часть 4.
Рассвет робко заглядывал в комнату сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая все вокруг в нежные, призрачные тона. Чимин проснулся с тяжелой головой, гудящей, словно растревоженный улей. Но не только вчерашняя вечеринка была причиной его мучительного состояния. Подпирая виски дрожащими пальцами, он поднялся с постели и обвел взглядом комнату, словно незнакомую. В углу, словно немой укор, возвышался столик с пустыми бутылками - безмолвные свидетели ночных безумств. На диване, в живописном беспорядке, валялись вещи, сброшенные в порыве хмельного забытья. Но острее всего жали воспоминания о поцелуе с Чонгуком - предательский отпечаток, оставленный на самом сердце.
С каждым шагом по квартире совесть сжимала сердце в болезненном тиске. В воздухе клубился густой аромат кофе, маня на кухню, где уже хозяйничал Юнги. Казалось, он не замечает смятения Чимина, окутанный привычной аурой спокойствия. В его глазах, обычно лучащихся умиротворением, сейчас читалось что-то иное - выжидательное напряжение.
- Рано сегодня, - прозвучал его голос, тронутый едва заметной улыбкой, которая, казалось, вот-вот сорвется в пропасть. - Как себя чувствуешь?
- Нормально, - пробормотал Чимин, зная, что это ложь, горькая и беспощадная.
Юнги, не торопясь, наполнил чашку обжигающим напитком и опустился за стол. Чимин отвернулся, пряча за спиной клубок противоречивых чувств. Он знал, что должен рассказать правду, но слова застревали в горле, словно комья земли.
- Ты выглядишь неважно, Чимин, - голос Юнги утратил свою обычную мягкость, став жестче и требовательнее. - Что-то случилось?
Снова тишина. Воспоминание о поцелуе с Чонгуком жгло изнутри, словно клеймо. Тот миг, когда чувства вырвались на свободу, теперь терзал душу с неумолимой жестокостью. Этот поцелуй... он был чем-то большим, чем просто пьяный порыв. В нем пробудилось нечто запретное, росток влечения к Чонгуку, о существовании которого Чимин даже не подозревал.
- Я... - начал он, но слова застряли, предательски оборвавшись на полуслове.
- Если ты что-то скрываешь, - в голосе Юнги прозвучала сталь, - я должен знать. Я не могу без тебя, Чимин.
Горячая волна подступила к глазам, грозя вырваться наружу. Признание ранит Юнги, он знал это, но молчание терзало еще сильнее. Сердце разрывалось от боли, разрываемое между верностью и внезапно вспыхнувшим влечением.
- Я... поцеловал Чонгука, - слова вырвались с мучительным надрывом, пронзая тишину, как удар грома. Юнги замер, словно окаменев, и на его лице отразилось потрясение, сменившееся нескрываемой болью.
- Как это... получилось? - прошептал он, словно не веря собственным ушам.
- Я не знаю... - признался Чимин, чувствуя себя загнанным зверем. - Это случилось... я был пьян. Я не хотел... но это казалось... таким естественным.
Юнги опустил голову, и пряди волос скрыли его лицо. Чимин заметил, как задрожали его плечи. Каждое слово, сорвавшееся с губ Чимина, обрывало связующие нити между ними, разбивая их мир на осколки.
- Ты же помнишь, что я говорил... если он переступит черту? Что теперь будет с нами? - в голосе Юнги звучала глухая боль. - Ты заставил меня поверить, что я - единственный, кто важен для тебя.
Внутри все рухнуло. Любил ли он Юнги по-настоящему? Предательская тень поцелуя с Чонгуком продолжала преследовать его, не давая покоя. Он не знал, как залечить эту рану, как склеить разбитое.
- Я не хотел предавать тебя, - прошептал он, и слезы хлынули потоком по щекам. - Я не знал, что это... значит для меня.
Юнги поднял голову, и взгляд его глаз пронзил Чимина, словно кинжал, обнажая всю глубину отчаяния. Они стояли друг напротив друга, остро осознавая, что прежними им уже не быть.
- Может... тебе нужно время? - в голосе Юнги звучала безнадежность. - Чтобы понять, что ты на самом деле чувствуешь...
Чимин молча кивнул, чувствуя, как сердце сжимается от ужаса и горя. Он не знал, что ждет их впереди, но понимал одно: он потерял что-то важное, и теперь его любовь к Юнги стала сложнее, горче, мучительнее. Каждый миг, проведенный вместе, будет болезненным напоминанием о роковой ночи, оставившей незаживающий шрам на их отношениях.
Они оба знали, что жизнь редко прощает ошибки, и что даже самая сильная любовь не всегда способна спасти. Тени прошлых решений будут преследовать их, словно неумолимое проклятие, отравляя каждый новый день.
- Я уйду, Юнги. Так будет лучше, - выдавил Чимин, стирая соленые слезы с щек.