

Поблагодарив за сытный ужин, а у Са́лем он получился вкусный, помыл за собой вопреки ворчанию хозяйки. «Так не принято у нас,» – причитала она, отбирая посуду и вытирая. «Меня так воспитали,» – отвечал следом, преспокойно домывая столовые приборы. Мыло у них ядрёное, пахнет черным перцем, имбирем и солью.