Крылья. Песнь Бездны

Время замерло.

Я видела каждую деталь — трещины в древесине, кружащиеся страницы, обложку книги, летящей прямо мне в лицо. И не могла пошевелиться.

Страх сковал сильнее любых цепей. Руки, ноги — чужие, тяжёлые. Даже закричать не получалось. Только сердце билось — яростно, будто было единственным, что ещё пыталось сбежать от опасности.

Так вот как это — умереть. Не в бою. Не в муках. Не во имя веры. Просто... в библиотеке. От рухнувшего шкафа.

И в тот миг, когда я уже поняла, что мне не спастись, — тьма ожила.

Из-под ближайшего стеллажа, из щелей между колоннами, как дым, как волна — вырвалась тень.

Она не прижалась ко мне, не потянула в сторону — она встала между мной и шкафом, вырастая в высокую, гибкую стену. Чёрная. Густая. Живая.

Шкаф врезался в неё с глухим треском. Один из переплётов ударил меня в плечо — больно, но не смертельно.

Когда пыль медленно осела, я стояла на месте — живая.

Без крови. Без переломов. Только плечо болело, но это была та боль, которая напоминала: я ещё здесь.

Я ещё не умерла.

Вот только радоваться было рано.

Шкаф завис в воздухе, повис на чёрной стене, как на паутине, и давил на неё. Тень сдержала падение, но было видно, что надолго её не хватит.

Дверь с резким щелчком распахнулась — и я услышала шаги. Быстрые и тяжёлые. В следующий миг кто-то выхватил меня из-под спасительного чёрного купола и прижал к себе одной рукой.

Мне не нужно было поднимать взгляд, чтобы понять, что это Ровен.

— Ты в порядке? Скажи, что ты в порядке.

Я ничего не смогла сказать, поэтому просто кивнула. Позади с грохотом обрушился шкаф, но Ровен даже не оглянулся.

— С момента нашего знакомства был хотя бы один день, когда тебе не угрожала опасность? — пробормотал он чуть тише, прижавшись лбом к моему лбу. — Потому что, если был, я его, видимо, проспал.

И только сейчас я почувствовала, как сильно дрожит моё тело. Ноги стали ватными, пальцы онемели. А в горле будто застрял крик, который не успел вырваться. Я вцепилась в его одежду — не потому что хотела, а потому что иначе бы упала.

— Доложите о произошедшем Шеолу, — это Ровен говорил уже не мне, а значит, в библиотеку он вбежал не один. Видимо, стражники последовали за ним.

Я не видела их, уткнувшись носом в его грудь, но услышала, как чьи-то шаги стали удаляться. Интересно, о том, как нежно Ровен меня обнимает, они тоже доложат Шеолу? Не будет ли Ровену что-то за это? Пусть я и не интересую Шеола как женщина, это не означает, что он не использует это против Ровена...

— Кто ещё был здесь? — спросил Ровен, не ослабляя хватки. — Ты была одна?

— Почти всё время, — выдавила я. — Потом услышала шаги. Но когда пошла проверить — тут уже никого не было. А потом...

— Это не несчастный случай, — тихо сказал он. — Шкафы не падают сами по себе. Особенно такие тяжёлые.

Я медленно кивнула, ведь и сама это прекрасно понимала.

— Но кто? Кому я помешала?

— Я слышал, ты пробыла в его покоях до самого утра... Это правда?

— Да, — обречённо вздохнула я, понимая, как это выглядит со стороны. — Но между нами ничего не было.

— Ничего?..

Ровен слегка ослабил хватку, но только для того, чтобы чуть отодвинуться и заглянуть мне в глаза.

— Абсолютно. Он уже несколько раз повторил, что я не интересую его... в этом плане.

— Тогда что вы делали всю ночь?

— Ничего. Поужинали, немного поговорили, а потом я легла спать.

— Первое, что я услышал на улицах, вернувшись сейчас в город, что утром ты проснулась в его объятиях... — и Ровен улыбнулся. — Рад, что это не так.

Вот только слухи не врали, ведь я и правда проснулась в одной кровати с Шеолом... Можно было бы просто промолчать и ничего не говорить Ровену, но я так не могла.

— Проснулась я всё-таки рядом с ним, — выдохнула я и отвела взгляд. — Опять ходила во сне. Он поймал меня и уложил обратно. Ради моей же безопасности, конечно.

Ровен молчал. Он всё ещё держал меня, но уже не так крепко. И не так мягко.

— Он меня не трогал, — добавила я быстро. — Клянусь.

— Он тебя не трогал, — повторил Ровен медленно. — Но проснулся с тобой в одной постели.

Это не был упрёк. Даже ревность в его голосе звучала не как обвинение, а как... усталость. Разочарование в мире, который каждый день пытался его сломать.

— Ты веришь мне? — прошептала я.

Он задержал взгляд на моём лице, а потом коротко кивнул.

— Верю. Но в этом городе мало кто захочет услышать правду. Особенно те, кому ты, как им кажется, перебежала дорогу.

Я хотела спросить: «Кто?», но, кажется, и так знала ответ. Кто-то из женщин Шеола. Кто-то, кто поверил в эти слухи. Кто-то, кому ревность совсем затмила разум. Вот только кто же она? Я их даже по именам не знала, да и внешне не всех запомнила... А про их отношение к Шеолу мне тем более не было известно...

— Стоять без моей помощи сможешь?

— Конечно... — ответила я, хотя не была в этом уверена.

Ровен отпустил меня, и я, о чудо, всё же удержалась на ногах, хотя меня всё ещё немного потряхивало от пережитого.

Он шагнул к месту падения шкафа и присел на корточки, внимательно разглядывая обломки. Только теперь я заметила, как туго натянута ткань на рукаве, скрывающем перебинтованную руку, и как сдержанно он двигается.

Шеды заживают быстрее, чем люди, но не настолько. Пальцы у него, скорее всего, всё ещё болели.

— Видишь? — он указал на что-то, что я, конечно же, не увидела. — Следы от каблуков. Маленькие, лёгкие. Женские.

Я тоже подошла ближе. И, да — в пыли осталось несколько отпечатков.

— Тебя сюда привела Таллия?

— Да...

— Кто-то ещё видел, как ты шла в библиотеку?

— Возможно, я не знаю. Мы были у Лейтана, и когда вышли от него, я попросила Таллию проводить меня сюда. Если кто-то в этот момент был в коридоре, он мог услышать мою просьбу.

Ровен кивнул, задумчиво проводя пальцами по полу.

— Значит, времени у неё было мало, — проговорил он. — Это импульсивный поступок, а не спланированное покушение... Это хорошо. Больше шансов, что она совершила ошибку.

Он поднялся, отряхнул ладони. Его лицо оставалось сосредоточенным, но глаза... в них полыхал холодный огонь.

— Я думал, здесь тебе будет безопаснее, чем на улицах, — пробормотал он. — Похоже, ошибся.

— Это была не твоя вина, — ответила я. — И я жива. Благодаря тебе.

Он взглянул на меня, чуть качнул головой, будто споря, но вслух ничего не сказал. А потом вдруг добавил:

— Безопаснее всего тебе будет рядом с Шеолом.

— Что?..

— Я не говорю, что мне это нравится. И не говорю, что тебе должно это нравиться. Но пока ты рядом с ним — тебя трогать не посмеют. Он играет в собственную игру, и ты стала её частью. Пусть это будет щитом.

— Игра...

Я взглянула на место, где ещё недавно должна была умереть и ясно осознала: это всё была игра Шеола.

Ему совсем не обязательно было оставаться на всю ночь со мной, с этим справился бы любой стражник. Не обязательно было разыгрывать перед Таллией спектакль, чтобы она всё неверно поняла. Не обязательно было делать вид, будто исполняет мою просьбу, разрешая пойти к Лейтану... Но он всё это сделал. И теперь я видела, почему.

Чтобы на меня упал этот шкаф. Или же меня столкнули с лестницы. Или же отравили. Или же... неважно. Главное здесь не детали, а суть. Должна начаться война в его дворце, потому что спокойствие ему приелось. Война, в которой он не будет участвовать, а только наблюдать за тем, как женщины, на которых ему плевать, изводят друг друга.

И мне не повезло стать той, кого он выбрал в качестве мишени, что должна выжить.

— Черноглазка?.. — голос Ровена дрогнул. — Сильно испугалась?

Я не сразу поняла, почему он вдруг это спросил. А потом почувствовала, как по щеке бежит слеза. Одна. Вторая.

Я не плакала. Не рыдала. Просто стояла и смотрела на пол, пока эти глупые, несвоевременные слёзы текли сами по себе. Горячие, прозрачные, предательские. Как будто моё тело, наконец, вспомнило, что ему позволено бояться. Что можно дрожать. Можно не сдерживаться. Можно не быть сильной каждую секунду.

Ровен подошёл ближе. Не стал говорить ничего утешительного, а просто обнял. Не как любовник или защитник, а как тот, кто понимает, что тебе сейчас нужно: тишина, тепло и чужое дыхание рядом.

Я уткнулась лбом ему в грудь и, кажется, впервые за все эти дни позволила себе по-настоящему расслабиться. Тело всё ещё трясло, но рядом с ним дрожь казалась не такой страшной. Проходящей. Временем, которое можно пережить.

— Что мне делать? Если я действительно оказалась внутри этой игры... как мне в ней не проиграть?

— Он садист. И манипулятор. Но несмотря на страшные байки о нём, Шеол редко убивает своими руками. Он создаёт ситуацию. Правила. Ставит фигуры. А потом отходит в сторону и смотрит, кто первый сорвётся.

— Значит, это игра, в которой всегда будет лишь один победитель. И если я хочу выжить, нужно сделать так, чтобы моё спасение стало его победой...

Теперь я знала, что такое быть «интересной» для Шеола. И это знание не приносило ничего, кроме страха.

Дверь снова открылась, и кто-то из стражников зашёл в библиотеку.

— Эй, ты... — раздался голос незнакомого мне шеда. — Ты же с ней, да? С этой... новенькой?

— Что случилось? — Ровен разжал объятия, отпуская меня, и пошёл навстречу вошедшему шеду.

— Ангел. Он там с ума сходит. Кричит, угрожает, требует привести к нему новенькую Шеола.

Лейтан... Он почувствовал мой страх. Даже здесь, в центре столицы шедов, в которой никто не прячет свои эмоции, и те заполняют собой всё пространство... Даже здесь, среди тысяч других, он всё ещё ярко чувствовал меня.

— Шеол велел привести её к нему, — продолжил стражник.

— Тогда веди, — Ровен обернулся ко мне. — Пойдём, черноглазка, навестим твоего друга.

— Шеол говорил только про неё... — неуверенно начал стражник.

— Ну так попробуй, останови меня.

Шед открыл было рот — то ли чтобы возразить, то ли чтобы придумать, как вежливо отказаться, — но, встретившись взглядом с Ровеном, передумал. Сделал шаг назад, отступая, и махнул рукой:

— Как хочешь.

Ровен коротко кивнул. Он снова взял меня за руку, крепко и уверенно. Я ничего не сказала — просто пошла рядом, всё ещё чувствуя на коже пыль библиотеки, а внутри — медленно остывающее эхо страха.

Ровен повёл меня теми же коридорами, что и Таллия, но с ним этот путь мы преодолели намного быстрее.

Я сразу узнала дверь с серебряной руной, которую видела совсем недавно. Но сейчас всё было иначе. Шума уже не было, но стражники около двери явно выглядели потрёпанными и даже немного испуганными.

— Наконец-то, — пробурчал один из них. — Он пока что затих и, надеюсь, что так и останется.

Ровен отпустил мою ладонь.

— Иди, — сказал он. — Я подожду здесь. Если что — зови.

Я кивнула, сделала шаг к двери и толкнула её.

Лейтан сидел в дальнем углу. Услышав мои шаги, он поднял голову, и я впервые увидела на его лице столь яркую эмоцию. Страх.

— Лариэль... — выдохнул он. — Ты цела.

Это был не вопрос. Это была почти молитва.

Он поднялся, и в несколько шагов оказался рядом. Его пальцы слегка коснулись моего лица.

— Я почувствовал твой страх. Это было... как будто небо рухнуло.

Я не знала, что ответить. Просто смотрела на него, а он — на меня. В его взгляде не было ни гнева, ни упрёка, только тревога.

— Что произошло? Что так сильно напугало тебя? Ты же только недавно была здесь и всё было в порядке...

— Меня пытались убить... — я не стала врать. Понимала, что он почувствует это и будет только больше волноваться.

— Кто? — спросил он, почти шёпотом. — Кто посмел?

— Мы не знаем. Но Ровен думает, что это была одна из женщин Шеола.

Лейтан внезапно отвернулся, прошёлся по комнате. Его движения были слишком резкими для того, кто обычно представлял собой само спокойствие.

— Нам не выбраться отсюда... — озвучил он довольно очевидный факт. — А значит...

Он резко замолчал и посмотрел на меня.

Мне стало не по себе. Я не узнавала всегда спокойного и уверенного Лейтана. Ангел не должен так себя вести. Не должен нервничать, так сильно переживать и выражать эмоции. У него их просто нет. Или же... Бездна начала менять его?

— Я знаю, чем могу помочь... — загадочно изрёк Лейтан и подошёл к двери, за которой стояли стражники. — Передайте Шеолу, что я помогу найти виновного.

— Лейтан, о чём ты?.. — его поведение начинало меня пугать.

— Эмоции шедов мало чем отличаются от человеческих. Мне будет легко определить ту, что пыталась тебе навредить. Я не могу спасти тебя из этого места, но хотя бы немного обезопасить твою жизнь я ещё в состоянии.

— Лейтан... что с тобой происходит?.. Ты... ты словно...

— Что-то чувствую? — закончил он мою мысль. — Да, Лариэль, я чувствую. Что-то, что принадлежит не кому-то другому, а мне. Я чувствую тревогу за ту, что мне дорога.

— Но ты ведь... ты не должен... — я запнулась, не зная, как сформулировать то, что сама едва понимала.

— Не должен, — мягко повторил он. — Знаю. Мы не должны бояться. Не должны желать. Не должны привязываться. Это не просто какой-то свод правил, это наша природа. Но...

Он подошёл ближе, его взгляд был ясен и печален.

— Я изменился. Не знаю, почему, но это очевидно.

— Бездна... Это она что-то меняет в тебе.

— Нет, Лариэль. Это началось задолго до того, как мы оказались здесь.

И тут дверь с глухим стуком распахнулась. На пороге стоял Шеол собственной персоной.

— Ах, извините, — сказал он с ленивой, почти вкрадчивой усмешкой. — Надеюсь, я не прервал что-то особенно возвышенное?

Он скользнул взглядом по мне, потом по Лейтану — и усмехнулся чуть шире.

— Удивительно, как быстро меняются ангелы, стоит им пожить среди людей. Особенно если эти люди — милые, светловолосые девушки с печальным взглядом.

Лейтан не шелохнулся. Его лицо вновь стало почти безупречно равнодушным.

— Я как раз шёл допрашивать Таллию, когда мне передали, что один крылатый узник желает внести свой вклад в поимку негодяя, который покушался на жизнь единственного человека в этой башне. Или негодяйки.

Он скользнул между нами, как змея, подходя ближе к Лейтану.

— Знаешь, почему в нашу первую встречу, которую ты не помнишь, я хотел убить тебя? — задал Шеол довольно внезапный вопрос.

— Потому что я ангел.

— Верно. А знаешь, почему не убил?

— Из-за Лариэль. Ты хочешь обменять её знания на нашу свободу.

— Браво, — Шеол демонстративно пару раз хлопнул в ладоши. — Тогда ещё один вопрос: как думаешь, раз мне нужны знания, почему я не попытался получить их от тебя — ангела, который явно знает больше, чем мелкая послушница, потому что является одним из потомков изначальных серафимов?

А ведь и правда, Лейтан, даже если бы не был потомком серафима, явно должен был знать больше, чем я. Почему же изначально Шеол даже не попытался ничего у него узнать?

— Ты многое знаешь о жизни в Невее, — произнёс Лейтан. — И прекрасно знаешь, что ангел ничего и никогда тебе не расскажет.

— Верно, — довольно произнёс Шеол. — Вас бесполезно спрашивать, бесполезно пытать. Вы не боитесь смерти, боли или угроз. Даже если бы я приставил к горлу этой очаровательной послушницы нож, ты бы и бровью не повёл. А когда бы я это горло перерезал, чтобы доказать серьёзность своих слов, ты бы не оплакивал её, ведь вам неведомо чувство привязанности.

— Раз ты всё знаешь, к чему эти вопросы? — спокойно произнёс Лейтан, полностью вернувшись в роль равнодушного и рассудительного ангела.

— Потому что я люблю, когда роли меняются, — почти восторженно произнёс Шеол. — А ты, крылатый, меняешься. Не так ли?

Я даже не успела вскрикнуть.

Всё произошло за долю секунды — одно движение, и вот уже пальцы Шеола сдавливают мне горло. По-настоящему.

Я услышала, как зазвенели кандалы Лейтана, как он сделал шаг к нам.

— Убери руку, — на этот раз в голосе ангела звучала самая настоящая злость.

Шеол посмотрел на него и вдруг рассмеялся. Он отпустил меня так же внезапно, как схватил, и сделал шаг назад.

Я судорожно втянула воздух и отшатнулась, но он уже не смотрел на меня.

— Вот оно, — почти с восторгом произнёс он. — Чудо! Воля. Вмешательство. Реакция.

Я тяжело дышала, чувствуя, как горло саднит от неожиданного, почти театрального жеста Шеола — впрочем, это и правда было всего лишь представление, чтобы доказать правдивость его выводов.

— И раз так, — тем временем продолжал Шеол. — Может, ты сам мне и расскажешь, где оно?

— Что? — голос Лейтана был ледяным.

— Тело, крылатый. То, которое вы прячете. Бережно. Ревниво. Словно боитесь, что если его найдут, то небеса снова рухнут.

— Ангелы не прячут ничьих тел.

— Ну да, конечно. А я просто безумец, желающий найти ту, что уже давно умерла...

Я не понимала. Он ищет тело своей возлюбленной, которую убил? Но почему оно должно быть у ангелов? Почему они должны хранить его и прятать? Кем была та женщина?

— Ну что ж, — вдруг оживлённо произнёс Шеол. — Тогда вернёмся к делам насущным. Допрос, ревность, попытка убийства — всё это так утомительно банально на фоне настоящих чувств.

Он шагнул к двери и приглашающе открыл её.

— Пойдёмте. Раз уж ангел сам вызвался найти неудачливого убийцу, было бы верхом глупости отказаться от его услуг.

Дальше всё происходило почти буднично, как будто попытки удушения и странного разговора о телах и вовсе не было. Мы покинули комнату вместе: я, Шеол и Лейтан — за нами пошёл и Ровен, который всё это время стоял у двери.

Коридоры петляли, но путь был мне знаком: мы возвращались в ту самую залу, где накануне Шеол беседовал с Ровеном, пока не привели меня. Сам Шеол назвал это местом для приёмов, но в действительности — это был его тронный зал, просто лишённый трона.

Он сел на своё кресло — высокое, массивное, с изогнутой спинкой, обитое чёрной кожей, и в нём он выглядел так, будто мир был создан, чтобы склоняться перед ним.

А потом... жестом подозвал меня.

Я собиралась остановиться где-то рядом, но он, не спрашивая и не взглянув, просто протянул руку, перехватил меня за талию, и усадил себе на колени.

— Удобно? — спросил он, наклонив голову ко мне ближе.

В этот момент распахнулись боковые двери, и в помещение стали заходить все те девушки, что считались его женщинами.

Первой вошла Таллия, а за ней и остальные пятнадцать. Каждая из них не смела даже поднять на него взгляд, входя сюда, ведь каждая из них знала своё место. Но, вероятно, все они хотели сейчас оказаться на моём.

Они выстроились полукругом, как перед началом обряда.

— Ну что ж, — тихо проговорил Шеол. — Одна из вас сегодня посмела совершить ужасный поступок. Великодушно даю шанс сознаться. Обещаю, кто бы из вас это не сделал, её смерть будет быстрой и безболезненной.

Я чувствовала, как по спине пробежал холод. Он не повысил голос. Не встал. Даже не взглянул на женщин. Но я и без ангельских способностей чувствовала их страх.

— Я считал, что зависть — слабая эмоция, — продолжил Шеол, уже громче, обращаясь к залу. — Глупая, недостойная. Но сегодня... — он погладил меня по спине, медленно, лениво, как кто-то, кто гладит любимую игрушку на глазах у тех, кто хочет её отобрать, — ...сегодня одна из вас доказала, что она способна не только чувствовать, но и действовать.

Он обвёл полукруг ленивым, неторопливым взглядом.

— Нет? Никто не хочет признаться? Наивно надеетесь, что кому-то из вас это сойдёт с рук?

— Среди нас нет виновной, господин... — тихо произнесла Таллия, подняв на Шеола взгляд.

— Таллия, любимица моя... Ты же со мной с самого первого дня в Кальварисе. Ты столько лет помогала мне, поддерживала меня, следила за делами в башне... — говоря всё это он не прекращал гладить мою спину, словно демонстрируя, что теперь у него новая любимица. — А сейчас врёшь мне прямо в лицо.

Она хотела что-то ответить, но он резко поднял руку, жестом велев ей замолчать.

— Раз вы не хотите по-хорошему, сделаем по-плохому.

Вот только ему явно нравилось, что всё не закончилось так просто. Ещё бы, сейчас перед ним должно было состояться редкое для Бездны представление: ангельский суд.

— Вперёд, крылатый. Покажи, как ты отличаешь злобу от раскаяния, а страх от вины. Найди ту, что хотела убить твою драгоценную послушницу.

Лейтан шагнул вперёд.

Шеол, откинувшись в кресле, наблюдал за ним с интересом, продолжая держать руку на моей талии.

Кандалы на запястьях ангела тихо звякнули, когда он пошёл вдоль полукруга. Он не смотрел на лица, просто проходил мимо, ненадолго задерживаясь около каждой из них.

Я не могла оторвать взгляда от Лейтана. Даже здесь, в Бездне, окруженный шедами, закованный в кандалы, он всё равно был ангелом — светлым, справедливым и величественным.

Он остановился у четвёртой женщины. Замер — лишь на секунду. Её дыхание сбилось, плечи дрогнули, но он пошёл дальше.

Шеол, не отводя взгляда от него, лениво прокомментировал:

— А знаешь, Лариэль, как именно он определит, кто же из них виноват? Задача, хочу сказать, не простая. Они все дрожат. У них у всех пульс бьётся, как у пойманной птицы. Ведь каждая боится, что накажут именно её, даже если за ней нет никакой вины.

Я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали мою талию. Не больно — просто так, чтобы я не отвлекалась. Чтобы смотрела.

— Видишь, он идёт мимо каждой, ловит их эмоции, как ноты. Но почти все они звучат одинаково: страх, напряжение, немного жалости к себе, капля злости. Жалкая симфония, если честно. А вот у той, что действительно виновата... — он усмехнулся, — ...там всё будет иначе.

Лейтан остановился у седьмой девушки. Простоял чуть дольше, потом пошёл дальше.

— У виновной будет... нечто лишнее, — тихо произнёс Шеол. — Или, наоборот, нечто отсутствующее. Может, страх в ней будет чуть сильнее, чем у остальных. Может, он почувствует в ней дикую ярость. Или же глухую зависть... В общем, нечто, что слегка отличит её от остальных. И тогда он остановится около неё...

Лейтан остановился. Одиннадцатая по счёту. Молодая. Малозаметная. Она стояла ровно, почти слишком. И вдруг — когда он оказался напротив — я увидела, как дрогнули её губы.

— И задаст всего один вопрос, — тихо продолжил Шеол. — Чтобы понять её реакцию и убедиться, что не ошибся.

— Тебе жаль? — спросил Лейтан у этой девушки.

Та медленно подняла взгляд. В её глазах плескался страх — настоящий, живой.

— Это не я...

На миг повисла тишина. Шеол замер. Даже я затаила дыхание.

Лейтан стоял неподвижно, будто вглядывался в то, что скрывалось за её словами. В самое сердце её эмоций.

Девушка дрожала, явно решив, что на этом её жизнь и закончится, но Лейтан внезапно отвернулся и пошёл дальше.

Шеол выдохнул — не раздражённо, а скорее... весело.

— Промах. Бывает, — сказал он, и пальцы на моей талии опустились чуть ниже.

Лейтан остановился снова — на этот раз у тринадцатой. Женщина не дрожала. Наоборот — она будто застыла. Каменная. Пустая.

— Тебе жаль? — вновь задал тот же вопрос Лейтан.

Она медленно подняла глаза. Не испуганно. Не покаянно.

— Нет, — ответила она. — Потому что я не виновата.

— Ложь, — сразу же вынес свой вердикт Лейтан.

В зале воцарилась тишина.

Шеол замер. А затем — медленно, с безмерным удовольствием — захлопал в ладоши.

— Прекрасно. Просто... великолепно.

— Господин, — внезапно вышла вперёд Таллия. — Вы же не можете поверить на слово ангелу?!

— А почему бы и нет? Или тебе известно имя настоящей преступницы?

— Нет, но... он же ангел!

— А потому я верю ему больше, чем кучке сговорившихся трусих, каждая из которых мечтает занять место на моих коленях. Так что пока я не решил, что вы все мне наскучили, убирайтесь вон. Хочу, чтобы сейчас здесь остались только наша несостоявшаяся убийца и пара стражников. Остальные — вон.

Женщины замерли. Никто не осмелился двинуться, будто боясь, что это ещё одна проверка.

— Я сказал — вон, — тихо повторил Шеол.

Первой шагнула Таллия. Остальные последовали за ней — парами, без слов, не глядя друг на друга. Последними вышли Ровен и Лейтан, но, в отличие от девушек, оба с беспокойством посмотрели в мою сторону. Им явно не нравился тот факт, что я останусь здесь. Мне, честно говоря, это тоже совсем не нравилось.

— Алмеа, — с наслаждением произнёс Шеол. — Признаться, я не ожидал от тебя подобной прыти. Ты ведь всегда была такой... блеклой. Приятной в своей незаметности.

Он откинулся в кресле и наконец-то убрал свою руку с моей талии, сцепив пальцы у подбородка.

— Но, видно, и у серой мыши бывают зубы. Скажи, что это было? Месть? Уязвлённая гордость? Или ты просто устала быть одной из многих?

Алмеа стояла прямо. Ни слёз, ни истерики. Только медленно заговорила — почти спокойно:

— Я не хотела убивать. Просто... напугать.

— Ну да, напугать, тяжёлым шкафом, который должен был красочно размазать её по каменному полу библиотеки. Конечно же, я тебе верю, — произнёс он таким тоном, что сомнений не оставалось: не верит.

— Это правда, господин.

— Я обещал быструю и безболезненную смерть, и я своё обещание сдержу.

Мне почему-то стало безгранично жалко девушку передо мной. Да, я понимала, что это странно, что она хотела убить меня, и при этом... всё равно я её жалела. Не от хорошей жизни она стала любовницей Шеола. И даже место при нём нельзя было назвать идеальным. Вечный страх не понравиться своему господину, бесконечные попытки привлечь его внимание, ужас от того, что он делал с другими девушками...

Она, несомненно, заслуживала наказания... Но не смерти.

И я сейчас могла спасти её.

— Шеол... — тихо обратилась я к мужчине, на коленях которого сейчас сидела. — Не нужно убивать её...

— Но я уже обещал, — ответил он и повернулся ко мне. Это и стало его ошибкой.

Глядя в его единственный глаз, я чётко произнесла:

— Она не заслужила смерти, хватит и простого наказания.

Он смотрел на меня долго. Без обычной ленивой усмешки, за которой всегда скрывал свои настоящие мысли.

— Ты решила бросить мне вызов, сидя у меня на коленях? Решила, что особенная? — спросил он наконец, тихо, почти нежно. — Смело.

— Я не бросаю вызов. Я прошу.

Шеол медленно выдохнул, и в этом выдохе было что-то, напоминающее разочарование. На секунду я испугалась, что мой дар исчез, что я больше не могу влиять на умы окружающих меня, и что сейчас мне вынесут приговор вслед за этой Алмеа.

— Милая маленькая наивная Лариэль... Тебя пытались убить, а ты просишь проявить милосердие. Глупо, дерзко, недальновидно... но что ж, так и быть, я исполню твоё желание.

Вот только сказал он это таким голосом, что стало сразу понятно — все здесь ещё пожалеют о таком «милосердии».

— Алмеа, — вновь заговорил Шеол. — Ты слышала, чья это была просьба. И знаешь, кого благодарить за свою спасённую жизнь.

Девушка молчала. У меня даже создалось впечатление, что смерть её прельщает больше, чем перспектива быть спасённой человеком. Но она, в любом случае, не посмела озвучить это, а только молча ждала окончательного вердикта Шеола.

И он не заставил себя ждать:

— А теперь нам нужно наказать тебя. Так что раздевайся.

Меня ужаснул тот факт, что Алмеа не стала спорить. Она просто медленно потянулась к завязкам своего платья, как будто выполнять любой, даже самый безумный каприз Шеола было для неё естественно. Хотя, почему «как будто»? В стенах церкви послушание было добродетелью, а в стенах Кальвариса — способом выжить.

— Стой, — тихо сказала я.

Шеол приподнял бровь, глядя на меня.

— Что теперь, душа моя? — спросил он. — Уже не устраивает собственное милосердие?

— Я просила не убивать, но не унижать.

— Интересно. Ты хочешь спасать, но не хочешь, чтобы спасение чего-то стоило. Ты хочешь быть доброй, не запачкав рук. Светлой — сидя у меня на коленях.

Я уже хотела ответить, но он не дал мне времени.

— Нет, милая Лариэль. В этом городе так не получится. Я бы для приличия предложил тебе принять наказание вместо неё, если так сильно хочется поиграть в героиню, но ты же ведь по глупости своей согласишься...

Он отвернулся от меня, лишив возможности воздействовать на него даром.

— Продолжай, Алмеа. Ты либо выполнишь сейчас всё, что я скажу, либо умрёшь. Выбирай.

Он кивнул Алмее, и та, словно очнувшись, начала медленно развязывать платье. Её пальцы дрожали. Пожалуй, это было единственным, что выдавало её страх и нежелание это делать. Но она справилась с завязками, и ткань соскользнула с плеч, обнажая её бледную кожу. Платье упало к её ногам, открывая чуть ли не идеальное тело: упругие груди с тёмными сосками, которые напряглись от холодного воздуха зала, плоский живот, широкие бёдра и тёмный треугольник волос между ног. Она стояла посреди зала, голая, беззащитная, но её лицо оставалось неподвижным, словно она отгородилась от всего происходящего невидимой стеной. Только лёгкая дрожь в коленях выдавала её напряжение.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это было неправильно. Это было унизительно. Я хотела крикнуть, остановить это, но Шеол вновь сжал мою талию, напоминая, где я нахожусь. Напоминая, кто здесь решает.

— Прекрасно, — произнёс он, его голос был полон ленивого удовольствия. — Но этого недостаточно, Алмеа.

Он слегка повернулся, бросив взгляд на двух стражников, стоявших у дверей. Один из них, высокий и широкоплечий, с грубыми чертами лица, сглотнул, его кадык дёрнулся. Второй, более худощавый, с тёмной щетиной, переступил с ноги на ногу, его взгляд невольно скользнул по телу Алмеи. Шеол заметил это и улыбнулся шире.

— Вы двое, — сказал он, и в его голосе появилась новая, пугающая нотка. — Алмеа сегодня ваша. Возьмите её. Прямо здесь. Пусть милая Лариэль видит, что бывает с теми, кто осмеливается нарушить мои правила.

Я замерла. Мой разум отказывался принимать его слова. Это было слишком. Слишком жестоко, слишком бесчеловечно. Я повернулась к Шеолу, готовая умолять, кричать, сделать что угодно, чтобы остановить это.

— Шеол, пожалуйста, — мой голос сорвался. — Не надо. Она не заслуживает...

— Молчи, Лариэль, — оборвал он, не глядя на меня. — Ты хотела милосердия? Вот оно. Она жива. А теперь смотри, как дорого стоит твоя доброта.

Алмеа не шевельнулась. Её взгляд был прикован к полу, но я видела, как сжались её челюсти, как напряглись плечи. Она не плакала, не умоляла. Просто стояла, словно уже смирилась с тем, что её тело больше не принадлежит ей.

Охранники заколебались. Высокий бросил быстрый взгляд на Шеола, будто надеясь, что это шутка, но тот лишь приподнял бровь, и этого хватило. Они шагнули вперёд, медленно, словно нехотя. Первый охранник, тот, что был шире в плечах, остановился перед Алмеей. Его рука замерла в воздухе, не решаясь коснуться её. Второй, худощавый, встал чуть позади, его пальцы нервно сжались в кулаки.

— Ну же, — подстегнул Шеол, и в его голосе послышалась насмешка. — Не заставляйте меня повторять.

Алмеа наконец подняла глаза. В её взгляде явно читался ужас и обречённость. Она уже понимала, что ей предстоит сделать, но словно не могла в это поверить. Однако, спорить она не стала. Алмеа шагнула ближе к первому охраннику. Её руки легли на его грудь, скользнули к ремню штанов. Она расстегнула пряжку, и ткань с шорохом упала к его ногам, обнажая его. То, что происходило дальше, мне хотелось забыть, как страшный сон. Она принялась его ублажать, пока второй стражник также снял штаны и пристроился сзади неё. Он плюнул на ладонь — жест, от которого меня замутило, — смазал себя и, не церемонясь, вошёл в неё. Алмеа вздрогнула, её тело напряглось, но она не издала ни звука.

Зал наполнился звуками — влажными, ритмичными, животными.

Я отвернулась, не в силах смотреть. Мой желудок скрутило, горло сдавило, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза. Это было невыносимо. Шеол, однако, не позволил мне уйти от реальности. Обхватив мой подбородок, он вновь повернул меня лицом к этому зрелищу.

— Смотри, Лариэль, — прошептал он мне на ухо. — Это твоя победа. Ты спасла её от смерти. Разве ты не гордишься?

Я стиснула зубы, чтобы не закричать. Алмеа не издавала ни звука, но её тело, её поза, её неподвижное лицо кричали о боли громче любых слов. Охранники продолжали, их движения становились всё более резкими, хаотичными. Первый охранник издал низкий рык, его тело напряглось, и я увидела, как его мышцы сокращаются, когда он достиг пика. Второй охранник, всё ещё двигаясь, вскоре последовал за ним, его тело содрогнулось, и он, тяжело дыша, отстранился.

Когда всё закончилось, Алмеа медленно поднялась. Её грудь тяжело вздымалась, кожа блестела от пота, между бёдер виднелись следы влаги. Она стояла, не глядя ни на кого, её волосы прилипли к лицу, скрывая глаза. Охранники быстро привели себя в порядок, избегая смотреть друг на друга или на нас.

— Достаточно, — наконец сказал Шеол, и в его голосе не было ни удовлетворения, ни гнева. Только холодная, деловая отстранённость. — Алмеа, одевайся. И благодари свою спасительницу за её... великодушие.

Алмеа наклонилась, поднимая платье. Её движения были медленными, усталыми, словно каждый жест отнимал у неё последние силы. Она натянула ткань на тело, завязала шнуровку, не поднимая глаз. Когда она закончила, Шеол махнул рукой охранникам.

— С этого момента она больше не жительница Кальвариса, так что дайте ей собрать вещи и выведите за ворота.

Охранники кивнули и подошли к Алмее. Она не сопротивлялась, лишь бросила на меня короткий взгляд — и теперь в нём не было ни гнева, ни страха... ничего. Лишь пустота. Стражники увели её, и двери за ними закрылись с тяжёлым стуком.

— Ты довольна? — спросил он таким спокойным тоном, будто я только что выбрала десерт.

Я не ответила. Потому что в этот момент поняла: спасти жизнь — не значит совершить добро. Иногда это просто... отложить смерть. Сделать её медленнее. Грязнее. Бессмысленнее.

— Добро пожаловать в мой мир, Лариэль, — сказал Шеол, так и не дождавшись от меня никакой реакции. — Здесь нет героев. Нет чистых рук. Только те, кто выживает... и те, кто платит за это.

— Поэтому ваша возлюбленная и пыталась вас убить? Потому что увидела, какое вы чудовище?

На долю секунды стало тихо. Я почувствовала, как его рука, лежавшая на моей талии, чуть напряглась.

— Душа моя, — протянул он. — Ты наконец начала задавать правильные вопросы. Я растроган.

Он театрально приложил ладонь к груди, изображая душевное волнение.

— Ты сидишь у меня на коленях, обвиняешь в самых тяжких грехах, и называешь чудовищем — ты уверена, что не влюбляешься? Это звучит как прелюдия к трагедии, а я обожаю трагедии.

Я не отвела взгляда.

— Это не ответ.

— Ах, вот оно что, — он усмехнулся. — Хорошо. Давай поиграем. Да, она пыталась убить меня, но в итоге умерла от моей руки. Это я тебе уже рассказывал.

— Но почему это случилось?

— Потому что она решила, что сможет меня остановить. Решила, что знает, что я такое. Вот только мне совсем не хотелось умирать из-за чужих ошибок и несбывшихся надежд.

— Но при этом вы её не забыли, ведь именно ей принадлежит то тело, что вы ищите, не так ли?

— Ну вот, — протянул он с напускным восхищением. — Смотри-ка, ты догадалась. Я ищу тело. Женское. Красивое. Бездыханное, но по-прежнему... волнующее.

Он приподнял бровь, словно наблюдая за моей реакцией.

— Ты хочешь спросить, зачем? — продолжил он, не дожидаясь. — Из-за великой любви? Для ритуала? Чтобы по ночам рыдать у могильной плиты и печь пироги в её честь?

Он хмыкнул и наклонился ближе, почти касаясь лбом моего виска.

— А может быть, мне просто не нравится, когда забирают то, что было моим. Даже после смерти.

Я почувствовала, как по коже пробежал холод. Не от страха — от понимания: он действительно её ищет. И то, что для других — прах и память, для него всё ещё часть игры.

— Но почему её тело прячут ангелы? Кем она была?

— Ах, Лариэль... — он провёл пальцем по моей щеке, словно это помогало ему сосредоточиться. — Вот за это ты мне и нравишься. У других на твоём месте был бы нервный срыв или молитвенный запой. А ты — спрашиваешь.

Он покачал головой и, сцепив пальцы на моей талии, откинулся на спинку кресла, утягивая меня за собой. И хотя после увиденного мне совершенно не хотелось оставаться рядом с Шеолом, я не стала сопротивляться — информация, которую я могла узнать из разговора с ним была важнее моих чувств.

— Но, Лариэль, если я просто скажу тебе правду — будет слишком скучно, не находишь? Мне намного интереснее узнать твои собственные мысли. Как ты думаешь, кем же она была?

— Вряд ли она была одной из шедов... Ангелы не стали бы прятать тело своего врага, скорее просто сожгли бы его.

— Сожгли бы, — с удовольствием подтвердил Шеол, будто я сдала экзамен на логику. — Или хотя бы оставили гнить на площади. Как предупреждение остальным глупцам. А здесь — не сожгли. Не похоронили. Даже имени не оставили. Только... спрятали.

Он улыбнулся так, словно сейчас пил любимое вино.

— Продолжай, Лариэль. Мне нравится, куда ты ведёшь.

Я сделала вдох.

— Человек... тоже маловероятно. Но не из-за ангелов, а из-за вас.

— О, вот это уже интересно. Значит, ты не веришь, что я мог привязаться к человеку?

Он посмотрел на меня с нарочитым удивлением, словно я только что оскорбила его вкус.

— Если бы она была человеком, вы бы окружили себя женщинами, похожими на неё. Не думаю, что украсть пятнадцать человеческих женщин — непосильная задача для шедов.

— Признаюсь, ты права. Людей легко достать. И легко заменить. Особенно когда ты знаешь, чего хочешь. А вот её заменить было нельзя. Ну, кто тогда, Лариэль? Не шед. Не человек. Ты сужаешь круг. Остались только...

— Ангелы... — я ненадолго замолкла, а потом добавила: — Но ведь и это маловероятно.

— Ведь ангелы не влюбляются, правда? — продолжил мою мысль Шеол. — Не предают, не сжигают целые города, не бросаются с клинками на тех, кого называли любимыми. Ангелы — это воплощения порядка, света и скуки.

Ни один вариант не был идеальным объяснением. Может, я ошиблась с самого начала? Может, он ищет не тело своей возлюбленной, а просто водит меня за нос, наслаждаясь моими изначально обреченными на провал попытками найти истину?

Я открыла было рот, чтобы озвучить эту мысль, но в этот момент дверь зала распахнулась и вошёл один из стражников.

— Господин, — поклонился он. — Племя Ровена только что прошло через первые ворота.

— О, конечно. Самый подходящий момент. Прямо когда ты добралась до самого интересного.

Он вздохнул — демонстративно, с преувеличенной тяжестью, и посмотрел на меня.

— Ну что ж, душа моя. Похоже, сегодня ты покинешь мой трон не потому, что я устал от тебя, а потому что у нас гости. Но, так и быть, я дам тебе подсказку... — он замолчал, явно наслаждаясь интересом, что загорелся в моих глазах. — Шесть.

— Шесть? — переспросила я, не понимая, о чём он.

— Да, моя подсказка: шесть.

Он щёлкнул пальцами, не глядя на стражника:

— Отведи её. Пусть переоденется во что-нибудь более... уместное. Мы поедем верхом, а значит, никаких платьев, в которых можно только красиво падать с балконов. И, конечно же, это должно быть что-то торжественное, всё же она поедет со мной на правах правительницы Кальвариса.

— Что?.. — повторила я, не веря, что расслышала правильно.

— Ну да, — протянул он с ленивым удовлетворением. — На обычную фаворитку может упасть ещё один шкаф, а вот на правительницу Кальвариса... шкафы падать уже не будут.

Он не сказал это вслух, но было понятно, что девушку с таким тяжёлым титулом будут ждать более изощрённые опасности. Это была не забота обо мне, а следующая часть игры под названием «Выживи, Лариэль, если сможешь».

— Нужно будет ещё объявить об этом официально, чтобы весь город узнал. Может, устроить праздник? Столько поводов — новые жители, новая правительница и, если повезёт, — он склонился ко мне ближе, — новые враги.

Он провёл пальцем по моему подбородку, как будто оценивал, не слишком ли у меня честное лицо для такой роли.

— Ты ведь понимаешь, душа моя, что теперь они не просто будут тебя ненавидеть. Они будут делать это официально. С политической вежливостью. Смертельный яд в бокале и лживые улыбки на пирах. Умиляюсь заранее.

Наконец-то он убрал руки с моей талии. Я встала с его колен, и он поднялся за мной следом.

— Ах да. И не забудь про «шесть». Потом скажешь, что же это. Удиви меня.

И он просто ушёл.

А я осталась — с бешено колотящимся сердцем, с непрошеным титулом, и с цифрой, которая была ключом к чему-то, что мне ещё только предстояло открыть.