Биение сердца | 2

Аркана́р. Дом семьи Фрид.

Пол чердака вздрогнул от удара. Я вскочил следом с кровати, утягивая в падении за собой облепившие конечности одеяла. Да твою же мать, кто так будит! Ни свет, ни заря!

– Поднимайся и быстро в кузницу! – рявкнул Ста́ффорд погромче, чтобы я точно услышал. Тяжелые, грузные шаги кузнеца послышались после скрипящей лестницы на чердак.

Простонав досадно, побитым котом выползаю из треклятых одеял. У кровати валяется сумка, откуда достал телефон, проверить местное время. К моему раздражению я с десятого нажатия на кнопку питания понял, что мобильник бесполезный кусок металла. Рука задрожала в идее швырнуть его об стену. От былых привычек трудно избавиться, я каждый раз забываю, что тут ни интернета, ни гаджетов, ни нормальной, удобной жизни…

Эдмона не разбудил ни стук Ста́ффорда, ни его голос. Кот вальяжно спит на соседней подушке, подрагивая задними лапами. Будто бежит во сне.

Чердак Са́лем прибрала, пока гулял с Селе́стией, но сразу видно, когда помещение не используется или просто не особо нужно. Маги не зажигают свечи, очень редко, заменив давно их на кристаллы. Вот и два таких подсвечника с лампой стоят напротив кровати на деревянном столике. Небольшой блокнот, чернильница, перо – без изысков или замудреных штуковин. Спасибо на этом.

Также мисс Фрид повесила любезно на стуле новую одежду по моим меркам. На самом деле это вещи Ста́ффорда, того молодого мага, что не был окольцован, не развивал бизнес, а в спину дул ветер приключений. Я не спешил менять образ, что-то внутри оттягивает процесс. Глаза боятся, руки – механически тянутся. Обтягивающая тонкая красная безрукавка с горлом, окаймленная золотым теснением. В впадинке у горла брошь – герб Аркана́ра. Руки прячутся из той же ткани в перчатках, затянутые маленькими ремешками: на запястье и середине плеча. Черные, прямого кроя штаны плотные от икр идут внахлёст. По всей левой ноге большой золотой узор пламени. Коричневый двойной пояс, один их которых повисает свободно на бок и ботинки кожаные.

Охренеть… Такие смелые, кричащие цвета я бы в жизни не надел. Похож на попугая, решившего похвастаться пестрым оперением. Или как в соревнованиях участвую, у кого взрывной образ. Отец бы точно не понял подобного жеста, да здесь иные правила, ценности, мораль.

В этом наряде я визуально не выбиваюсь из толпы.

Причесав пальцами шевелюру наспех, смирившись, что она похожа на рога черта постоянно, оставляю кота пускать слюни дальше. Тварь пушистая, он, значит, спит, а я нам на жизнь батрачить иду.

Ста́ффорд к моему приходу разжег горн. Потягивая за рычаг, подает воздух.

– Сегодня начнем с простого, – начал он, завидев меня. – Сделаешь первый свой клинок. Там ничего сложного, натягивай фартук и перчатки. Я покажу, а потом ты сам. – кузнец кивнул за мою спину. На стене дома, к которой пристроена его мастерская, висит второй фартук с перчатками.

Во мне захохотал чумной доктор при виде рабочей униформы.

– Вот здесь лежат пластины, – снова кивком указывает Ста́ффорд на горн. В углях и пламени раскаляются длинные пластины металла. Он берет клещи, доставая одну из красно-белых таких. – Ковать можно только когда металл станет такого цвета. Нужно соблюдать температурный интервал ковки. Молот мне.

Замерев идиотом, не сразу понял, чего он хочет. Благо опомнился до повтора просьбы, стягивая с другой наковальни его.

– Поворачиваем изготовку на сто восемьдесят градусов через несколько ударов, мне хватает четырех. Так обработка будет равномерной.

Ста́ффорд принялся четко бить по мягкому, как пластилин, металлу, удлиняя и истончая прямоугольник. Замечая, что цвет стал тускнеть, а жар спадать, всунул в горн и повторил процедуру. Так несколько раз.

Я ничего не делал, а уже вспотел. Хорошо, одежда дышащая. Покрылся испариной скорее от тревоги, молот показался мне довольно тяжелым, в нем килограмма четыре, не меньше. А Ста́ффорд машет им как деревянной палкой, не пыхтя от тяжести инструмента. Я уже чувствую свое фиаско, покажусь слабаком, хилым и не особо годным учеником.

Надо было соглашаться стругать музыкальные инструменты…

– Сильно молотом не бей, иначе вмятины потом сложно убрать на заготовках. – в перерывах между звоном молота поясняет кузнец. – Я когда учился у своего отца, прогадил свой первый кинжал. Замахнулся так, – выдохнул он смех. – Искры во все стороны.

Видать он заметил панику на моем лице и своими рассказами хочет приободрить. Мол, не ты первый новичок, не ты последний. Все мы такими были, да-да. Очень мило с его стороны.

И это нормально, что раскаленное железо, очень сильно смахивающее на кусок светящегося масла, захотелось съесть? Мне нельзя на голодный желудок чем-то заниматься, ой нельзя… Я смотрю на ровный брусок, довольно удлиненный и облизываю губы, пряча слюну. Когда там перекур?

Ста́ффорд согнул в плавную гармошку изготовку, спрессовывая ее и вылепляя в квадрат. Забавный слоеный брикет получился.

Корочки от металла ссыплются по наковальне, на землю, цепляются за фартук. К бесчисленным темным прожжённым точкам прибавляются свежие. Даже мне на руку попало, старался не сильно дергаться от кусачего ожога.

– Подбавь огоньку, – просит кузнец, смотря на металл. Я вылупил глаза. – Чего встал, говорю, огня поддай. У тебя магия есть или нет?

И именно сейчас я захотел скрыться в тени.

– Пока нет, – осторожно, изображая слабую уверенность отвечаю.

Ста́ффорд нахмурил брови.

– И чего молчал, что мана пустая? Заболеть решил? – не особо улавливаю связь болезни и маны. Маги что, болеют без магии? – К Са́лем в обед подойди, она поможет на ноги встать. Видеть твой труп не хочу потом. Ре́йвен тебя побери, – заворчал по-старчески кузнец, покрутив на палке-хваталке изготовку в горне. – Молодые безмозглые. Целителей чем слушаете? Ману растрачивать до нуля нельзя, она сама потом медленно восстанавливается, у здоровья ресурс берет. Магия это вам не вечные искры, за нее платить надо. А мне порченная репутация твоей тушей не вперлась, я понятно объясняю?

– Более чем. – киваю с рассеянной интонацией.

Ста́ффорд думает, напоминает простые вещи, да на самом деле очень помогает понимать правила игры иного мира. Вика тоже о таком упоминала вроде, однако я не знал, что восполнение запасов магии довольно важное дело.

Разрезая на три части изготовку, две из них закрутил вправо и влево, как выживают мокрые тряпки, только не руками, а специальным инструментом. Из прямоугольных мини-жезлов получились крученые несъедобные леденцы. Их же кузнец опять кует в квадрат.

– Теперь шлифуем сопрягаемые стороны, соединяем в единую заготовку и свариваем.

Ста́ффорд с опозданием пояснил, какой порошок сыпет на металл, отправляя его в огненную пасть. Буру в сухом виде кузнецы используют во избежание образования окалин и пережогов.

Через продолжительное время у заготовки появляется острие, хвостовик лезвия. Сам клинок немного закругленный, к краю утонченный. Ста́ффорд показал в каким местах полотна оружия вырежем узор, поставим фирменную печать. Рукоять сделаем из дерева и кожи.

– До рукояти мы успеем дойти, – Ста́ффорд кладет закаленное, успевшее остыть лезвие клинка на верстак, давая разглядеть, прощупать остроту работы превосходного мастера. Блестящее в лучах дневного солнца оружие показывает отражение карих глаз, что с восхищением оглядывают его. – Настал твой черед. Тащи клещи и молот, парень. Приручи сталь.

***

Что может быть хуже жизни в условном средневековье?

УЛИЧНЫЕ ТОЛЧКИ.

Я сижу полчаса точно, без всякого намека обосраться от души. И нет, туалет не вызывает страха. Деревянный, добротный, каждая дощечка шлифована, стульчак обделан мягкой подушкой, так сказать, чтобы курдюк твой чувствовал себя удобно, а зимой яйца не пристыли. Да всё не то... Есть у меня такая привычка дебильная, я в туалет бегаю по большим делам исключительно дома. На Земле мчался с конца города, с любой залупы на любимый фаянсовый трон, испустить нужды, да думами великими преисполниться. Ибо сам отец говорил, в сортире истину постигаешь путем стараний.

А тут вместо стараний глаза поди лопнут. От сука, я вылезу отсюда иди нет?!

Роняя голову на руку, облегчения не прибавилось. Уже представил как пишут причину смерти: не срал две недели. Душа завыла не то от истерики, не то смирилась с глупой смертью. Я не умру в туалете-е-е....

– Эль-мачо, ты там сдох? – зашептал кот по ту сторону двери.

Напугал, я вздрогнул.

А лучше бы сбросил бомбу.

– Еще пара дней и сдохну... – безрадостно бубню, перебирая продукты в голове со слабительным эффектом. И все как назло земного происхождения.

Не везет мне тут с, казалось бы, простым делом.

– Не можешь срать – не мучай жопу, – выдает мудрость по-деловому Эдмон. – Выходи, огород не пахан до сих пор.

– И где это ты таких слов набрался? – ну и в жопу это все. Потом попробую опять.

Я выползаю из толчка, щёлкая крючком.

– Книги называется, – мурчит ушастый. – Полезная вещь, советую.

– Надо же, никогда не слышал.

– Ты не язви, а бери тяпку и поли грядки. – Эдмон улегся на траву в тени дома.

Огород спрятан за поместьем, Са́лем попросила ей помочь вместо Селе́стии, та усердно выполняет заказы. То струны заменить, то инструмент почистить, то новый изготовить.

– А ты, рожа наглая? – принимаюсь за обыденную работу, убирая тяпкой траву между морковными рядами. Осталась она, лук и я свободен, как говно в полете.

Грустная шутка однако с моей нынешней проблемой.

– А я твоя моральная поддержка.

Благо Са́лем не слышит нас, поливая абрикосовые деревья в конце огорода, ровно вдоль обсидианового шипастого забора.

Иногда он невероятно меня бесит. Лапки у него, подушечки нежные. Не кошачье это дело, шерсть марать, да хвостом пыль собирать. Тьфу...

Тяпка заработала усерднее, вспахивая землю.

На дворе март месяц, а по их сезон молодых листьев или прямо точно сказать месяц тающего льда, но жарища то страшная! Что будет летом?! Я сгорю к херам?

Спокойнее, Клаус, ты же хотел солнца, тепла, ясного неба.... Хотел, не скрываю. В Кра́едене хрен тебе чугунный, а не безоблачно. Но здесь... Стоило быть осторожным с желаниями.

Плечи чешутся, голова огненная. Рукой трогаю и прямо таки пышет пламенем. Господи, как же душно то...

Меня снизу вверх окатило прохладной водой. Эдмон зачерпнул из рядом стоящей бочки для полива. Я роняю тяпку, утирая с глаз и лица воду.

– Ты чего вытворяешь? – рявкаю со всей злобы. Кулаки задрожали, удерживаемые от удара.

– Да ты загорелся! – шипит кот, отпрыгнув. Почувствовал мою агрессию, обезопасил себя и меня от дурного желания. – Волосы вот так вспыхнули, – лапами показывает над своей головой взрыв. – Тебе бы отдохнуть...

– Мы же только начали, – прижимаю ладонь ко лбу, в глазах все закружилось. Колени непослушно сгибаются, словно нет там никаких суставов. Я роняю зад на траву, прислоняясь спиной к бочке. Холодненькая...

– Ты час прополол от силы, – кот замахал каким-то большим листом около лица. – Дурень, я же говорил, надень что-нибудь на голову.

– Но Са́лем же... – мне по носу ударили листком.

– Цыц, Са́лем родилась тут и выросла. А ты сменил климат, мир! – шикнул он более тихо. – Дураком надо быть, чтобы не додуматься.

– Спасибо за оскорбление. – от его маханий в голове карусель сбавляет темп. Мне не помешает холодный душ и пара часов сна. Устал как тварь дрожащая.

– Эль-мачо, извини, но моментами ты действительно полный придурок. Мое братское мнение честное и объективное.

– Мальчики, у вас всё хорошо? – окликнула Са́лем, приметив сидящих нас в тени. Она возвращается явно с пустой лейкой, поставив ту недалеко от бочек. Наклонившись ко мне, потрогала лоб. – Бедненький, сжарился, да? – горячая ладонь потрогала щеки. Са́лем недовольно цокнула. – До душевой дойдешь сам или проводить?

– Где? – оживился при упоминании что-то знакомого. Эдмон перестал махать, выкинув листок. Са́лем помогла встать на ноги.

– Лучше тебя проводить, – сделала выводы, видя с каким усердием держу равновесие. – Пойдем, работяга наш.

***

Холодный душ – лучшее в знойную жару.

Валяясь запечённым шницелем на кровати, помытый, пахнущий перцем, корнем имбиря и жженой солью, благословляю тех, кто придумал душ. Салем довела до этой чудо-постройки, толкнув за шторку. Эдмон принес мыла, жидкого шампуня, свежее хрустящее полотенце. И на запах такое же ядреное. Любят же они острые, перченые, обжигающие ноздри запахи.

Голова до сих пор кружится, тошнота не проходит. Я выпил смирно всю гадость, предложенную миссис Фрид, да она как-то слабо действует. Или в принципе эффекта нет, зря только эликсиры на меня переводят.

Не от запора, так от отравления сдохну. Чудненько. Прекрасней кончины в волшебном мире не придумать. Все геройски погибают, а я же…

– Эй, ты как? – громким шепотом прервала мысли Селе́стия. Голова девушки показалась из-за люка в полу чердака. Оставил открытым на случай если совсем худо станет.

– Жив буду, не помру, – протягиваю вяло, соврав.

– Я тут тебе принесла выпить кое-что, – Селе́стия приносит в руках небольшой прозрачный флакон с белой жидкостью. Она забавно переливается радужным отблеском с темными, почти черными искрами. – Это ману поднимет, поможет восстановиться. Отец сказал, у тебя закончилась магия? – женские ладони пощупали холодный компресс на лбу. Обмочив в холодной воде, приложила обратно. Балде-е-ж…

Придерживая одной рукой компресс, поднимаюсь на кровати для глотка неизвестной микстуры. Пью как наивный козел из лужи, а вдруг травят или порчу какую наводят? А хотя… С чего вдруг такие мысли? Они кажутся добрыми.

«Никому не доверяй».

Острая, колющая боль вонзилась кинжалами в виски. Я роняю флакон, хватаясь за голову, сдерживая крик в мычании. Твою мать, больно… Что это было?

– Всё в порядке? – Селе́стия придержала за плечо. Тело покачивает наравне с лодкой на волнах. Горло свело от тошноты. Это точно целебное зелье? – Клаус, тебе плохо?

– Нормально. – прохрипел проглотив ком, подкативший желудочный сок. Пришлось вернуться в положение лежа.

Вздремнуть. Небольшой сон. Унять чертову тревогу. Она вновь напугала душу, заставив ту подпрыгнуть, а сердце неровно биться. Я словно бегу от кого-то, оставаясь на месте.

– Я приду позже, отдыхай.

Женская рука утешительно огладила по макушке, эфемерное касание пальцев запомнила щека.