Крылья. Песнь Бездны

Шесть.

Пока меня вели коридорами — через мраморные переходы, мимо стражников, служанок, чьих лиц я даже не замечала — я не думала об одежде, о новом титуле, о Ровене. Только о Шести.

Шесть чего?

Как послушница, первое, о чём я подумала, были серафимы. Шесть крыльев.

Вот только как кто-то из серафимов может быть связан с телом возлюбленной Шеола, которое он ищет? Не мог же он любить одну из серафимов? Точнее, Лайлу, поскольку она была единственной девушкой среди них.

Не мог, абсолютно точно. Я не знала, сколько ему лет, но даже если учитывать, что продолжительность жизни шедов больше, чем у людей — всё равно не мог. Серафимы умерли настолько давно, что это было просто невозможно.

Если не серафимы, может, это намёк на то, что та девушка обладала способностями серафима? Как Лейтан или Ровен. Но тогда она могла быть как из шедов, так и из ангелов. Так себе подсказка...

Я переодевалась, совершенно не осознавая этого. Служанка предложила одежду — тёмные, облегающие, но удобные штаны, высокие сапоги и приталенный камзол с серебряной застёжкой у горла. Где-то в сознании промелькнуло: ткань качественная. Практичная. Я кивнула, когда она спросила, удобно ли. Или, может, не спросила — я всё равно кивнула.

Шесть...

Шесть женщин? Его шестая женщина? Да откуда мне знать, кто из этой вереницы шестая.

Шесть, шесть, шесть...

А ведь тело может быть чьим угодно. Не обязательно его девушки. Может, он ищет останки кого-то из серафимов, которых и не знал лично? Уже более правдоподобно.

Хотя он сказал, что не любит, когда забирают то, что было его... Серафим под такое определение точно не подходит. Тем более его труп.

Я не слышала ни шагов служанки, ни слов, сказанных мне — если они вообще были.

Шесть...

Пока я натягивала перчатки, мои пальцы дрожали. Но не от холода. От нетерпения. Или страха.

Шестой серафим? Шестым в Книге ангелов был Гермаэль. Намёк на коня Ровена?

Я моргнула.

И только тогда поняла, что стою перед лошадью. Высокой, чёрной, с серебряным каплевидным клеймом на лбу. Не Гермаэль Ровена, но очень похожа. Особенно тем, что сама я на неё явно не заберусь.

— Впечатляет, правда? — раздался у меня за спиной знакомый до ужаса голос.

Я вздрогнула. Шеол подошёл бесшумно, будто возник из тени — или я настолько ушла в себя, что перестала замечать даже приближение опасности.

— Это твоя, — продолжил он. — Специально для тебя подобрали. С таким же характером: упрямая, умная и не склонна слушаться с первого раза. Прекрасная пара, согласись.

Я повернулась к нему, но он смотрел не на меня — на лошадь. И в его взгляде было что-то тёплое, почти человеческое. Как будто зверь действительно вызывал у него уважение. Или воспоминания.

— Она не даст тебе упасть, если, конечно, ты не захочешь упасть сама, — добавил он и, наконец, перевёл взгляд на меня. — Готова?

Я ожидала, что он, как Ровен, поднимет меня и легко усадит в седло. Но вместо этого Шеол развернулся и с лёгкостью запрыгнул на своего коня. Сел, как король. Или как актёр, возвращающийся на сцену в главной роли.

— Ну? — бросил он сверху. — Чего ты ждёшь?

Я застыла. Посмотрела на свою кобылу. Она казалась ещё выше, чем пару минут назад. Не просто высокая — огромная.

— Я не смогу... Она слишком... большая, — призналась я, и в голосе прозвучало куда больше досады, чем хотелось.

— Правда? — Шеол развернулся в седле и с откровенно притворным удивлением посмотрел на меня. — А я ведь буквально полчаса назад назначил тебя правительницей Кальвариса. Странно. Я был уверен, что правительницы умеют приказывать.

— Приказывать?..

— Да, — протянул он, как будто объяснял прописные истины капризному ребёнку. — Приказывать, чтобы тебе помогли. Или ты думала, что подчинённые будут сами читать мысли правительницы, которую назначили полчаса назад?

Кажется, я начинала понимать, почему мой страх перед этим мужчиной был не так силён, как должен был бы, с учётом всего произошедшего.

Просто раздражать у него получалось не менее виртуозно, чем запугивать.

Я сжала зубы. Всё внутри протестовало: не хотела я ни приказывать, ни выглядеть глупо, ни быть этой самой «правительницей». Но ещё меньше мне хотелось дать ему повод для очередной колкой фразы.

Я обвела взглядом ближайших стражников. Один из них, высокий, с острым подбородком и коротко остриженной тёмной бородой, стоял чуть ближе других. Он смотрел на меня без насмешки — скорее с вниманием. И, возможно, с ожиданием.

— Ты, — выдохнула я, указывая на него. — Помоги мне сесть.

Стражник молча шагнул вперёд. Я ожидала, что он подставит руки или принесёт какую-нибудь скамейку, но вместо этого он подошёл к лошади и... встал на четвереньки.

Я остолбенела.

Это была не шутка. Он стоял передо мной на коленях, опираясь руками о землю. Он не сказал ни слова, не посмотрел мне в глаза. Просто стал ступенькой, благодаря которой я должна буду забраться в седло. Словно это было частью его службы. Словно это было нормально.

Я огляделась. Другие стражники смотрели прямо перед собой. На лицах — ни тени удивления. Только меня здесь поразил тот факт, что мужчина в броне, с мечом — стоит передо мной вот так.

«Правительница Кальвариса», — напомнил мне внутренний голос. И это только начало.

Сейчас мне очень хотелось отказаться. Просто сделать шаг назад и заявить, что я в подобном участвовать не буду... но довольно быстро поняла, что этим могу сделать только хуже. Что Шеол мигом вывернет наизнанку мой благородный порыв, сделав из акта доброй воли повод для наказания.

Поэтому я приняла правила этой игры. Не потому что хотела, а потому что пока не знала, как не проиграть.

Шагнув вперёд, одной ногой я наступила на спину стражника, стараясь не думать о том, что делаю. Оттолкнулась второй ногой и поставила её в стремя, подтянулась. Седло оказалось грубее, чем я ожидала, и выше. Но я села.

Впервые в жизни я самостоятельно забралась на такую огромную лошадь. Так что теперь был отличный момент для того, чтобы красочно с неё свалиться. Правда, даже в моём падении Шеол мог обвинить кого-то другого, так что мне оставалось только стараться не выпасть из седла.

Я постаралась выпрямиться. Руки чуть дрожали, но я держалась.

— Именно так работает власть, душа моя, — довольно произнёс Шеол. — Сначала ты командуешь, потому что не можешь иначе, а потом — потому что иначе уже не хочешь.

Он лёгким движением направил коня вперёд, и его жеребец пошёл вперёд — плавно, с тем грациозным высокомерием, которое, казалось, унаследовал от всадника.

Моя кобыла сама двинулась за ними следом. И это было прекрасно, потому что как управлять лошадью я совершенно не знала. В моей картине мира для этого нужен был ещё Ровен за спиной, но его сейчас, к сожалению, там не было.

Позади оставался двор. Впереди — ворота, за которыми ждало племя Ровена.

А вот в моих мыслях вновь осталось лишь одно слово...

Шесть.

Я нахмурилась, крепче сжав поводья, хотя понятия не имела, что с ними делать. Впрочем, лошадь всё равно шла сама, не обращая на меня ни малейшего внимания. Она явно знала, что делает. В отличие от меня.

Я скосила на Шеола взгляд.

Он ехал чуть впереди, расслабленно. И, разумеется, ничего не говорил. Но я была уверена, что он улыбается, прекрасно зная, чем заняты мои мысли.

— Это что-то личное? — спросила я, поняв, что самой мне эту загадку не решить.

— Всё, что стоит внимания, всегда личное. Устала гадать? — он даже не повернулся, отвечая мне.

— Не устала, но не думаю, что смогу сама найти правильный ответ.

— Отчего же? Я не стал бы давать тебе подсказку, которую ты не способна понять.

Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на меня через плечо, и в его взгляде не было ни насмешки, ни холодного превосходства. Только... ожидание. Почти любопытство.

— Шесть, это не порядок, а количество, да? — попробовала я получить ещё хоть какую-то подсказку.

— Предположим.

— Тогда... Раз вы дали мне эту подсказку, учитывая, кто я такая... Первое, что мне пришло на ум, когда я начала размышлять — шесть крыльев. Серафимы.

— Логично.

— Но серафимы давно мертвы. Даже если вам зачем-то понадобилось тело одного из них, это никак не может быть ваша возлюбленная. Серафимы жили тысячелетия назад, вы не могли их застать.

Он молчал. Не отрицал, но и не соглашался.

— Значит, — продолжила я свою мысль. — Где-то ошибка. Или речь не о крыльях, или же тело, которое вы ищете, не принадлежит вашей девушке.

Я стала вспоминать, как вообще пришла к выводу, что он ищет труп возлюбленной. В коротком разговоре с Лейтаном он явно говорил, что тело женское. А вот о том, чьё это тело, заговорила я сама и выдвинула гипотезу, которую он не стал опровергать. Как он тогда выразился?.. Кажется, он ни разу не сказал этого прямо. Просто подтвердил, что оно женское, и что принадлежало ему...

Самый логичный вывод: я пыталась связать две абсолютно разных истории в одну, а Шеол просто позволял мне заблуждаться.

— Шесть. Крылья. Серафим. Любовь. Тело. Вы, — решила озвучить свой вывод я. — Всё вместе не складывается в единую картину. Я словно держу куски от разных головоломок.

— Разумно, ты попыталась соединить части мозаики и поняла, что они не подходят друг к другу. Вот только, душа моя, дело может быть не в самих частях, а в том, как ты на них смотришь.

Ему нравилось наблюдать, как я спотыкаюсь о собственные выводы.

— Это не ответ, — сказала я не скрывая раздражения.

— А как ты думаешь, почему я не сказал тебе сразу всю правду? Почему только даю подсказки и задаю направление?

— Потому что вы просто издеваетесь от скуки, — вырвалось у меня.

Но прежде чем я успела испугаться собственных слов, он усмехнулся и ответил:

— Неплохая версия.

Он поравнялся со мной, слегка натянув поводья, чтобы замедлить своего жеребца. Теперь мы ехали почти бок о бок.

— Всё, что даётся сразу, обесценивается, милая Лариэль. А вот путь к истине, знаешь ли, царапает, стирает с нашего разума шелуху, открывая нам эту самую истину, которую так просто мы могли бы и не принять.

— Вы хотите сказать, что в вашу правду я просто не поверила бы?

— Давай проведём небольшой эксперимент. Да, моя возлюбленная была одной из серафимов с прекрасными тремя парами белоснежных крыльев за спиной. И именно её тело я теперь ищу.

— Вы врёте.

— Почти. Да, в этом утверждении не всё правда. Но истина будет звучать для тебя не менее... невероятно, — закончил он, с заметным удовольствием смакуя последнее слово, как редкое вино.

— И что же из вашего утверждения ложь?

Он посмотрел на меня внимательно. Долго. Словно решал, стоит ли наградить меня ещё одним ответом. Но вместо этого отвернулся и засмеялся. Не зло, не резко, но с таким удовольствием, будто я только что исполнила для него любимую комедийную сцену.

— Ах, Лариэль. Мне кажется, что ты родилась не в том месте и не в то время. Твой ум — сокровище, которое никто не сможет оценить по достоинству. Даже если я отпущу тебя обратно в Невею.

Он повернул голову в мою сторону, всё ещё усмехаясь, но теперь в его выражении появилось что-то... почти сочувственное.

— Там, в твоей родной церкви, тебе никогда не позволят дойти до конца. Ты слишком умна, чтобы быть украшением при алтаре, и слишком упряма, чтобы оставаться в тени чужих решений. Но ты девушка. Уже одно это перечёркивает все твои будущие открытия.

Я молчала. Не потому что не знала, что сказать, а потому что его мысли словно повторяли мои, когда я пыталась размышлять о своём будущем.

— Представь, — продолжил он. — Ты открываешь нечто важное. Истину, которую до тебя не видели веками. Ты несёшь её к ним, к тем, кого всю жизнь называла братьями по вере. А они кивают, улыбаются и говорят: «Какая ты молодец, Лариэль. А теперь передай это тому, что имеет право говорить от лица церкви».

Я сжала поводья, и кобыла фыркнула, словно почувствовав моё напряжение.

— И самое обидное, ты всё равно подчинишься. Потому что в твоём мире нет другой дороги. Только покорно опущенные глаза и шаг назад, чтобы другие могли принять лавры за твой труд.

В церкви никогда не говорили, что женщины ниже мужчин. Напротив, в уставе подчёркивалось: каждый, вне зависимости от пола, служит Свету, и каждый имеет значение. Но за всю историю был всего один случай, когда женщина заняла действительно высокий пост — Верховной жрицы. И то это было так давно, что её имя вспоминали скорее как легенду, чем как прецедент.

— Ты понимаешь, откуда такая несправедливость? — вдруг спросил он.

Я не успела открыть рот, как он сам себе ответил:

— Потому что Господь — мужчина. Этот образ удобен. Он ведёт за собой, приказывает, судит. А теперь представь, если бы Господь был женщиной.

Самое странное было то, что на лице Шеола сейчас не было улыбки.

— Разве не логично, Лариэль? Женщина — та, кто даёт жизнь. Кто выносит дитя, несмотря на страх и боль. Кто кормит, защищает, бережёт. Разве не женский образ больше всего подходит на роль того, кто создал нас?

— У Господа нет пола... — ответила я, хотя уже понимала, что это не совсем правда.

— Да, я знаю, что официальная версия считает его существом выше нашего понимания. Ни мужчина, ни женщина... Создание, что дало жизнь всем и вся. Красиво, звучит возвышенно. Вот только за все годы ни один человек не сказал: «Она». Никто не рисует Господа с длинными волосами, с мягкими чертами лица, с глазами матери. Всегда — Он.

И тут я поняла: он не издевался, не провоцировал. Он действительно задавался этим вопросом.

А я... впервые задала его себе.

До этого момента я просто принимала. Как нас учили. Как делали до меня. Я знала, что Господь — Он, и не задавалась вопросом: почему? Так было всегда. Так было правильно.

— Если отбросить тот факт, что мы никогда не узнаем правды, ибо ваш боженька молчит, — он всё же слегка усмехнулся. — Как думаешь, Лариэль, почему же люди выбрали именно мужской образ?

Всё, чему нас учили, требовало иерархии, структуры, порядка. В церкви говорили: «Мы служим Свету». Но служить — значит подчиняться. Подчиняться образу, в котором не было ни мягкости, ни сомнения, ни боли от родов, ни трепета перед новой жизнью.

— Потому что «Он» приказывает. «Он» карает. «Он» благословляет — с высоты трона, а не с колен. А «Она» бы слушала. Понимала. Плакала вместе с нами. Прощала. А значит — становилась бы ближе. А когда бог становится ближе, становится труднее бояться. А значит, труднее подчиняться.

И мне вдруг стало страшно — не за себя, не за тело, не за судьбу. А за то, кем я была до этого момента. За ту, что никогда не задавала вопросов. За ту, что принимала всё на веру.

— Вот видишь, Лариэль. Мир может оказаться не таким, как ты себе его представляла. Добро может быть злом. Зло — добром. Господь женщиной, ангелы — не защитниками. Верховный священник — палачом, а правитель Кальвариса... ладно, тут всё достаточно однозначно.

Мы свернули на другую улицу, и в конце неё я увидела те самые ворота, у которых нас ждало племя Ровена. Мы почти прибыли на место.

— Значит шесть, — прошептала я, — это всё-таки крылья?

Шеол чуть натянул поводья и обернулся ко мне.

— Улыбнись, правительница. Сейчас начнётся представление.

Конечно же, мой вопрос он просто проигнорировал. Ведь иначе было бы не так весело.

Я попыталась. Не улыбнуться — сыграть. Сделать вид, будто я действительно та, за кого меня выдают. Лицо правительницы, спокойное и уверенное. Ровная осанка. Себя со стороны я, конечно, не видела, но что-то подсказывало, что актриса из меня не самая хорошая. Хотя, возможно, шедам будет достаточно того факта, что я — человек. Какая разница, как я держусь в седле, если подобных мне тут обычно брали в рабство?

Перед воротами стояли охранники в тяжёлых доспехах, трое с каждой стороны. Увидев нас, они отступили, распахивая створки. В ноздри сразу ударил запах пыли, кожи и костров.

Племя Ровена.

Первыми я увидела всадников — высокие фигуры в пыльных тёмных плащах. Дальше — толпа: мужчины, женщины, дети. Несколько повозок, вьючные звери с чёрной кожей и красными глазами, и чужой, грубо звучащий язык.

И впереди всех стоял Ровен. Похоже, пока Шеол развлекался, наказывая Алмею, он отправился к своему племени, чтобы помочь. Или его отправили. У кого вообще в этом городе есть выбор?

Взгляд Ровена скользнул мимо Шеола, почти не задержавшись, а потом остановился на мне. Очевидно, он не знал, что произошло в том зале после того, как он, Лейтан и остальные женщины Шеола ушли. Не знал, но понял — всё изменилось.

Шеол слегка подался вперёд и произнёс громко, с весёлой небрежностью:

— Добро пожаловать в Кальварис. Вы прибыли вовремя. Мы как раз собирались скоро устраивать праздник.

Он повернулся к Ровену, как к старому другу — или как к старому врагу, — которого приятно снова видеть.

— И, кстати. Позволь представить тебе нашу новую правительницу. Госпожа Лариэль. Она будет править городом до самой своей старости. Или до очередного переворота. Как повезёт.

— Правительница... — тихо повторил за ним Ровен, явно не веря в происходящее.

И его можно было понять. Кто в здравом уме поверит в подобное? Что мелкая девчонка, сбежавшая из Невеи, умеющая только молиться, за пару дней из почти рабыни станет... правительницей.

Безумие.

— Прекрасно, — раздался голос Шеола, и в этот раз он звучал громче, чтобы услышали все. — В Кальварисе правит не кровь, не вера и не раса. Здесь правит слово. Моё слово. И слово моей правительницы. Даже если она человек.

Он сделал паузу. Медленно обвёл взглядом собравшихся.

— Не согласны? Ворота за вашей спиной всё ещё открыты. Я даже дам вам провизию в дорогу.

Никто не сдвинулся.

— Хорошо, — сказал Шеол, и усмешка вернулась на его губы. — Тогда ещё пара формальностей. Вы будете жить в западном квартале — он почти пустой. Там есть крыши, стены и даже кое-где окна. Завтра начнём восстанавливать водоснабжение. Тех, кто умеет строить — запишем. Кто умеет лечить — тоже. Остальные пока отдыхают. Но и для вас мы найдём работу. Я не потерплю в своём городе бездельников.

Он вновь повернулся ко мне и Ровену.

— А теперь — самое интересное. За храбрость. За верность. За то, что прошёл половину Невеи и Бездны ради девушки, которая теперь, к несчастью или счастью, стала моей... я назначаю Ровена личным телохранителем правительницы Кальвариса.

Он улыбнулся — слишком широко, чтобы это выглядело искренне.

— И, дабы избежать недоразумений — он не слуга, не пленник и не украшение её покоев. Он — меч, что встанет между ней и всеми, кто посмеет усомниться в её праве говорить от моего имени.

Он приподнял бровь, глядя на Ровена:

— Согласен?

Ответ прозвучал мгновенно:

— Да.

Шеол, казалось, и не ожидал иного.

— Тогда приступай. Сопроводи свою госпожу в её покои. Проверь охрану. Убедись, что на каждого из них можно положиться, если в ком-то сомневаешься — подбери замену. Потом тебе выделят комнату в башне, рядом с ней. И форму. Надо же тебе соответствовать её новому статусу. С этим, — он скосил взгляд на потрёпанный плащ Ровена, — ты, боюсь, пока не справляешься.

У Ровена явно дёрнулся глаз, но он ничего не сказал.

— Если она упадёт, — продолжил Шеол, — ты её поднимешь. Если заблудится — найдёшь. Если кто-то посмеет тронуть её без разрешения, ты оторвёшь им руки. Иначе я оторву твою голову.

Ровен только молча кивнул и подошёл ко мне. Взял в руки поводья моей лошади, и повёл нас обратно в башню. Первое публичное выступление правительницы Кальвариса оказалось на редкость коротким и молчаливым. И за это я была немного благодарна Шеолу.

Сначала мы шли молча, но стоило свернуть на другую улицу и исчезнуть из поля зрения толпы у ворот, он сразу же заговорил:

— Прости, что не остался с тобой в зале.

— Ты не мог. С Шеолом лучше не спорить.

— Всё равно, — буркнул он. — Не думаю, что тебе там было весело.

Видимо, он не знал не только о моём новом титуле, но и том, что происходило за закрытыми дверями. И я не собиралась ему это рассказывать. Просто не знала, как о таком сообщить.

— У тебя теперь есть собственные покои?

— Наверное. Если честно, впервые о них услышала.

Он усмехнулся, коротко, без веселья.

— Это вполне в духе Шеола.

Я вздохнула и кивнула, соглашаясь.

— Как думаешь, почему он назначил охранником именно тебя?

Ровен не ответил сразу. Казалось, он действительно задумался. Или просто подбирал слова, чтобы не сказать лишнего.

— Может, потому что я неплохо владею клинком. Или за подвиги. Прошёл полмира, всех победил, всё вытерпел. Прям настоящий герой.

Он замолчал. Но я уже чувствовала — это не то.

— И всё?

— Нет, не всё, — добавил Ровен. — Ещё он очень любит смотреть, как люди мучаются. Особенно, если боль не телесная...

Он, наконец, посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни обвинений, ни страха. Но и спокойствия в нём тоже не было.

— Он прав в одном: если ты упадёшь — я подниму... Только не проси называть тебя «госпожой». Даже в шутку.

Я слабо улыбнулась.

— Даже не думала. Хотя мой новый статус явно подразумевает такое обращение.

— А ты быстро ко всему привыкаешь, — бросил он, и, спустя паузу, добавил: — И это немного пугает.

— На самом деле я в ужасе и до сих пор не могу поверить в происходящее. Просто всю жизнь меня учили, что свои эмоции нужно прятать как можно глубже. Чтобы ни один ангел не смог до них добраться.

— Значит, единственное, что может выбить из тебя нормальную реакцию — падающий шкаф?

Я сразу же вспомнила сегодняшнее утро и то, как оно чуть было не стало последним в моей и без того короткой жизни.

— Думаешь, это плохо?

— Думаю, что умение прятать свои чувства очень полезно в Бездне.

Башня уже была близко. А с ней — и мой новый мир. Новый статус. И новая роль, которую мне теперь придётся просто играть.

Когда мы оказались во внутреннем дворе, он отпустил поводья. Я спешилась — неуклюже, не так, как это сделала бы настоящая всадница, но всё-таки сама. И даже не упала.

Мою лошадь сразу же увели, а Ровен стал обсуждать что-то с одним из стражников. Поскольку я не знала, где же мои новые покои располагаются — просто надеялась, что это не те же самые, в которых спит Шеол, — мне оставалось только стоять и смотреть по сторонам, пока мой новый телохранитель выясняет подробности.

Я подняла взгляд на эту странную башню, которая теперь будет моим домом. Или клеткой. Или сценой. Это уже зависело от настроения одного одноглазого шеда.

В одном из окон наверху мерцал свет. Я вспомнила о других женщинах Шеола — и впервые подумала, каково им сейчас. Что они чувствуют, видя, что не одну из них, а меня, он вдруг сделал правительницей. От зависти до страха — любой вариант был возможен.

Шесть...

Я вновь вспомнила о подсказке Шеола.

Шесть крыльев. Серафим. Тело. Возлюбленная... Как же соединить это всё в один узор? Как изменить своё видение этого мира, чтобы узнать истину?

Серафим... Точно! Последние пару ночей я стала видеть сны от лица одной из серафимов. Может, подсказка там? Может, моё подсознание уже знает ответ, и теперь пытается донести его до меня?..

Хотя всё равно странно... Эти сны начались ещё в Невее, по дороге от Шентели до трактира, который Ровен в итоге поджог... Тогда я ничего не знала ни о Шеоле, ни о миссии Ровена, ни о телах, что прячут ангелы...

— Вы вернулись, — знакомый голос прервал мои размышления.

Таллия.

— Поздравляю с новой должностью, госпожа, — добавила она, произнеся последнее слово с явным пренебрежением.

— Благодарю, — ответила я спокойно. Если она надеялась, что меня это хоть сколько-то заденет, то напрасно. Сегодня я уже пережила достаточно, чтобы это вызывало только усталость.

— Шеол велел выделить тебе отдельные покои. Остальные в Кальварисе... впечатлены. Ты стала первой из людей, кому дали хоть какую-то власть в этом городе.

Об этом я и сама догадалась.

— Надеюсь, ты понимаешь, как быстро может испариться благосклонность Шеола.

О, это я тоже прекрасно понимала.

— Вместо того, чтобы плеваться ядом, Таллия, — внезапно вмешался в наш разговор Ровен, — лучше проводи нас в её покои. И покажи мои.

— Твои?..

— Шеол только что назначил меня телохранителем новой правительницы. Так что мне нужна комната, рядом с её покоями, и одежда, подходящая по статусу.

Таллия недоверчиво прищурилась, но спорить не стала.

— Следуйте за мной, — бросила она и развернулась.

Мы вошли в башню, и Таллия повела нас уже знакомыми коридорами. Скоро я поняла, что идём мы в сторону покоев Шеола, и это мне не понравилось. Неужели, под «личной» комнатой он подразумевал свою спальню? Кровать там, конечно, была большая, но вот наличие в ней правителя Кальвариса меня совсем не радовало.

Но мы прошли мимо дверей в его покои дальше по коридору.

— Здесь, — Таллия остановилась в самом конце коридора и толкнула двери. — Твои покои, госпожа.

Я вошла первой. Комната была просторной и... на удивление красивой. Конечно, без златотканых покрывал и хрустальных люстр — Бездна диктовала свои стандарты. Но в рамках этого места — это был почти дворец. Стены выложены гладким тёмным камнем. На полу — тяжёлый чёрный ковёр с алыми узорами. В центре стояла широкая кровать с балдахином из чёрного шелка.

Под окном — низкий столик, инкрустированный красным деревом, и пара кресел с высокими спинками, обтянутыми кожей. На стенах — кованные бра, от которых исходил мягкий янтарный свет. А у дальней стены, за изящной ширмой, угадывалась ванна.

— Похоже, меня действительно повысили, — пробормотала я.

— Слишком шикарно, — проворчал Ровен, входя следом. Он осмотрелся с недовольством. — Нужно проверить все замки, и куда ведут эти две двери?

Вопрос явно был адресован Таллии, потому что я понятия не имела.

— Та большая дверь — в покои господина. Поменьше — в покои телохранителя. То есть, в твои. Я сейчас распоряжусь, чтобы их подготовили.

И Таллия ушла, оставляя нас наедине.

Пока Ровен осматривал комнату, я подошла к окну. Вид был... красивым. По меркам Бездны. Почти весь Кальварис был передо мной как на ладони. Я даже видела ворота, у которых мы только что были, и как племя Ровена постепенно движется от них к своему новому дому.

Дому, ради которого Ровен рисковал своей жизнью, отправившись на задание в Невею. Интересно, а сам Ровен тоже хотел бы жить в этом городе? Почему-то мне казалось, что нет. Что это не его место. Может, потому что Шеол рассказал мне о том, где Ровен родился? Или потому что там, в Невее, Ровен казался почти своим? Но спрашивать у него я не стала. По крайней мере не сейчас — с меня на сегодня хватит впечатлений и разговоров.

Отойдя от окна, я села на край кровати. По ощущениям казалось, что время только слегка перевалило за полдень, — я так и не поняла, как шеды определяют время суток там, где небо вечно затянуто пеплом — но тело говорило о том, что я очень хочу прилечь. Я не стала с ним спорить — закрыла глаза и повалилась на кровать.

Шесть.

Крылья. Сны. Серафим.

Мысли кружились в моей голове, постепенно затягивая разум в туман сновидений.

— Эмоции — как ржавчина. Они медленно разъедают то, что должно быть цельным.

В прошлый раз именно на этой фразе я проснулась, но теперь та, чьими глазами я сейчас смотрела, повернулась и увидела того, кто говорил.

Это был ангел. Он стоял прямо перед нами, в шаге, может, в двух. Серебристый волосы по плечи, простой белый хитон, за плечами — два белоснежных крыла.

Она знала его. И я знала его...

Как первый ангел отдалённо напоминал Лейтана, так и этот казался светлой версией... Шеола.

— Ты слишком критичен, — спокойно ответила я-она.

— Я критичен, потому что вижу, к чему ведёт потакание слабости.

— И я это вижу.

— Тогда почему ничего не делаешь? Почему не остановишь их? Мы же не были созданы для сомнений...

— Ты говоришь о сомнениях, как о скверне. Но что, если это — начало осознания?

— Осознание должно быть следствием размышлений, а не оправданием их действий. Кто-то должен их остановить, пока не случилось непоправимое.

Я чувствовала, как в груди поднимается привычное напряжение — не злость, нет. Тяжесть. Усталость от того, что снова приходится объяснять очевидное.

— Потому что если я заговорю, они услышат только приказ. А я хочу, чтобы они услышали себя.

Он молчал. Долго. Словно впервые за долгое время пытался понять, а не оспорить.

— Ты изменилась, — наконец сказал он. — Раньше ты никогда не выбирала наблюдать.

— А ты не задавал вопросов. Но вот мы здесь.

И он исчез. Следом за ним исчез и Лейтан. Все исчезли. И только я — не я — всё ещё смотрела вперёд. Не двигаясь. Словно прислушиваясь к чему-то очень далёкому, но зовущему.

На этот раз я проснулась в коридоре. На мне всё ещё был тот же наряд — камзол, тёмные штаны, перчатки, чуть расстёгнутый ворот. Я даже не сняла сапоги. Но я не помнила, как встала с кровати. Не помнила, как открыла дверь. Снова.

Но сейчас я была не одна. Буквально в шаге от меня стоял Ровен, внимательно глядя на свою новую подопечную. То есть на меня.

На нём уже не было той пыльной, измятой брони, в которой он прошёл пол-Невеи. Вместо неё — тёмная форменная куртка с серебристыми застёжками, ткань плотная, но мягкая, с аккуратно вышитыми узорами на вороте. Одежда сидела на нём непривычно аккуратно, подчёркивая фигуру. Он всё ещё был самим собой — с вечной настороженностью в глазах и оружием у бедра — но теперь, впервые за всё время, казался не беглецом, а тем, кем и был назначен: телохранителем.

— Похоже, ты очнулась, черноглазка.

Я вздрогнула. Посмотрела на него, потом на себя, потом осмотрелась вокруг. Судя по всему, я только вышла из своей комнаты и не успела далеко уйти.

— Я...

— Пару минут назад встала с кровати. Сначала я подумал, что, может, ты просто воды захотела... — он пожал плечами. — Но ты даже глаза не открыла и направилась сразу в коридор.

— И ты не остановил меня?

— Нет. Ты шла уверенно, а я просто решил держаться рядом, чтобы при необходимости остановить. Всё же было бы неплохо узнать, куда ты так упорно хочешь попасть, пока спишь.

Тут он был прав, мне и самой хотелось это знать.

— Скажи, ты что-нибудь видела во сне?

— Да... — я снова огляделась. В коридоре, вроде бы, никого не было, но рисковать не хотелось. — Давай вернёмся в комнату.

Он кивнул, и пошёл следом за мной.

Как только мы оказались в спальне, Ровен закрыл дверь, а потом подошёл сначала к окну, а потом к смежной с покоями Шеола двери.

— Никого нет, — заключил он в итоге этого маленького осмотра.

— Хотя мне кажется, от Шеола всё равно ничего не утаить... — невесело сказала я, понимая, что это скорее всего правда.

Я прошла к окну и села за столик около него. Ровен сел напротив меня.

— Так что тебе снилось?

— Уже которую ночь я вижу почти одно и то же. Я... То есть, не совсем я. Одна из серафимов, глазами которой я смотрю, стоит над миром людей. А рядом с ней два ангела. Один — с лицом Лейтана, а второй...

Я замолчала, пытаясь понять, точно ли не ошиблась. Всё же Шеол был брюнетом с красными глазами, а тот ангел... полная его противоположность. Но вот черты лица...

— Второй был похож на Шеола.

— Неожиданно... — пробормотал Ровен. — И что это может значить?

— Если бы я знала... Даже их разговор мне не особо понятен.

— Они разговаривают в твоём сне?

— Да. Про людей и их эмоции. Ангел, похожий на Лейтана, словно печалится, что они недоступны ему. А ангел, похожий на Шеола, считает их опасными.

— А раньше тебе снилось что-то подобное?

— Нет. И во сне я раньше не ходила. Всё началось после нашего побега из Шентели.

— Ну тогда на лошади ты спала спокойно, без попыток куда-то от меня сбежать.

— В тот раз и сон был не таким. Я не видела ещё ангелов, просто слышала песнь, которая меня куда-то звала.

— А теперь слышишь?

— Нет. Словно она звала меня именно в то место, чтобы я услышала их разговор.

В комнате повисла тишина. Только за окном внизу кто-то окликнул другого на шедском — глухо, резко, с командной интонацией. Здесь, в Кальварисе, даже уличный шум звучал как угроза.

— А какое сейчас время суток? — усталости я больше не чувствовала, поэтому стало любопытно, как долго я проспала.

— Утро.

— Ты сторожил меня всю ночь?

— Такая у меня теперь работа.

— А когда ты будешь спать сам?

— Хороший вопрос. Нужно не забыть задать его нашему великолепному правителю, а то он, кажется, не учёл, что мне нужен сменщик.

Я смотрела на него через стол. Новый наряд делал его моложе. Казалось, будто он не просто сменил одежду, а примерил новую роль. И она, к сожалению, шла ему слишком хорошо.

— Надо сказать прислуге, чтобы поставили здесь какой-нибудь диванчик. А то сидеть всю ночь на стуле, охраняя мой покой, наверное, будет не особо удобно.

— Приятно видеть, что правительница заботится о подчинённых, — внезапно улыбнулся Ровен.

— Правительница... А что обычно делают правительницы по утрам? — спросила я с наигранной серьёзностью.

— Не знаю. Наверное, отдают приказы, обижают подданных, устраивают казни до завтрака.

— Прекрасно, — кивнула я. — Начну с тебя.

Он фыркнул.

— Тогда сначала всё же позавтракай. Будет обидно, если ты упадёшь в обморок от голода на середине моего наказания.

— Звучит практично. Ещё бы кто-нибудь сказал, где здесь завтракают.

— Полагаю, нам должны принести еду в покои. Или мы настолько непривилегированные, что будем вынуждены сами спускаться на...

Он не успел договорить.

Дверь отворилась без стука, и в комнату вошла Таллия. За ней — две служанки, несущие свернутые ткани и деревянный лоток с бижутерией, расчёсками и пузырьками.

— Доброе утро, госпожа, — с притворной бодростью произнесла Таллия. — Шеол велел напомнить, что вы — правительница. А это включает в себя не только титул, но и обязанности.

Она смерила меня взглядом. Не враждебно, но с холодной оценкой. Как мастер портных дел глядит на плохо отутюженную ткань.

— Нужно быть готовой через час, — продолжила она. — Вас ждёт короткое собрание с советниками, затем обход западного квартала и, возможно, аудиенция. В зависимости от вашего самочувствия и щедрости правителя.

Я вздохнула. Конечно же, трудности только начинались.

— Мы принесли всё необходимое, — кивнула Таллия служанкам, — одежду, полотенца, свежую воду. Если вы позволите, мы начнём.

— Позволю, — вздохнула я, поднимаясь с кресла. — Только сначала, прошу, принесите что-то поесть. И... найдите для Ровена нормальное место для сна. В покоях правительницы не может стоять только два стула и кровать.

Таллия чуть приподняла бровь. Затем кивнула.

— Конечно. Всё будет исполнено.

— Тогда, — сказал Ровен, поднимаясь, — я оставлю тебя в заботливых руках.

Мне не хотелось, чтобы он выходил из комнаты, но было очевидно, что пока правительница принимает ванну и переодевается, все мужчины должны покинуть помещение. Даже Ровен.

Подготовка заняла больше времени, чем я ожидала. Служанки, как и всегда, работали молча и слаженно. Одна приносила воду, другая разворачивала ткани, третья расчесывала мне волосы. А четвёртая — принесла поднос с завтраком.

Еда была без излишеств, но не скудной: мягкий хлеб, тёплая похлёбка с пряностями, чашка крепкого настоя, от запаха которого стало чуть легче дышать. Я поела быстро, но почувствовала, как с каждым глотком возвращаются силы.

Таллия следила за всем процессом, стоя чуть в стороне, с выражением лёгкой скуки, под которой, я была уверена, скрывался холодный расчёт.

Платье, которое они на меня надели, оказалось роскошным, но неожиданно удобным. Ткань — тяжёлая, гладкая, цвета угольной стали с серебристым отливом, переливающимся на свету. Крой был строгим, с высокой талией, и юбкой, что не сковывала движений. Вышивка по манжетам и подолу — тонкая, почти незаметная. Поверх — лёгкий плащ на застёжках в форме когтей.

Ровен вернулся, только когда всё было готово.

Я стояла у зеркала, а служанка как раз закалывала последнюю прядь волос. Мы встретились с ним взглядами, и он замер. Только на мгновение.

— Ну как? — спросила я повернувшись к нему.

— Неплохо, — сухо ответил он.

— Только «неплохо»? — уточнила я, приподняв бровь.

Он пожал плечами.

— Ладно. Впечатляет. Почти... величественно.

— Тогда идём, — сказала я, слегка поправив плащ. — Раз уж мне положено раздавать приказы, пора начинать это делать.

Он кивнул и подошёл ближе, заняв место за моим левым плечом.

Далеко идти не пришлось. Зал для приёмов располагался чуть дальше по коридору. Когда мы вошли, первое, что бросилось в глаза — рядом с троном Шеола теперь стояло второе кресло.

Чуть меньше, менее вычурное, но выполненное в том же стиле. Значит, на его коленях мне сидеть больше не придётся. Это радовало.

Шеол уже был там.

— Моей правительнице идёт сталь, — произнёс он. — И ты научилась держать спину.

— Её мне выпрямили служанки.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И остановилась у своего кресла. Несмотря на то, что оно было проще, чем трон Шеола, всё равно было понятно, что за одну ночь такое не изготовить. То есть... он заказал его заранее?.. Или у Кальвариса однажды уже была другая правительница?

Я вздохнула. Тихо. Почти бесшумно.

И всё-таки села.

Ровен занял место за моей спиной.

— Теперь всё на своих местах, — произнёс Шеол с довольным видом.

— Сейчас у нас встреча с советниками? — решила я блеснуть своей осведомлённостью.

На самом деле мне было любопытно на них посмотреть и послушать, о чём будет разговор. Я не ожидала, что у Шеола есть советники.

— Так было запланировано, — кивнул он. — Но мне подумалось, что это слишком скучно. Слишком много стариков, слишком мало смысла. Я решил, что твой первый день должен быть более... запоминающимся.

А вот мне совсем не хотелось, чтобы он был таким.

— Алмея больше не с нами, как ты знаешь, а значит, её место теперь пустует.

Он обернулся ко мне.

— Так вот. Сегодня, моя правительница, ты поможешь выбрать новую.

— Новую... Алмею?

— Именно.

— Вы хотите, чтобы я в свой первый день выбрала вам любовницу?

— Ну, ты же правительница. Кто, если не ты, должна знать, какие женщины достойны делить со мной постель.

— Вы могли бы выбрать её сами.

— А я и выбрал. Тебе нужно лишь одобрить мой выбор.

Он хлопнул в ладони, и стражники распахнули двери, впуская в зал девушку. И, к своему ужасу, я узнала её.