Биение сердца | 2

Аркана́р.

На календаре магов 11 день венеры Первой зелени, люди с земли сказали бы коротко: пятница, апрель. У этих же дни недели называются по планетам, запоминается очень трудно. Дело не в моей тупости, другой уклад жизни в целом вышибает душевное равновесие. Я до сих пор обживаюсь в огненном королевстве, уже имея заметки плана пересечь границу в Ро́рдамм. Найдя стабильность в столице, на работе, постоянный доход, углубился в местные слухи и сплетни, что-то приходил по вечерам рассказывать Эдмон. Кот не помогает по хозяйству, зато набивает кошельки ворованными монетами, собирая в закромах столицы.

Я его отблагодарил за труды купив пару красных кожаных сапог, шляпу и выковал уникальный кинжал. Ушастый чуть не сдох от радости, любуясь на новый образ Кота в Сапогах. Все соседи на улице и местные рыночные торговцы узнают моего товарища, частенько давая презенты за мелкие выполненные им поручения. Естественно, ушастый за «спасибо» не пошевельнет и у́сом.

Помимо хорошего спокойные сны все чаще меняются на надоевший кошмар. В мозгу закоротило или что, не знаю, он продолжает проматываться в сновидениях, изводя до холодного пота, бессонницы, плохого самочувствия. Все тот же лес, огонь кругом, феникс. Все становится хуже, слыша его… Надеюсь, он не прорвется в реальность.

Кошмары мелочь, у меня в данный момент есть дела поважнее.

В эту чудесную во всех смыслах пятницу Ста́ффорд отпустил с кузницы раньше часов, этак, на пять отдыхать. Сказал, за все мои старания могу позволить себе неделю отдыха, прямо как отпуск. Поэтому, не теряя драгоценные секунды, заперся в мастерской Селе́стии, доделывая работу, что стоит мне пота, отбитых пальцев и сна.

Селе́стия не отказалась научить столярному делу. Ученик из меня вышел по ее словам толковый, да малость криворукий. Но практика творит чудеса и вот на верстаке лежит гладкий, из светлого дерева буо́ви скрипка. Фрид часто выбирает это дерево для скрипок за счет легкости материала. На верхнем и нижнем овалах вырезаны полумесяцы, контуры лилий. Столько раз замечал их у нее на одежде, в парфюме, наверное, любимые. Будем надеяться, потому что вторую такую за два дня я не сделаю, помилуйте мои культяпки! Я не чувствую пальцев.

Поглядывая на настенные часы в душной мастерской, понимаю, что Эдмон опаздывает. Где его черти носят? А с другой стороны попросил сбегать не за абы чем: достать лунные камни, сапфиры, синюю краску. Аркана́рцы бы заподозрили неладное, набор характерен для магов воды. Решил не испытывать судьбу и нанят мастера пушистых воров.

Столица гудит о большом событии из Ро́рдамма – совершеннолетие принцессы. Говорят, совсем скоро Виктория должна занять престол. Наше совместное будущее размывается, а я, если честно, был не рад подобным вестям. Где трон, там и женитьба.

По-любому ее родители держат на примете какого-то придурка. В воображении давно размазал будущего «короля» по стене, намотал кишки на забор, а голову закопал. С приходом ночи проклинаю весь белый свет, что ее со мною рядом нет, вот-вот взвою, честное слово. Попытка поздравить ее через тайного отправителя видится очень рисковой затеей. А когда меня останавливал риск?

Я и есть опасность.

За дверью послышался скрежет когтей. Эдмон явился.

– Я пришел! – заявил восторженно кот и протянул мешочек из сапога. – Как и просил, эль-мачо.

Камни дорого переливаются даже внутри бархатного серого мешочка.

– Украл?

– Тебе какая разница? – ушастый запрыгнул на верстак, присаживаясь на его край, закинув заднюю лапу на другую. Шляпа легла рядом с котом. – Не важно каким образом я достал это, радуйся, что вообще раздобыл. – Эдмон покрутил ногтем усы. – Романтик.

– С тобой не сравнюсь, – улыбаюсь ему, открывая баночку сухой синей краски. Смешать с раствором и могу продолжать лепить от души. До мастера скрипичного дела расти и расти.

Краска сохла долго на разочарование, а впереди покрытие прозрачным лаком для блеска и фиксации цвета. Кот помогал махать чертежами, какими-то листами, лишь бы скрипка сохла. В ход пошла шляпа, с нее воздуха побольше.

– Я по дороге такую мадам встретил, – замурчал интригующе он на низких тембрах. – Пр-росто фигурка лазанье, лицо – ягодка. Белая шерстка, медовые глаза, а голосок, – Эдмон томно вздохнул. – Как мне жить с неразделенной любовью?

– Эта пятая за день, ушастый.

– Они не в счет перед ее красотой.

– И это тоже было. – усмехнулся, покачнувшись от стойкого запаха краски. Надо приоткрыть окна совсем капельку, никому нельзя видеть, чем занимаемся тут.

– Вам однолюбам не понять любвеобильной страсти, – драматично изрек кот, возможно, очень опечалился. – Мучаете себя любовью к одному, иногда к тем, кто никогда не откликнется на ваши чувства. А потом страдаете, что любовь пустая. То ли дело мы, получающие прекрасные эмоции отовсюду и отдающие в мир.

– Но это не любовь, Эдмон. Ты просто развлекаешься.

– Любовь для нас то, что мы приемлем сами, – веселые ноты в голосе кота стухли. – И я выбираю получать удовольствие.

– Хорошо-хорошо, – даю заднюю, не собираясь ссориться с товарищем. – Как скажешь. Если что, не осуждаю, просто не мой вариант.

В дверь постучали. Мы с котом одновременно всполошились, прекращая махать на скрипку.

– Клаус, ты там? – я так долго просидел в мастерской, что за мной пришла Селе́стия? Или она вернулась раньше?

В суете прячу на подставке скрипку в шкаф, мешочек с камнями кот сует в сапог. Краску Эдмон запихнул под стол, прикрывая другими банками и ящиками с инструментами.

– Что у тебя там происходит? – вопросы продолжают отзываются глухо с той стороны.

– Сейчас, иду! – оттягиваю время, пробежав глазами по мастерской. Вроде всё на своих местах, нет ничего подозрительного. Эдмон решил также, кивая. Щелкнув задвижкой, впускаю Селе́стию с подносом обеда. – Ой, я совсем умотался…

– Мама не дозвалась и я подумала, ты не будешь против персональной доставки. Небось, голоден? – она поставила на пустой стол поднос, где обычно стругает детали инструментов. – Эдмон, привет! – приветственно погладила кота по макушке, когда тот снял шляпу в легком поклоне. – Чем занимались тут? Пахнет краской, пресвятой Да́рклан, ну и вонь!

Да, пахнет тут крыше-сносно, голова успела разболеться.

Селе́стия распахнула окна, впуская свежего воздуха.

– Вы решили отравиться испарениями? – уперла она руки в бока, точно мать отчитывает непослушных детей.

– Ну, немного галлюцинаций словим, – посмеиваюсь, не понимая, реально белочку ловлю или настроение такое само по себе: веселое.

– Минусы будут? – смотрит на меня ушастый, продолжив шутку. Мы как по щелчку заржали, я заливаюсь смехом с его хохота, а он просит заткнуться. – Завали рот, я щас сдохну! – утирает слезы кот, опираясь на мою ногу. Две гиены нанюхались краски, в приходе поди задохнутся без кислорода. Уже челюсть свело, мышцы живота.

– Нет, ну реально придурошные. – вздохнула обреченно Селе́стия, сложив руки на груди. Она долго ждала тишины, когда угомонимся, насмеемся. – Закончили?

– Да, славная сеньорита. – тут-то мы резко замолчали, уставившись друг на друга. Эдмон медленно поворачивает голову к Селе́стии, прикрыв рот лапой, озадаченно протягивая «о». Янтарные глаза округлились.

Но Селе́стия почему-то не удивилась говорящему коту.

– Это самое… Мяу?

– Вы всерьез считаете, что могли бы долго скрывать способность Эдмона? Ладно мать с отцом, они всегда заняты работой, но чердак находится рядом с моей спальней, я слышу бубнеж.

Девушка оказалась наблюдательной. Плохо дело. В этот раз я оплошал, посчитал Селе́стию легкомысленной и простодушной, а она в свою очередь изучала меня тайно.

– Садись, поешь, а потом расскажешь. Только правду, Клаус. Мне не нужны проблемы в семье, надеюсь, ты понимаешь, о чем я? Вы оба.

Влипли до самой глубины трусов. Я понимаю ее, она боится, что окажемся с котом какими-то засланцами, мошенниками или чужестранцами, не дай бог оборотнями. Да и мне опасно выдавать себя с потрохами, врать всё равно придётся. Беспросветно и нагло врать. Ложь легко обыграть, а за правду заставят отвечать.

Острые куриные крылья породили адское пекло во рту, глаза заслезились, язык отмер от жара. Я практически дышал огнем, твою же мать. И газировка не спасала, оказывается, в их мире есть подобие лимонада, его вкусовые вариации обширнее земных. Селе́стия принесла мне грейпфрутовый, очень смахивающий на тоник для коктейлей – с горчинкой на языке. Они специально мой желудок испытывают таким количеством острого и перченого? Хоть бы не вылез букет болячек от резкой смены рациона.

На последнем глотке лимонада меня сильно повело, словно газировка содержала в себе спирт, а его там нет. Алкоголь чую за версту. Подняться из-за стола не смог, тело качнулось назад, я полетел на пол со стула, теряя сознание. Перед глазами мельчайшей искрой возник образ Вики, кажется, она что-то говорила…

***

– Мама, как ты могла! – не унимается Селе́стия, срывая праведный гнев на Са́лем в главном зале. Мать семейства корчила лицо от воплей дочери, внутренне не сожалея о поступке. Глава семейства нахмурил брови, раздраженный, что того оторвали от дел и поступком жены. – Ты понимаешь, что могла убить его? Зачем?

– Са́лем, – вклинивается Ста́ффорд, полностью поддерживая дочь. – Ты мне обещала, что с низовой магией покончено. И что я вижу? Взялась за старое. Тебе сколько лет?

– Наша дочь до сих пор без мужа ходит в девках, что я еще должна была делать? – вспылила колдунья в отставке.

В простом рабочем костюме из укороченной обтягивающей пепельной кофты, прикрывающей плечи, кожаной приталенной тунике швами наружу, расходящейся ниже талии, зауженных к низу широких штанов цвета бордо, балеток с острым носом не скажешь о причастности женщины к запретной магии. А уж тем более не ткнешь пальцем назвать Са́лем чернокнижницей. Короткие волосы ее вьются мелкими влажными кудрями до плеч.

– Но точно не привораживать мальца! – грубо ответил Ста́ффорд. – Прознает кто, дойдет до городской стражи и тебя посадят. Чем ты только думала?

– Я в шоке, – прикладывает ладонь к губам Селе́стия, смаргивая подкатившие слезы обиды. – Никогда бы не подумала, что ты снизойдешь до такого…

– Тия, это для твоего же блага, – старалась преуменьшить нанесенный ущерб Са́лем аргументами, по ее мнению истинными. – Все твои ровесницы давно обручены, а ты всё одна. Понимаешь, что потом на тебя никто не взглянет? Я не хочу, чтобы моя дочь умерла в одиночестве, без мужа и потомства.

– А ты не думала, чего хочу я? – заговорила она тише, боясь послать мать на дно бездны. Обида нашептала слезам показаться на глазах, сердцу стало больно, оно стиснулось оковами печали. К ней постоянно подходят знакомиться, а она не замечает других, все терпеливо мечтая о своем рыцаре из снов. Ста́ффорд положил руку на плечо дочери, видимо также опасался пылкого нрава ее. – Всё то ты о своей репутации печешься. На этом Брэ́вианс не держится. Из-за твоих комплексов я не обязана страдать.

Демонстративно развернувшись, пряча пролитые слезы от родителей, быстро поднимается по ступенькам, попутно вытирая лицо руками. Селе́стия решила проверить Клауса и заодно отвлечь себя.

– Ты должна всё исправить, – заговорил шепотом Ста́ффорд, обойдя стол, подошел к жене. – Или Селе́стия не простит тебя.

– Не умрет он, – выдохнула огорченно Са́лем, вовсе не из-за сказанных слов. Сердце болело о дочери. – Недомогание слабое словит, на этом весь эффект зелья. Не сработала моя магия, мальчик уже с кем-то повязан.

– Разве низовая магия не мощное оружие? – Ста́ффорд опешил от такого поворота. Выходит, всё не столь ужасно, чем он успел представить. – Почему не сработало? – вопрос больше про любопытство и попытка разобраться в механизме запретной магии. Вдруг то, что заклинание сработало неправильно, принесет беду похуже?

– А мне почем знать? – процедила она, метнув злостный взгляд на мужа. – Не знаю, что за иные чары на нем, да сам видишь, любовные заговоры не взяли. Видать, мощная привязка.

– Кто-то другой приворожил?

– И да и нет, – пожала плечами. – Мрак знает. Да, я применяю практики, но тебе ли не знать, что моя магия не убивает. Мальчишка оправится.

– Ну, слава Первородным, – заметно расслабился кузнец. – Прошу тебя, оставь ради богов Селе́стию. Она сама со своей жизнью разберется, девочка не маленькая. У нее пятьсот лет впереди, сыщет кого-нибудь, что ты в самом деле. – Ста́ффорд притягивает жену в объятия, показывая, что больше не сердится.

***

Приходить в себя после обморока дерьмовое чувство. Затылок ломит, в рот будто песка с солью насыпали – пить хочется по страшному. Какого черта произошло…? Я присел поесть под давлением Селе́стии, закружилась голова и мрак. Вроде так? Нет, было что-то помимо. А что… Кастильо, собери мозг в кучу, живо. Черт, голову ломит, боль раздается набатом, мне словно череп изнутри почесали и в воспоминаниях покопались. Отвратное чувство, схожее застать извращенца, роющегося в твоих грязных трусах.

– Эль-мачо, – еле внятно различаю голос Эдмона. Я до сих пор лежу с закрытыми глазами, только разум активно паникует, собирая перемешанные в кучу моменты. – Клаус, сдох? – тычет кот лапой в щеку, слабо шатая голову. Лапа затормошила активнее. – Не умирай, я без тебя пропаду, слышишь?! Клаус, святые сардины в масле, очнись!

– Отстань, – недовольно мычу, отмахиваясь. – Я умираю, дай уйти спокойно.

Кошачья лапа влепила пощечину.

– И чтобы ты в раю без меня веселился? Обойдешься.

– Да ты охерел с тоски? – выпучиваю на него глаза. В какой такой момент ушастый позволил себе слишком много в наших товарищеских отношениях?

– А ты не опух бросать кота в беде?

Присаживаясь на кровати, со стоном, полным усталости, помассировал виски.

– Который час?

Кот покрутил головой, показалось, напарник сломался. Тупое выражение в янтарных глазах сводило к мысли, что он стал дурачком от удара тупого, тяжелого предмета – вопроса.

– Двенадцатое число. – родил тот ответ.

Неровно бьющееся сердце с уколом сбилось с ритма, застучав чаще.

– Что?!

– Без паники, амиго, я доделал скрипку. – Эдмон показывает криво подстриженную кисточку хвоста. Сам отчекрыжил себе шерсть? – Измазался в клею правда, но задачу выполнил. Пожертвовал шерстью ради тебя, а она, знаешь ли, дорого обходится.

– Ушастый… – теряюсь в словах, смотря с великой благодарностью.

– Да-да, я знаю, что невероятен. – поигрывает усами. – Красив, умен, рукодельник, опрятен, чист. Ну, просто завидный жених!

На первом этаже послышались глухие крики, разгорелся спор. Отчетливо различаю голос Селе́стии, бас Ста́ффорда. Смолкли они столь же громко, оставляя в смятении. Первый раз слышу разлад в их семье, они казались мирными, между ними витала идиллия.

Лестница на чердак заскрипела, из дверцы в полу показалась Селе́стия. Золотые глаза мокрые от слез, нос порозовел, во взгляде искрится недобрый огонь.

– Ты как? – шмыгнула носом, закрывая напольную дверь. Девушка плевала на все приличия, с понурым видом присела ко мне.

– Живой, как видишь, – подползаю к ней, свешивая ноги. – А у тебя что стряслось? С родителями поругалась?

– Да достала она! – заплакала Селе́стия, спрятав лицо за ладонями. Мы с котом сконфуженно переглянулись. Во дела… – Мужа у меня нет, стыдно ей перед соседями. – съязвила крайне сердито, хлопая по коленям. – Проблемы не мои, а страдаю я. Вот скажи, – зареванное лицо Селе́стии смотрит с глубокой печалью. – Я недостаточна красива, чтобы сыскать себе жениха? Что во мне не так?

– Всё в тебе так, – выпалил неуверенно, заставляя себя не отводить глаз. Не выношу, когда девушки плачут, сразу мягкотелым становлюсь. Обычно к малознакомым не проявляю сострадания, да Селе́стия стала не просто дочерью кузнеца… Могу ли назвать ее другом? – Красотой не обделена, тут тебе не стоит беспокоиться. Эдмон, согласись?

– Сеньорита, мой напарник не лжет, а я в дамском очаровании эксперт. – кот смог вызвать у нее легкую улыбку. Она перестала плакать, прогресс пошел. – Вы очаруете любого кавалера, усами клянусь! Маменька попусту переживает.

– А причем тут ты и женитьба?

– Возможно, ты захочешь переехать после сказанного и я не стану тебя осуждать, – нехотя заговорила Селе́стия. – Моя мать хотела приворожить тебя. Она в прошлом практиковалась низовой магией, такое приравнивают к убийствам и ссылают в тюрьмы Хаоса.

Промычав что-то наподобие «ага», попытался понять суть всей ситуации, игнорируя негативные эмоции. Выплескивать на нее гнев не нужно, Фрид не виновата, потом буду ощущать себя последней тварью во вселенной.

– К тебе? – она молча кивнула, «плавя» глазами пол, избегая встретиться взглядами. Ее сжирает стыд. – И что, сработало?

– А сам как чувствуешь?

Я приложил ладонь к сердцу. Стабильное неровное сердцебиение, легкий голод в желудке и жажда. Никакой влюбленности, симпатии к Селе́стии. В фантазиях одна моя любимая…

– Ничего, кроме голода.

– Хвала Первородным! – радостно воскликнула она, сложив руки в молитве, вскинув голову. – Храни тебя Да́рклан.

– То есть меня отравили в надежде сосватать с тобой? Охерительно. – смотрю в несуществующую камеру, передавая субтитры на лице во всех красках и бранных выражениях. Ни одно цензурное слово в голову не лезет.

– Жаль, ты не кошечка, – вставил свои пять копеек кот. – Из нас бы получилась неплохая пара.

– Остынь, любовник. Не время кадрить мамзелей.

– Перед таким очарованием сложно устоять, эль-мачо.

– Очень мило с твоей стороны, – оценила шутку Селе́стия, оживленная после ответа о несостоявшемся привороте. – Мама была бы до искр счастлива, но она не желает слышать меня.

– Взрослые порой слишком сильно преувеличивают возможное, да во многом они правы. – отец был прав, что мои приключения до добра не доведут. Он практически во всем был прав, дурак, что не слушал его… Извини балбеса, если ты где-нибудь слышишь меня. – Они заботятся о детях и иногда это доходит до абсурда. Поговори с ней позже, уверен, вы найдете компромисс.

– Ты не злишься на меня?

– Боже, да за что? – улыбаюсь ей. – Всё в порядке. На тебя зла не держу.

– Тогда… – набирается Селе́стия храбрости для чего-то. Похоже, у нее есть то, что гложет и я могу как-то это прояснить. – Раз ты знаешь секрет нашей семьи, можно узнать, зачем тебе скрипка в цветах ро́рдаммцев?

Тут у меня сердце ушло в пятки. О нет. Нет-нет-нет. Что же делать? Она узнала про нее. Все, мне конец…

– Не смотри на меня, эль-мачо, я молчал! – поднял лапы кот.

– Я… Ничего такого не подумай, это... – мямлю оправдание, впервые оказавшись в невероятно сбившей меня с толку ситуации. Гребанный везунчик, и на что рассчитывал?!

– Не беспокойся, я никому не сказала, – замаха отрицательно руками она. – Мой отец чуть не заметил ее. Я вовремя успела. Хочу сказать, – тише продолжила Селе́стия, улыбаясь. – Она великолепна. Для кого бы ты не сделал, он или она будет очень рад. – мило хихикнув, свойски пихнула меня в бок.

Показалось, нутро рухнуло в зыбкую пропасть. Меня спалили по всем фронтам, тайну раскрыли. Вранье бесполезно при таких доказательствах. С ней либо дружить, либо убить. Пока марать руки кровью нет необходимости.

– Ты обещаешь никому не говорить? – серьезно требую, выжидающе смотря прямо в душу. Тайна наших с Викой отношений буквально сохраняет мою и ее жизнь от казни.

– Клянусь своей магией. – подтвердила Селе́стия. – Это серьезная клятва, я должна держать обещание и не нарушать его. Догадалась, что ты не из нашего мира, об этом расскажешь?

– Ничего от тебя не скроешь, – хохотнул кот.

– Да, скрипка подарок для важного мне… мага.

– У тебя отношения с сумеречным магом???

– Знаю, она мне заранее сообщила. У вас, магов, такое под запретом. – горько замечаю я, удерживая улыбку на лице.

– На самом деле это романтично, – золотые глаза вспыхнули мечтательным огоньком, она заулыбалась. – И опасно. Я такое лишь в книжках читала. Как вы познакомились?

– На Земле, если честно. Произошло это случайно и я никак не ожидал что моя жизнь изменится за одну ночь. – ладони вспотели, пришлось вытереть о брюки. – Рассказываю тебе мой самый страшный секрет…

– Я дала слово мага, клятву не нарушают за боязнь отката. – заверяет Селе́стия. – Поверить не могу… – зашептала, практически лопаясь от восторга. Чему радоваться я, правда, не уловил. – Ты из мира пустых! Святой огонь и сталь!

– Мир пустых? Что? – кот вовремя озвучил мои мысли.

– Альтернативная планета, где живут существа, на нас похожие без магии. В школе по астрономии нам рассказывали о параллельном мире, близко расположенном. Наша вселенная едина, ты в курсе?

– Но вы ее зовете Брэ́виансом… – что-то ощущаю себя прокуренным дебилом.

– Планету, глупыш.

– Значит, вы знаете о нас, людях?

– Немного на самом деле, Союз Вооруженных Наций запрещает перемещаться между мирами без острой на то причины. Никто о пустых не говорит, тоже запрет. – Селе́стия резко взяла меня за предплечье. – Боги, вас же казнить могут. Пол беды за отношения, упаси Да́рклан найдут энергетический след от межгалактического портала.

– Да, звучит немного пугающе. – нервно усмехаюсь. Мой мозг готов лопнуть попкорном от тонны информации, которую предпочел бы часами разбирать. Что за союз наций, какие нахрен галактики? Помогите, насилуют череп!

– Не повезло… – вздыхает грустно Селе́стия, отпустив. Остались следы от ногтей. – Сочувствую вам, такие отношения заранее ведут к проигрышу.

– Справимся. – мое стремление найти Викторию ничем и никем не сломить. Если я хочу, а я хочу, быть с ней – так тому быть. Готов ломать себя каждый день, но знать, восстаю не зазря.

– Ты уверен? Вы абсолютно разные. Тем более, что сейчас не лучшие времена. Сомневаюсь, изменятся ли когда-нибудь…

– Я что-нибудь придумаю.

Хотя сам понятия не имею, что буду делать, да сдаваться не собираюсь. Для любви нет преград, как говорил один человек. Мы найдем выход, пройдем сквозь сталь и кровь при необходимости.

– Как ты отправишь ей подарок?

– Соколиной почтой, – обо всех нюансах разнюхал заранее. – Я заплачу хорошую сумму, чтобы она точно попала по адресу.

– Повезло ей с тобой.

На ее словах задумался. Как раз наоборот… Вика спасала, не дала мне умереть. Вытаскивала из трясины мыслей, стала моим смыслом жить дальше. Каждую ночь благодарю судьбу за нее и ту судьбоносную ночь.

– Нет, это мне с ней повезло. Если бы не она, я бы не сидел тут.

– Что-то плохое с тобой случилось?

– Неважно.

Говорить о них до сих пор больно, трудно. По мертвым долго горевать нельзя, их душа в том мире беспокоится, а можно ли иначе? Этот яд несправедливости по отношению к ним выворачивает нутро по сей день, с ним в фантомной агонии мечтаешь разорвать плоть и сорвать оковы траура, что повесил собственноручно. Эта тот порог боли, где более не взрываешься в криках «за что», ты подолгу смотришь вглубь своего ада, проматывая прошлое минуту за минутой в поисках утешения. В поисках подтверждения, что не могло выйти по другому, иначе обида сожрет до нервов и тогда пропасть заимеет облик.

***

Вечером того же дня Селе́стия помогла упаковать подарок в белую коробку, красиво завязала бант. Надежнее сходить на почту на закате, рабочие часы подходят к концу, горожане расходятся по домам, утомленные жарой. Никто особо внимания обращать не станет.

Заранее договорившись с одним из работников почты за крупную сумму в тысячу золотых, накопленных не без помощи Эдмона, дохожу до двухэтажного здания с вывеской птицы, распахнувшей крылья. У главного входа припаркована повозка с сумками писем, коробками, мешками. Преимущественно парни разгребают поступившие посылки, бандероли, унося в обход за здание. Глазами нахожу фигуру того, с кем обсуждал условия. Парень переносит больше всех посылок, точно для него они не имеют никакого веса. Высокий, подкачанный, шоколадная кожа видится темнее в подступающих сумерках. Боковой пробор темно-карих волос уложен на одну сторону, а вот на затылке небольшой тайфун спутанных локонов. Пастельно-розовые очи быстро заметили меня, показавшаяся усталость в их отражении вспыхнула приветствием. Себа́стьян пропускает напарника вперед, подходя ко мне.

– Здравствуй, – голос спокойный, успокаивающий, такое непривычное нежное звучание. Себа́стьян не маг огня, одежда из простой розовой рубашки с рюшами, темных зауженных брюк, туфель подтверждает очевидное. Вроде как он маг воздуха, розовая палитра – визитка воздушной стихии. – Я помню про наш уговор, рад видеть, что сдержал слово.

– И тебе не хворать, – пожимаем друг другу руку. Он улыбается робко, с некой опаской, очень аккуратно касаясь моей ладони. Поразительно скромный парень со своим внешним видом. Побольше смелости и он бы спокойно распугивал местных разбойников. – Вот та посылка, адрес ты же помнишь? – Себа́стьян медленно кивает, бережно, прямо будто вручают ребенка, забирает посылку. Два мешка с деньгами в свободную ладонь. – Ни одна живая душа не должна узнать от кого она. Понимаешь? Никто. – подчеркиваю жирно с застучавшим больнее сердцем.

– Не тревожься понапрасну, друг мой. – некоторая странность манеры речи смущает в Себа́стьяне. Он разговаривает поэтично, выдавая странные реплики, образы. – У нас есть возможность сохранить анонимность в виду… – парень поджал губы, явно не уследив за словами. – Определенных причин. Но спешу заверить, твоя посылка дойдет до адресата без нюансов. Беру ответственность на себя, клянусь своей магией.

– Спасибо… – рассеянно протягиваю, скептично оглянув его. Я понимаю, условный средний век, другой слог, однако Себа́стьян вызывает эффект зловещей долины, когда говорит. Кто вообще так убийственно спокойно разговаривает? Это среднее между полушепотом и робостью.

Раздавшийся грубый голос прервал нашу секретную беседу.

– Где ты, паршивец?! – Себа́стьяна перекосило на сардоническую улыбку. Я испугался больше его лица. Он не то заплачет, не то маниакально рассмеется.

– Это тебя так зовут?

– Уходи, быстро. – толкает грубо Себа́стьян, похоже, не рассчитал силу, потому что легкий ветерок подул в уши извинения. – Ступай и не оглядывайся. – продолжает шептать ветер его голосом натянутой нитью звонкой струны, вот-вот сорвется.

Дурное любопытство подговорило спрятаться за соседней антикварной лавкой всякой всячины, подглядывая за распаляющейся ссорой в тени новой ночи.

– Себа́стьян, где тебя мрак носит?!

Со ступеней выходит громила, сжатые кулаки кувалдами качаются, готовые крушить всех и вся. Внешностью и цветовой палитрой похож на Себастьяна. Последний с опущенной головой глядит куда-то в ноги, молча слушая крики здоровяка. Этому, по всей видимости, плевать на время суток, рычит на молодого парня, размахивая руками.

– Где, отродье, шлялся… – гневно выдохнул он, выплеснув запас брани. – Весь голос из-за тебя сорвал, лаю как собака. Тебе уши отрезать, чтобы слышал лучше?

– И-извини… – с видом замученного раба лепечет тот, не выпуская мою посылку из рук. – Отвечал на вопросы по поводу почтовых услуг…

– Твоя работа грузить и переносить, – увесистая рука шлепнула Себа́стьяна по лицу, виску. Парень пошатнулся, не издав ни писка. – Не лясы точить! Осмелел от работы отлынивать? Пшел отсюда, пока не прибил тебя, уродец.

Мужчина ушел обратно, с его уходом вернулось дыхание, до этого замершее в легких. Себа́стьян нарочно соврал, хотя знал, что пострадает. Из-за меня его отчитали, побили… Господь всемогущий, почему продолжает терпеть? Некуда идти? Я бы спросил, но парень исчез в одно моргание. Второй раз тревожить не рискну, вина настойчиво грызет душу голодным котом.